kensington

— Он был с ней в отношениях. Тайных. Это правда. Правда. Какого хера? Ты что, блядским шпионом заделался? Зачем вообще брать и возвращаться в прошлое и вспоминать кто с кем был когда-то в отношениях? Детский сад. Бессмысленно. Милли так и застывает глупо посреди своего коридора. Ни вперед тебе пройти, ни назад шаг сделать — Фабиан буквально сносит ее потоком информации. Прибивает к полу одним только чутким взглядом. Эмили растеряно молчит. Она только глаза переводит с Франкеля на подружку. Наблюдает, сохраняет негласное спокойствие на случай, если все станет вот слишком накаленным: не предугадать тебе; ничего, абсолютно. Невьебенная, бля, картинка. Мы не заслуживаем, ага. — И? — И? Я подумал, что ты должна знать. И это еще не все. Я- Ого. Знать? С хуя ли? Ты Министр правды? Гребаный деятель Палаты Лордов? Уматывай во Францию, пока эта девочка тебе нос не разбила. А вообще, ты какое право имеешь приходить сюда, дурак ты последний, французский ты негодяй, ну и рассказывать то, о чем тебе знать не нужно? Делиться не-своей историей, которая лично никогда не была предназначена для твоих ушей? Какое у тебя на это право? Зачем ты так делаешь? Милли раздраженно кривится. Внутри становится как-то пусто. Мотивы, вроде бы, ну понятные, Фабиан, вероятно, добил себя своим красным вином и это вот нелепой влюблённостью. Безответной. — Фабиан, я не совсем понима- — Милли, Мэтт играет с тобой. Поверь. Ты- — Может быть… мы пойдем все в гостиную? — Эмили неловко пожимает плечами, будто вообще не знала, что Франкель заговорит о чем-то подобном, будто пустила его только потому, что они все друзья; будто он должен был придти и кофе тут с ними выпить, а потом съебать по своим важным делам. — Сядем, поговорим. Зачем же в коридоре торчать? По факту. — Пф-ф, — Милли громко фыркает. В крови начинается самый настоящий яркий пожар. Она становится злой. — Я не собираюсь выслушивать тебя, Фабиан. Ты пришел ко мне домой и буквально пытаешься уничтожить мое доверие рассказами о том, что Мэтт, якобы, встречался с Клэр Фой. Да и поебать, Фаб, даже если это и так… что с того? У нее ребенок, у нее есть муж… Я даже не буду обсуждать это с тобой. Тебя это все не касается. Понял? Ну? Фабиан, кажется, нихера не слышит. По его лицу видно, что настроен он серьезно. Что не все еще сказал. Господи-Боже. Эмили вдруг ловко ухватывает Милли за ее руку, ну и легко тянет в сторону гостиной. Они как-то одновременно падают на диван. Фабиан идет следом за ними, как собака. Он глупо останавливается напротив девушек. Скрещивает руки на груди. Смотрит прямо. Озадаченно. — Зачем ты вообще это рассказываешь? — Кэри обнимает Милли за плечи. — Откуда у тебя эта информация? — Я волнуюсь за Милли, вот и все, — ложь, ложь, такая яркая ложь; это в нем говорит эта вот ревность, только она. — И считаю, что Мэтт тебе не подходит, реально так считаю. Он тупо ищет выгоду. От тебя ему, вероятно, нужен был только секс. А ты откуда знаешь, бля, что он у нас был? — Вау, — Алкок вздергивает подбородок. — Тебя забыла спросить… кто мне подходит. Не лезь в мои отношения. — Значит, ты с ним спала. Поздравляю. Он тобой манипулирует. Как и Клэр. Это видно всем. Даже Райан со мной согласен. Щеки Милли покрываются красными пятнами. Эмили перехватывает инициативу: — Ага, а Клэр дура, которая этого не заметила. Как ты себе это представляешь? Фабиан, ты забываешься. Ты не психолог на теле-шоу Доктора Фила. Никто тебе не заплатит за твои гадкие факты о жизни другого человека. Тебя это волновать не должно. А то строишь тут теории, заговоры. — Не хочу, чтобы Милли разбили сердце. Вещает, как настоящий рыцарь. Чтоб его. — Фабиан, если я не отвечаю тебе взаимностью, — Алкок резко подается вперед, а потом трет переносицу. Трет, ну и трет. — Это не значит, что ты должен мне мстить. Приходить ко мне домой, а потом- — Милли, я разговаривал с Клэр. Она все подтвердила. Каждое свое слово про Мэтта. Может ты, наконец-то, послушаешь всю историю? Ну и сдохнешь, если это все окажется правдой, да? Таков план? Да еб твою мать. Эмили хлопает Милли по руке в ободряющем жесте. А потом этот дурак рассказывает. Такое, значит, говорит: — Они снимали «Корону». Второй сезон. Лучшие друзья, ага. Как бы не так. Ютуб вам все подтвердит. Мэтт после их работы оставался с Фой целыми вечерами. Они сидели в трейлерах, они смотрели шоу, готовили еду. Они пили пиво, пока команда не видела, ну и прикалывались с костюмеров, пряча таблички с именами. — Ага, только напомни мне, почему Клэр Фой именно тебе все это рассказала? Ты с ней даже не был знаком. Может она… еще тебе и номер банковской карточки дала? Рассказала про свою любимую собаку… ну и почему она летает в Испанию на каникулы? Может, даже дала тебе билетик на повторное выступление «Легких»*? А? Голова кружится. Милли затыкается, а потом прикусывает щеку изнутри. — Скажем так… помнишь ту девку, что была у меня в номере отеля, когда у нас была первая читка сценария? Так вот, это ее лучшая подруга. Она мне и выдала парочку секретов, даже номер Фой подкинула. Так мы с ней потом и встретились на кофе. Пять баллов просто. Бывает такое, разве что, только в кино. Ага. — Вероятно, она уже не ее лучшая подруга. Раз продалась за одноразовый секс с тобой, — Эмили просто закатывает глаза, а потом хмурится. — Допустим, все это правда. И что дальше? То, что Мэтт проводил с ней время после работы, это еще ничего не доказывает. Он с нами тоже дохера времени проводил, Фаб. Лично со мной пиво пил, а я ему на таро картах раскладывала. Между прочим, если ты забыл, он считает тебя своим другом. А ты тут на него- — Когда стоит выбор между Милли и Мэттом, я выбираю Милли. — Да блять, — Милли цокает, а потом поднимается с дивана. Ее уже начинает все это доставать. По горло забралось, именно так. — Фабиан, прекращай заниматься херней. — Ведешь себя, как Кристон-блядский-Коль, — Кэри пропускает смешок. — Похуй. Только дослушайте. И он дальше говорит. И слова выбираются из него так легко, так просто. С ума просто бы не сойти. Он сообщает, что Мэтт устраивал Клэр американские эмоциональные горки. Что он вечно держал ее в напряжении. — Ну да, он же непревзойдённый мастер читать человеческие умы, — вставляет Эмили. — Нужно не забыть подарить ему шоколадную медальку. Милли тупит глаза в пол. Взгляд размывается. Дальше так: Фабиан говорит, что Мэтт пытался Клэр поцеловать. Поначалу. Несколько раз. Она ему отказывала по своим причинам, думала, что они просто лучшие друзья. И что не стоит переходить эту грань. А потом было пару моментов, хороших моментов, когда она все же не удержалась и сдалась. И они были какое-то время в тайных отношениях. Никто так и не знал. Ни ее муж, ни его девушка. И все было окей, пока она с ним трахалась. А потом, как только это стало все сложным, этим вот непонятным, когда оно начало им ебать голову — то Клэр выбрала семью и ребенка, а Мэтт как-будто просто взял, ну и испарился. Смылся. Оставил ее разбитой, совсем одну оставил. Влюбил в себя своей этой харизмой, своим вниманием к деталям. — И она ему подарила картину. Как символ ее любви к нему. Такую обычную, там двое людей, ну и еще этот вот… забыл, как же его? Там еще музыка- — Граммофон, — Тихо отзывается Милли, потому что она, бля, видела эту картину. Эта картина прямо сейчас висит у Мэтта над кроватью, прямо возле входа на балкон. — Да, точно. Граммофон. В общем- — Стой, стой, стой, — Эмили поднимается на ноги тоже; она ровняется с Милли. — Ты все это говоришь так, будто Мэтт обладает невьебенными какими-то супер-способностями. Взял и влюбил в себя? Силой, что-ли? Она в таком случае равносильно ему хороша. Если были эти отношения, то она с полным согласием брала в них участие и понимала риски. — Эта история не об этом, — Франкель, кажется, теперь начинает злиться. Ну-ну, пусть только вот попробует. — Эта история о том, что он манипулятор. И когда ему не выгодно, то он убегает. Милли, он тебе не подходит. Он крутил романы со всеми своими коллегами. И после тебя… будет. Еще страшнее то, что ты первая с такой разницей в возрасте. Он тебя уничтожит. Наступает молчание. Давит, давит. Давить на голову. Главное — не верить. Хотя бы… не до конца. Перестать быть такой восприимчивой. Милли просто берет и тут же направляется на кухню. Она судорожно открывает все шкафчики над столами в поисках последней затерявшийся бутылки джина. Нужно выпить. Чтобы алкоголь глотку обжег. Нормально так. И послать этого Франкеля подальше. Как смеет он приходить и поселять в ее голову сомнения? Как смеет он разрушить ее призрачное равновесие, которое было не так давно и выстроенным? Мда; И пока руки ее открывают и закрывают дверцы — мозг уже горячо начинает разбирать факты. Итак. Если даже откинуть то, что разговор Франкеля с Клэр был придуман, то как так выходит, что было сказано слишком много деталей? И все эти его встречи в трейлерах с ней… как было и с Милли? И разговоры, ну и эта картина, что до сих пор в его спальне? И то, что он внимателен, что он знает себе цену и цену своему очарованию? И как он сам рассказывал лично ей, что забирается людям в голову. И как смотрит на детали. И его эти вот проделки на съемочной площадке; разве Милли с ним не дурачилась? Разве они не забирали вещи и карточки, ну и путали белые-белые, как молоко, парики? Разве та история не похожа на эту? Ну, у Милли нет ни мужа, ни ребенка. Но он когда-то ей сам сказал, в том клубе, где намеревался вылизать ее с ног до головы, о том, что она напоминает ему «кое-что»? Не кого-то, а кое-что. Чувство. С Клэр у него было оно? Господи. Бутылка джина находится очень быстро. Открывается быстро. Милли проливает его сквозь стакан. Эмили появляется в дверном проеме. — Фабиан ушел. — Ага. — Пожалуйста, не… — Кэри вздыхает. Она обнимает себя руками. — Не верь всему. Это только одна точка зрения. Как бы я не доверяла Мэтту, но все это может быть херней. Реально. Даже если и- — Если что? Милли поворачивается к подруге с джином в руках. Она делает глоток прямо из бутылки. — Даже если он и был с ней, ну и спал с ней… Даже если она и рассказала Франкелю про это… ты не думаешь, что это просто слова? Интерпретированные под ее видение? Ну, в любом случае… ей было больно. Когда людям больно, они немного искажают факты. — У него над кроватью висит ее картина. До сих пор. — Потому что… они были в первую очередь лучшими друзьями. Алкоголь немного разбавляет кровь. Будь она Рейнирой — все было бы проще; Кровь не нужно было бы разбавлять, она в драконов должна быть густой. Будь она Рейнирой, она бы ни на секунду не усомнилась, что есть для Мэтта (Деймона) особенной. Связь прочна. Но она не Рейнира. Она двадцатилетняя (22) девочка. Прямо сейчас. — Он сказал, что как только стало сложно… он ее бросил. Эмили, между нами сложно постоянно. — Но он тебя не бросает, Милли. — Мы даже не вместе. Даже. Не. Вместе. Боже. — Окей, — Алкок смахивает челку, заправляет волосы за уши. — Как говорил Фаб, Мэтт с Клэр проводил время идентично тому, как проводит его со мной. Разве не должно быть по другому, если любишь? — Хм, не всегда, — Кэри подходит ближе. Она берет джин и делает маленький глоток. — Он не обязан менять свою модель поведения. Свои привычки. Даже я с новыми людьми беру и повторяюсь. Все так устроены. Это нормально. Могу слушать с ними ту же музыку, которая есть для меня особенной, как и тогда с тобой, когда мы только познакомились. Но это не далает их моими лучшими друзьями. Я просто делюсь своим «любимым». Да что уж там… я флиртую с девчонками сегодня так же само, как и три года назад. Потому что я так устроена. И то, что он сперва напускал на Фой свои очаровательные чары, ну… кто же он …в конце-то концов без них? Это есть его частью. Подсознательной. И тебе же это тоже нравится. Как он говорит, как делает свои движения руками. И кольца. Черт, не думай даже. Не сравнивай ее и себя; Будто это так просто. Милли прикусывает губу. Еще утром она поняла, что Мэтту реально можно доверять. А сейчас что? Неужели так быстро обстоятельства способны все поломать? Оказывается, что да. — Боже, Фабиан такой дурной, Милли. Заявился сюда, рассказал тебе все это. И я даже не поверю в то, что он делал это с хороших побуждений. Я знаю, что он влюблен в тебя. И потому, наверное, пытается любыми способами сделать так, чтобы ты и дальше… была одна. — Да-да, вдруг ему повезет, — невесело смеется Алкок. — Вот именно. Так что… что будешь делать? — Прямо сейчас? Эмили кивает. — Прямо сейчас я выпью эту бутылку, раз ее начала, — вот тебе и привет от Мэтта, потому что это он так говорит: хороший алкоголь нужно всегда пить до самого конца. — Потом залезу в ванну. — Похоже на план, — Эмили делает два шага, а потом крепко обнимает Милли за плечи. — Только не расстраивайся. Она расстраивается. 1. Как себя чувствуешь? Мэтт, 17:15. Заехал к Пэдди, купили кофе. Он пьет отвратительное латте с ореховым сиропом. На вкус, как настоящая смерть. Все, как ты любишь, Миллс. Мэтт, 18:09 У тебя все нормально? Мэтт, 19:33 Еще пол часа будешь игнорить мои смс-ки, которые я написал лично своими пальцами, то я выломаю твою дверь. Не шучу. Даже разрешу Эмили меня потом за это побить. Мэтт, 20:12 Я предупредил. Мэтт, 20:42 2. Удары тяжелые, практически оглушительные. Соседи в полнейшем ахуе. Собрались вокруг площадки — смотрят, смотрят, наблюдают. Эмили открывает ему дверь в одной пижаме, поджав губы, потупив взгляд в пол. — Здравствуй, — Смит ярко улыбается, кивает ей. Его волосы мокрые от снега. От него пахнет чистой энергией, в крови, видать, кофеин устроил пожар. Смешался с его запахом. — Милли дома? — Да. — Можно? — Да. — Ого, — Мэтт удивленно поднимает брови, а потом наклоняется, чтобы стянуть ботинки. — Что-то новенькое. Ты не против? А где же вечные угрозы и твои подростковые словечки о том, что мне тут не место? У тебя все окей? — Порядок, — Кэри аккуратно пропускает его в коридоре, а потом тихо идет следом в гостиную. — Милли в своей комнате. Она выпила бутылку джина. — По какому поводу? Эмили останавливается. Она переминается с ноги на ногу. — Ну знаешь, один человек, в которого она влюблена, может оказаться полным мудаком. Потому это так… алкоголь на всякий случай. Вдруг… окажется правдой. Трезвым такие новости трудно принимать. Больно. Вот так вот. Мэтт на секунду каменеет весь. Что-то вдруг отображается у него на лице. Что-то такое знакомое и незнакомое одновременно. Эмили так и не поднимает на него глаза. — Иди-иди. Он идет. Дверь в ее спальню закрыта. Но приоткрыть ее — ничего не стоит, в самом то деле. Смит ловко забирается в комнату, будто знает ее как своих пять пальцев, ногой опять налетая на чемодан. С его рта моментально срывается ругательство. Милли сидит на подоконнике, уткнувшись подбородком в колено. На ней большое синее одеяло, хоть в квартире до жути горячо. Она только голову поворачивает — смотрит долго, спокойно. Разбито как-то. Тупо молчит. Мэтт идет к ней быстро, даже не прерывая зрительного контакта. Опускается на колени перед ней, утыкается лбом в ее ребра. — Привет, — говорит он ей. — От тебя несет джином. Это «Hendrick's»? — От тебя научилась, — ее рука неуверенно зарывается ему в волосы на затылке. Не тянет, не гладит, ничего. Просто там остается. — Перебивает запах грусти, знаешь ли. — Что случилось? Нога Милли случайно соскальзывает с подоконника. Она пошатывается. Мэтт тут же ловко поднимается на ноги. — Иди сюда, давай, — он как-то уверенно сгребает ее в свои объятия, а потом делает два шага; опускает ее на мягкую кровать. — Вот так, хорошо. Положи голову сюда. Сейчас. Он сам помогает ей. Руки девушки тут же цепко ухватываются за его предплечья и немного тянут на себя. Не отпускают. Она тупо заставляет его прижаться лбом к ее собственному. Когда она начинает говорить, он чувствует на губах запах алкоголя. — Как думаешь, меня легко заставить в тебе разочароваться, даже если истории, которые мне рассказывают, могут быть фальшивкой? — Сейчас да, — Мэтт дышит часто. Он весь напрягается, как нерв. Каменеет опять. — Я же говорил, что у тебя две стороны. Одна мягкая, детская, а другая… — Драконья. — Именно так. Прямо в эту секунду ты уязвимая. Потому, если тебе кто-то сегодня что-то обо мне рассказывал, то я предполагаю, что это тебя разочаровало. Милли тянется чуть выше и касается губами его горла, ниже линии челюсти. Оставляет влажный след. По спине идет огонь. Мэтт задерживает дыхание. — Ты сказал мне, что я тебе напоминаю что-то. Я напоминаю тебе ее? Да? — Ее? Она дышит горячо прямо ему в кожу. — Клэр. А, Клэр. Ну да. Мэтт сильно зажмуривается. — Отвечай. — Нет. — Ты врешь. Я чувствую языком, как участился твой пульс. — Может потому, — Смит наконец-то ловко переводит взгляд, чуть-чуть отстраняется, ну и сталкивается глазами с Милли. — Что ты сейчас меня касаешься языком? Правда простая, малышка. — Почему в твоем доме до сих пора ее картина? — Это память. — Проще простого: Мэтт улавливает едва заметный гнев на лице у Алкок. — О любви? О той любви, что была между вами? Смит вздыхает. Он приподнимается, а потом берется просто за руки Милли, за ее ладони, ну и отводит их по обе стороны от ее головы. Нависает над девушкой сверху. — Никакой любви не было. Не в романтическом плане. — Неужели? А трахал ты ее тоже не в романтическом плане? Хватка Мэтта усиливается. Он сжимает ее тоненькие пальчики. Становится больно. Едва ощутимо. На лбу появляется полоска. Озадаченность во взгляде. И только губы все еще не прекращают ухмыляться. — Все было сложно. — Так расскажи мне. — Зачем? Он не понимает. Прошлое — это прошлое. — За тем, чтобы я знала, что ждет меня впереди, — Милли немного пьяно дергается, но Мэтт заставляет ее лежать на месте, он протискивает свое колено ей между ног. — Чтобы знала, как именно ты меня кинешь. Но черт, как же я забыла… мы даже не вместе. Ладно. Чтобы я знала, когда в очередной раз ты мне напишешь «Я не в Лондоне». — Милли… Она специально приподнимает таз. Она сталкивается с его бедрами и запросто выбивает приглушенный стон с его рта. — Расскажи мне. Я хочу знать. — У меня с Клэр всегда была связь. Но она осталась дружеской. В то время я не понимал, путал ее с желанием обладать, с похотью. Внутри был какой-то хаос. Импульс. Она знала, что наша любовь чисто платоническая, но иногда сама хотела… уйти от проблем. И я… помогал ей. — Твой член, скорее, — Милли вдруг как-то странно улыбается, скорее сама себе. Она чувствует, как Смит в ответ плотнее к ней прижимается. — И в итоге она все же выбрала ребенка и мужа. А ты сбежал. — Не сбежал. Я дал ей время разобраться. Секс, знаешь ли, эмоционально привязывает тебя. Ей было сложно. — А тебе? — Все это неважно. Сейчас мы хорошие друзья и грани четко поставлены. Почему тебя это так задевает? — Тебя бы не задевало? — У меня другая философия. — Пф-ф, ну конечно, — Алкок прикусывает губу, а потом обхватывает Мэтта ногами. — Ты же не такой, как все. Живешь по другим законам. Мэтт наклоняется и касается губами уголка ее губ. Лижет нижнюю языком, а потом легко всасывает в себя — становится жарко. Острожно и просто выпускает ее изо рта, а потом облизывается. — Я- — Если я не могу взять тебя целого себе, то возьму тольк секс, — Милли как-то тупо и глупо отворачивается. — Пусть у меня будет только эта часть. Пусть другие забирают твои чувства. Такой уговор тебе по душе? Еще чего. — Ты сама не понимаешь, о чем говоришь. — Я только знаю, что твой член приносит мне меньше боли, чем твои слова. И чем все то, что ты наделал. И с кем ты это все наделал. — Неужели малышка Рейнира отступает? Сдается? — Мы не в кино, Мэтт. Тут нет Драконов. — Назовешь меня дядей? Разочек так, для разнообразия? Пока будешь чувствовать меня в себе? Ее щеки и уши становятся красными. Полу-пьяные глаза полные огня. Между ног мокро. — Мэтт, я не сдаюсь. Просто любить тебя, как оказывается, больно. Сколько еще вещей, которых я не знаю? — Ты удивишься, — Смит отпускает ее руки и легко откидывает одеяло. На ней простая белая майка, можно разорвать за секунду. — Им нет ни конца, на краю. Крепкие руки разрывают ткань. Они разрывают ее, а он думает, что Эмили пора бы где-то пройтись, прогуляться, потому что будет громко. Милли же сама выбрала это, как способ поговорить. Поспорить. Поругаться. С другой стороны — так похуй. Пусть слышит все. До последнего стона, последнего толчка, последнего мокрого поцелуя. Милли остается с голой грудью, а губы его тут же припадают к ней. Все, пока. Поехали. Мэтт лижет кожу, он играет языком с сосками, он кусает ее за плечи, оставляя от зубов неровные дорожки. Руки Алкок сами стягивают с него кофту, потом тянут вниз и резинку спортивных штанов. Еще секунда — она голая, ну и он тоже. Трется членом поверх нее, размазывая смазку. — Что за «чувство» я тебе напоминаю? Два пальца Смита тут же скользят в нее, — молись, не молись, а им там самое и место, — но она уже достаточно мокрая. Тело быстро реагирует на движения. Милли тянет руку вниз и прикасается к головке. Мэтт крепко-крепко зажмуривает глаза. Он сам вынимает пальцы, перед этим сжимая ее клитор, поглаживая ее всю своей широкой ладонью. Берет ее ногу, закидывает себе на бедро. И резко входит, заполняя до самого конца. Замирает. — Ты напоминаешь мне, — говорит хрипло, почти не соображая. — те дни, когда я был счастлив. По настоящему. Когда жить хотелось. Взаправду. И чувствовать хотелось. Все чувствовать хотелось. И я был рад, как никогда, что у меня есть сердце. Милли впечатывается губами в его губы. Они начинают двигаться.