kensington

— Вот тут? — Да. Они стоят посреди спальни. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Дышат тяжело, горячо, слишком откровенно друг перед другом. Мэтт все еще полностью одет, Милли только в одних этих вот фиолетовых трусах. Ее руки у него на плечах — цепляются крепко, а пальцы его левой руки медленно скользят у нее между ног. Мокро. Черт. Большой палец надавливает на клитор, а другие просто неспешно двигаются вдоль нее, только поглаживают — не входят, а дразнят, играются. Милли смотрит на Мэтта во все глаза, тупо приоткрыв рот. Она инстинктивно сжимает свои бедра, но ничего не получается. Потому она подается немного вперед, пытаясь найти правильный угол, чтобы наконец-то прекратить эту сладкую пытку. Чтобы ощутить его внутри. Нужно. Пожалуйста. Мэтт очаровательно ухмыляется. Волосы забавно лезут ему в глаза. Он такой хороший, что хочется плакать. Они стоят посреди спальни. Шея Милли полностью зацелованная, вся в красных пятнах. На ней прямо сейчас столько его отметин, что аж страшно подумать. Страшно представить. Что же будет дальше? Милли теряется в сладкой дымке. Ее глаза буквально застилает острое возбуждение. Главное — дышать. Вдох, потом выдох. Еще раз. — Так? Спрашивает. Низким глубоким голосом. Голос этот ломает всякую защиту, он открывает последние секреты. Давление его руки усиливается, указательный палец мягко входит в нее. Милли пропускает тихий стон, зажмуривая глаза. Она шумно втягивает воздух носом. Боже. Она покачивает бедрами. Всем телом проносится электричество. Хочется (реально) застыть вот так и просто позволить ему трахнуть себя таким способом. Но это было бы нечестно. Это было бы неправильно. И слишком просто. Как минимум потому, что Мэтт все еще, бля, одет. А Милли так сильно хочется увидеть его без. Без всего лишнего. Увидеть целиком и полностью. Потому. Она отстраняется, с большим усилием воли. Мэтт убирает свою руку — пальцы его мокрые, может потому этот факт толкает его на следующее действие. Он подносит их к своему рту, а потом останавливается. — Что ты делаешь? Играю роль Дьявола, конечно же. Да блять, хочу тебя, как проклятый. Каждый сантиметр тела твоего. Навечно. Тут. Рядом. На мне. В тебе. Быть в тебе. Чувствовать, как обхватывает меня твоя- — Смотри. Он открывает рот и медленно облизывает их. Все. Полностью. Ну все, пиздец получается. Милли задыхается. Сердце бьется в горле. Ей срочно нужно прилечь, да-да, потому что ноги больше не держат. Она делает несколько шагов в сторону — все еще завороженная, все еще в полнейшем ахуе, — ну и падает на большое серое одеяло, тут же сводя ноги вместе. — Хочу, чтобы ты разделся, — это звучит так, будто это предсмертное желание. Если не посмотрит на его тело, то умрет. В этой же спальне. Останется навечно лежать тут. — Прямо сейчас. Полуулыбка, полуулыбка. От него несет такой уверенностью, как и тем блядским джином. Накрывает с головой. Выносит мозги по полной. Деструктивной судорогой проходится внутри грудной клетки. Выпаливает внутренности. Мэтт останавливается прямо напротив нее. Сперва он секунды медлит — его темный взгляд останавливается на ее груди. Не может удержаться. Ни за что. Он проходится ее белым бледным животом, ну и натыкается на стиснутые бедра. Дайте сил. Он быстро стягивает белую футболку через голову, выбросив ее в сторону, наплевав на нее с самой большой колокольни. У него крепкие плечи. Красивые руки с выпуклыми венами. Милли краснеет. Она откидывается на подушки, буквально наблюдая за ним краем глаза. Потому что если возьмет и зациклиться на его виде по-настоящему — то просто кончит, и даже его пальцев не потребуется. Шок. Просто шок. — Почему бы тебе не откинуть какое-либо смущение? — говорит ей Мэтт, ну и расстегивает свой ремень. Он, кажется, понимает ее настолько прозрачно и хорошо, что мысли все берет и считывает. — Не получиться, как думаешь? Хоть немножко? Черт. Милли кусает губы. Она, буквально, утопает во всей этой кровати, во всех этих подушках. — Ну, ты опытный. Ты видел человеческих тел больше, чем я. Что поделать, такая у меня на тебя реакция. Я- Она пожимает плечами. Ее глаза улавливают, как Смит ловко расстёгивает пуговицу на штанах. Есть что-то в этом чертовски сексуальное — момент до. Момент до того, как тайна уйдет, развеется. Как она наконец-то узнает что там, под его одеждой. — Не в опытности дело. Просто пойми, что дороги назад нет. Спокойно подумай об этом. — Он рассуждает так легко, будто это не у него в штанах каменный стояк, честно говоря. — Ну, теоретически, путь назад есть. Сперва двери спальни, потом входные. Но я знаю, что ты никуда не уйдешь. Не сможешь. — Снимай штаны, Мэтт. Сейчас же. Дрожь. Образуется большущий ураган. Смит удивляется дерзости на секунду, потом он опять становится собой. — Как пожелаете, Ваше Величество. Так в его стиле. Мэтт поддевает штаны, а потом ловко из них выбирается. На нем опять его белое белье — Милли ловит отчетливое дежа вю. Французское слово не для французской девчонки. Она смотрит прямо на его эрекцию, на очертания его члена, будто ничего интересней никогда в своей жизни не видела. Как же романтично, господи-боже. Время писать романы. — Стой. И он замирает. Заинтересованно поднимает взгляд. Чуть склоняет голову вбок, затыкаясь. Ожидая. Выжидая, точнее сказать. — Давай вместе. — Хочешь снять свои тоже? Неожиданно. Пф-ф. Хватит сарказма, принимайся уже за дело. Милли закатывает глаза. Она фыркает, а потом кивает. Она цепляется пальцами за свое белье. И они тянут его вниз одновременно. Член Мэтта ожидаемо ударятся ему о живот. Мокрый и большой. Милли приподнимается на локтях, чтобы лучше рассмотреть. Смущение идет пятнами даже на ее шее, касается ушей. Она хочет узнать как это — чувствовать его в себе. Блять. Мэтт подходит ближе. За секунду он уже легко нависает над Алкок, оперевшись на свои руки по обе стороны от ее головы. Телом не касается. Выражение его лица становится серьезным. Он протягивает руку и опускает ее на бедро девушки. Сжимает кожу. Больно сжимает, собственнически. Чуть отводит в сторону. Милли все понимает — она раздвигает ноги. Перед ним. Для него. Фантастика. Никогда раньше ничего не чувствовалось ей так правильно. Мэтт ведет носом вдоль ее щеки. Он оставляет маленькие жаркие поцелуи под ее челюстью. Потом легко, почти невесомо, он касается кончиком языка её нижней губы — Милли вовсе перестает дышать, она вообще не двигается. Он лижет уголок её губ, Милли в следующий же миг приоткрывает рот. Язык проникает в неё вместе с коротким выдохом, полустоном. Голова запрокидывается. — Прикоснись ко мне, — просит она, открывая наконец-то глаза, смотря четко в его эти вот собственные: цепко, серьезно, до смерти возбужденно. — Но я прикасаюсь к тебе, — Мэтт целует ее нос, смазано ведет губами вдоль щеки. — Прикоснись ко мне. Он медлит секунду. Осознание так сильно накрывает его, что становится почти больно. Невыносимо. Мэтт мокро целует Милли в губы, всасывая нижнюю, кусая ее, а телом своим легко и ловко устраивается у нее между ног, наконец-то сталкиваясь с ней. Его член оказывается зажатым между их телами. Милли громко вскрикивает. Боже. Боже, блять. Сдохнуть можно. Она всхлипывает, приподнимая свой таз, неосознанно толкаясь в Мэтта, пока тот не находит ртом ее сосок. Прикусывает, а второй рукой зажимает другой, дразнит. — Мэтт. Терпеть становится просто невозможно. Милли широко открывает рот, откидывая голову назад, когда один его палец скользит в неё до основания. Начинает движения. Вперёд, потом назад. Она опять подаётся к нему бёдрами. Он добавляет второй палец, растягивая, слегка разводя их и проникая глубже. Вперёд — сильнее, а назад — медленно, будто позволяя прочувствовать. Она дрожит, едва сдерживаясь, чтобы не сдвинуть ноги, стиснуть его внутри, ощущать плотнее. — Хватит уже игр, — голос Мэтта хриплый, прямиком у Милли над ухом, обжигает огнем, пока пальцы его внутри. Задают ритм. Выбивают первый оргазм, который она ощутит тут, с ним рядом. Ебануться. Твою мать, Милли и без его этого британского тона чувствует, что хватит. Настолько хочется ему все-таки поддаться, что чуть со рта не слетают очередные откровенные признания. Я люблю тебя. Они встречаемся взглядами. Черные огромные зрачки желания. Милли тонет. Но тонет, к сожалению, не только в тупом желании секса. Идет на дно его личности. И это страшно. — Пожалуйста, — добавляет он. Он просит ее сдаться. Перестать играть в дурацкую игру, изводящую обоих. Все карты сегодняшнего дня легли слишком правильно. Кипяток. Ожидание было слишком томительным. Мэтт углубляет поцелуй так настойчиво, что становится нечем дышать. Милли не может отпустить его губы ни на минуту: вдох сквозь поцелуй. Где-то между секундами. Всё убыстряется, чувства усиливаются, эмоции зашкаливают. Будь ближе, пожалуйста. Но уже некуда. Мало. Мало. Мало. Мэтт трется членом поверх нее. Секундный взгляд глаза в глаза. Глубокий, резкий, затуманенный. Смит прикасается к коленям девушки, уверенно раздвигая их. Еще шире. Нужно шире. Милли тут же подается навстречу. Не может больше. В этой игре не будет проигравших. И когда он, наконец, полу-живой от влечения, резко толкается вперед, оказываясь внутри нее, так близко, так нужно, она задерживает дыхание и весь мир так тупо и нагло перестает существовать. Дожились. — Блять, — коротко выдыхает Мэтт, — как… Но ему не нужно договаривать, потому что Милли заранее знает, что он имеет в виду. Она прекрасно чувствует, как плотно внутренние стенки обхватывают его всего, что даже сперва как-то больно. Понимает на все сто, бля, как ему блядски тесно, узко и хорошо. Просто идеально. Она подается бедрами навстречу. Тело бьется о тело. Кровь кипит. — Горячо, — тихо, где-то над ухом, но так важно. От этого слова можно запросто кончить. Мэтт начинает двигаться, достаточно быстро набирая нужный темп. Его рот ни на секунду не отрывается от губ Милли, а руки сцепливаются в замок с ее собственными. Он заводит их за ее голову. — Тебе не больно? — вдруг спрашивает четко, громко, встречаясь взглядом с ее глазами; нужно узнать, услышать. Милли мотает головой. — Все в порядке. — Так хорошо? — Так прекрасно. И я люблю тебя. Люблю тебя. Мэтт срывает с ее губ поцелуй, он буквально рычит ей в рот. Тело его подтверждает — оно сливается с ее телом так туго, что по костям приноситься огромная дрожь. Запах секса на всю комнату. Мэтт выходит из нее, трется головкой о ее влагу, а потом вдалбливается опять. Входит на всю длину. Собирается вытрахать из нее всю душу, не иначе. Стоны разрываются в ушах громкими салютами, фейерверками, разноцветными звездочками. Милли толкается бедрами ему навстречу. Она убирает руки ему на плечи, а потом ловко давит на них. — М-м? Едва соображает. — Хочу… чтобы ты лег на спину. Мэтт повинуется. Не смеет не повиноваться. Он переворачивается вместе с ней, не выходя из нее, ну и получает прямую остановку сердца, ведь картинка, которая открывается ему — сносит башку начисто. Милли седлает его, упираясь руками о его грудь. Внизу живота и в крови зарождается яркое чувство — им еще нужно продержаться совсем немного. Как же приятно. До бесконечности. Милли хочет растянуть это мгновение, потому что не знает, что ждет их после. Но она сама же насаживается глубже, не веря в происходящее. Мэтт просто смотрит на нее завороженно, его губы влажные, на скулах красные пятна. С его рта без остановки слетают громкие стоны, какая-то до ужаса нелепая брань, черт пойми что еще, но Алкок только быстрее двигается. Ее собственная ладошка скользит вниз, она прикасается пальцами к своему клитору. Мэтт был прав — нет тут места смущению. — Давай одновременно. А так можно? Милли хмурится. Такого же не бывает — кончать одновременно, правда? Она не знает. Мэтт подхватывает ее под бедра, сам толкается. До самого конца заполняет. Так трахает, будто вся жизнь зависит от его профессиональных толчков. Еще немного и… — Я сейчас- Она вдруг сжимается вокруг него так сильно, что аж запрокидывает голову назад. Телом проносится судорога, взрывая буквально все нервы. Мэтт резко выскальзывает из нее, изливаясь ей на живот. Кончая так запросто, что останавливается пульс. Задыхаясь. Умирая на месте. Милли не слазит с него — так и сидит из запрокинутой головой, не дыша. Пожалуйста. Мэтт откидывается на подушки. — Господи. Мыслить невозможно. Он как-то осторожно берет девушку за руки, ну и она падает лицом ему на грудь, просто оставаясь лежать поверх него. Она чувствует, как бьется его сердце. Громко. Часто. Так живо. — Это было- — Ага. Сошлись, как пазл. Подошли друг другу, как недостающие частички замысловатой и такой, сука, сложной, головоломки. Невероятно. Милли думается о том, что она больше никогда не выберется из его постели. Останется тут жить. Будет молится на его движения и его тело до самой смерти своей, вот что он наделал. Потому прижаться к его рту губами — ничего не стоит, в самом-то деле. Поцеловать его еще раз. И еще. Ощутить полностью, как ласково он отзывается. Как обнимает крепкими руками. Захочет ребра переломать — она позволит, все на свете позволит. Потому становится так «отчаянно влюбленно». И хорошо. Как в ебаном раю, честное слово. Они вдвоем. В своем собственном раю. — Ты как? — Давай немного полежим вот так, Милли. Давай? Конечно. Все, что захочешь. Милли соглашается. Она утыкается лицом ему в шею, чуть ниже подбородка. Она счастлива. Ну, или что-то типа того. За окном срывается полнейшая метель, укрывая Лондон в какой-то большой снежный шар, заметая извилистые улочки и дороги. Разделяя их общую тайну.