Ad Vitam. Безумный Шляпник

Только оглядываясь на просторном чердаке, заваленном самыми разнообразными игрушками, Джефферсон осознал, как много детей выросло в этом доме. И какими разными они были. Грейс со счастливыми воплями то кидалась в ворох мягких игрушек, чтобы поваляться в нём, то начинала рассматривать кукол, то увлекалась какой-нибудь головоломкой, то принималась перебирать коробки с конструкторами, то, ненадолго успокоившись, листала комиксы. Джефферсон же подошёл к большому низкому столу с железной дорогой на нём. Не то чтобы его увлекали поезда или интересовали те мальчики, которые когда-то — когда? — гоняли их по крошечным рельсам над зеркальными речками. — Здесь так здорово, правда, папа? — спросила Грейс. Джефферсон видел, что она наконец-то по-настоящему радуется. Что её отпустила неизбывная тревога. Что ей хорошо. — Здорово, — согласился Джефферсон. — Ну что, будем спать, обложенные игрушками со всех сторон? — Я буду, — кивнула Грейс. — У меня большая кровать, как у тебя. Джефферсон было озадачился, но тут же сообразил, что им и правда незачем, да и не стоит спать в одной кровати. — У тебя правда всё время болит голова? — вдруг озабоченно спросила Грейс. — Сейчас не болит, — уклончиво ответил он. — Это неважно, малышка. — Нет, это важно! — Грейс помотала головой. — Почему ты мне не говорил? — Зачем? — удивился Джефферсон. — С этим ничего нельзя было сделать. — Папа, так нельзя! — насупилась Грейс. — Ты мне не доверяешь? Джефферсон подошёл к ней, сел рядом на плюшевого крокодила в натуральную величину и обнял. — Это моя забота, Грейс. Не твоя. Понимаешь? Не надо брать на себя больше, чем ты можешь выдержать. Я твой отец, я сам решаю и твои, и мои проблемы. Дети, которые взваливают на себя взрослую ношу слишком рано, быстро ломаются. Тебе ведь и так пришлось нелегко, правда? Грейс настороженно посмотрела на него и заявила: — Я с Туу-Тикки про это поговорю! Думаешь, раз я девочка, то сразу слабая? Джефферсон оторопел. — Ну поговори, — неуверенно сказал он. — Но я думал о том, что ты ребёнок. А взрослая ноша — не для детей. — Ну ладно, — преувеличенно важно согласилась Грейс. — Тогда отнеси в мою комнату… — и она принялась собирать плюшевые игрушки и совать их Джефферсону в руки. Комната Грейс оказалась рядом с комнатой Джефферсона. В ней был высокий стеллаж, письменный стол, стул, регулируемый по высоте. — Грен обещал, что, если я захочу, у меня будет кровать-чердак, — похвасталась Грейс, забирая у отца игрушки по одной и рассаживая их по кровати. — Ну такая, где постель сверху, а снизу стол. У них такая есть, даже две. Баки и Соня, когда были маленькие, спали на таких. Но я ещё не решила. Она окинула взглядом кровать и поменяла местами серебристого лемура с полосатым хвостом и чёрного котёнка. — Ещё Туу-Тикки мне показала, где одежда есть, — продолжила Грейс. — И всякая обувь. Но если мне ничего не понравится, мы поедем в большой магазин и купим новое. Джефферсон только кивнул. У него всё сильнее начинала кружиться голова, и он присел на край кровати. Грейс тут же нырнула ему под руку и обняла тонкими горячими руками. — Мне было так плохо без тебя, — тихо призналась она. — То есть я не понимала, что это без тебя. Как бездонный колодец вот тут, — Грейс стукнула себя кулачком в грудь. — Мы же теперь будем вместе, да, папа? — Обязательно, — от всего сердца пообещал Джефферсон, прижимая её к себе. — Столько, сколько ты захочешь. Что-то подсказывало ему, что срок выдастся долгим. Внизу, в гостиной, зазвучала музыка. — Это Грен на арфе играет, — объяснила Грейс. — Идём слушать? От его музыки сразу всегда так хорошо! — Да, идём, — согласился Джефферсон. — Ты иди, а я посижу тут немножко. — Тебе плохо? — Грейс вскочила и встала перед ним. — Папа! — Немного кружится голова, — улыбнулся он. — Скоро пройдёт. Всё в порядке. Грейс возмущённо топнула. — Папа, так нельзя! И выскочила за дверь, чтобы вскоре привести Туу-Тикки. Та взглянула на Джефферсона и спросила: — Нехорошо? — Так, слегка, — ответил он. — Ерунда. — Туу-Тикки, ну скажи ему! — потребовала Грейс. Джефферсон вздохнул. Ему было неловко беспокоить хозяев дома. И непонятно, откуда всплыла эта неловкость. Туу-Тикки положила ладони ему на лоб и на затылок, подержала, пока головокружение не прошло, и объяснила Грейс: — Папа просто очень устал и ещё не восстановился. К тому же в Сторибруке была осень, верно? — Да, — энергично кивнула Грейс. — Уже листья начали краснеть. И буря была. — Ну вот. А здесь — лето. Лита скоро. — И мы её будем праздновать? — обрадовалась Грейс. — И прыгать через костёр? — Будем, — кивнула Туу-Тикки. — Папа старше тебя, на Дороге он очень сильно выложился, поэтому ему нужно больше времени, чтобы акклиматизироваться и восстановиться, понимаешь? Она отняла руки, и Джефферсон благодарно улыбнулся. — У-у-у… — протянула Грейс и прильнула к его плечу. — А когда будет чай? — Может, сначала испечём печенье? — предложила Туу-Тикки. — У меня есть кондитерские карандаши. Можно будет раскрасить. — Здорово! — обрадовалась Грейс. — Тогда мы пойдём печь печенье, папа. Приходи пить чай.