kensington

В номере Милли забегает в ванную, чтобы смыть из себя улицу, библиотеку, дождь, ну и ощущение Мэтта между ног. Последнее, по правде, не очень то и хочется смывать, но ей все еще по-дурацки липко. Она заливается хохотом себе под нос, когда вспоминает о неоновых презервативах. Мэтт бы не понял — он бы только пожал плечами, мол, и что? Так получилось. Нечего из этого шоу года делать. Но Милли двадцать два, она все еще немного подросток. Ее еще многое удивляет. И мы прощаем ее за это, конечно же. Она стоит под душем, намыливая тело дурацким персиковым гелем — ну такие тут эти вот подарки от отеля с пятью звездами, что взять-то с них? Она моется все двадцать минут, не забыв о маске на волосы. Привычки. Кривая челка все еще смотрит на нее в единственное отражение. Забавно. Большое полотенце, большое полотенце — ну и вот как это делается. Италия. Все еще. Блядский Рим. Мэтт сидит на кровати, потому что он так хочет, ну и ловко подтягивает рукава своей синей рубашки к локтям. Один раз. Второй. Потом он складывает их общие вещи, профессионально упаковывая пакеты в чемоданы. Сосредоточено. Милли выходит из ванной как раз тогда, когда он поднимает в руках то самое черное платье. Кокаиновые прикольчики. Ну-ну. Милли останавливается посреди комнаты, любопытно заглядывая мужчине в глаза. Ни с места ее сдвинуть, ни спрятать этот момент от нее — ничего такого, расслабьтесь. — Не хочу выбрасывать, — вдруг комментирует она, придерживая полотенце на груди. — Если что. Ладно? Неладно. Это платье спалить у хуям нужно. Сколько его чужих рук перелапало. — Пф-ф, — Смит фыркает, но все-таки послушно складывает и его тоже; вокруг слишком много пустых бутылок из-под кока-колы. — Ну да, это же Валентино. Грех выбрасывать. Весь модный мир к электрическому стулу тебя приговорит за такое. — Не начинай. Дурак. Он еще даже не напрягался, малышка. Алкок опускает полотенце и то ловко падает на пол. Это месть. И немного победы — ведь теперь Милли не боится своего тела, не стесняется его, теперь она свободная. Мэтт ведь обещал ей «любить» его правильно, да? Он обещание свое и выполнил. Взгляд его тут же цепляется за девушку. Наваждение какое-то. И она знает, что он видит синяки от пальцев. Она это тупо знает, нутром чувствует, что ему нравится это и не нравится одновременно — будто нахер судьба так сделала? Ведь на ее теле не должно быть такого. И все равно на то, что неровные следы взяли и остались от желанной страсти. От близости и наполненности. Но этого все еще мало. Так может рассказать ему, а? Поведать о том, что хочется чувствовать его внутри постоянно? Так, блять, привязал. И сделал могущественной настолько, что можно покорять воображаемые города целого Вестероса, не иначе. Мэтт четко смотрит на большой синяк на левом бедре. — Они не болят? Ты никогда мне не рассказывала. Ох. Ни капельки. Милли мотает головой. Она натягивает трусики и белую майку. Майка ловко липнет к ее еще мокрому животу. Красиво. Скулы Смита четко дергаются. Он принимается упаковывать вещи дальше — ну да-да, это как мантра, как медитация, лучше отвлекать себя. — Не могу дозвониться до Эмили, — факт, разрядка, смена темы и мысленных диалогов о голых телах и о сексе. Между прочим. Ведь пустые разговорчики, простые слова. Легкость не только в том, как они между собой сейчас говорят — легкость даже в том, как вы сейчас об этом читаете. Простыми конструкциями. Обыкновенными. Давно такого не было. И вот появилось. Говорим «привет». — Она написала мне. Сказала, что встретит нас уже в аэропорту, — Мэтт кивает в сторону своего телефона, будто движением подтверждая свои слова. — Ты, кстати, хоть что-то ела за сегодня? Ну, забота. Как быстро меняется у Мэтта видение мира и их отношений. Так быстро, словно секундная стрелка на часах — пальцами попробуй уловить. Ну как, получилось? Ты, кстати, хоть что-то ела за сегодня? Хотелось бы твой член, конечно. Мда. Дела. Милли громко прыскает, шутка выходит забавной. Она просто мотает головой, ощущая и видя некий интерес. Ну посмеялась сама про себя, чего ты начинаешь? Мэтт, кажется, все понимает. Как же иначе-то, ага. — Нет. Куплю что-то в аэропорту. Это без проблем? — Без проблем. Милли ему просто улыбается. Она натягивает на себя теплую кофту и штаны, заправляет ее за пояс. Ноги скрываются под теплыми носками в белую полоску. Ведь… привет тебе, Лондон. Не оденешься — так нахер помрешь, так до жути холодно там. Это не Италия со своими выебончиками, ничего подобного. Нужно быть подготовленным. Мэтт все еще тупо сидит в одной белой рубашке. Волосы лезут ему на лоб. Милли вдруг хочется поделиться с ним чем-то личным, чем-то тем, что прячется глубоко в костях и в легких. Ей хочется, она делает. Проще простого. Она говорит: — Спасибо еще раз за то, что прилетел сюда, ко мне, — сама девушка вообще не смотрит на Смита, неловко немного становится, она только карманы джинсов своих поправляет. Засовывает руку внутрь, разглаживает раз, потом еще раз. — Никто никогда такого для меня не делал прежде. Мужчина отзывается. Говорит: — Спасибо еще раз за то, что не умерла, пока меня не было. Я бы себе не простил. Аминь. Они встречаются взглядами. Мэтт сперва смотрит вопросительно, немного недоверчиво, но потом его лицо смягчается и становится хорошим. Такому Мэтту хочется опять доверится, всю себя отдать, жизнь ему эту на блюдечке поднести свою, типа, ну на, забирай, сожри ее, если захочешь. Да только это все — минутная наебка. И Мэтт, собственно, никакой не вампир и не каннибал. Он — простой человек. Со своими приколами, со своими проблемами и сомнениями. Хоть бы раз нормально настроится на его волну, честное слово. Такое бывает? В Италии кажется… что да, но вот дома, в Лондоне… Милли прикусывает щеки изнутри. — Я бы не хотела вообще умирать, — сообщает она ему двойственно как-то, с двойным тупо смыслом, ведь посыл всем понятен; В Англии ждут репортеры и пресса, ждет Райан, Фабиан, хер пойми кто еще. — Скажи мне, что будешь рядом. В любом из случаев. Буду жить… ну и ты будешь возле меня. Или же пропаду и- Перебивает: — Обещания невыполнимы, если они обозначены. Я уже тебе говорил. Разве не услышала? Услышала, да только на-память не выучила. —Но я не прошу тебя обещать, я прошу сказать. Это разные слова, Мэтт. Разные значения. Для чего? Что поменяется то? Соврет, ну и сама увидишь. Болеть будет. Страшно болеть будет. Руки Смита опять замирают. Он просто смотрит в лицо Алкок, ну и не двигается. Милли сама к нему подходит. Его лоб тут же упирается ей в ребра. И- — Это не мой стиль, малышка. Прости. Если получится… а я бы хотел чтобы получилось, да-да, то я смогу быть рядом. Но ты знаешь мое правило. Никакой огласки. Понимаешь? Секреты. Тайны. Так заебали, ну просто невозможно. Взял бы… да хоть раз поведал о том, почему огласка это так критично? Не убьет же она его? Или убьет? Внутри становится больно. В районе солнечного сплетения. А боль превращается в яркую злость, ведь как может он, а? Как может прилетать к ней, спасать ее, говорить «я люблю тебя», вытрахивать из нее саму душу, кажется, а потом увиливать от самого, ну, главного. Хранить все на замке от посторонних. Путать ее в этом чертовом лабиринте и позволять ей путать там его самого? Амбивалентно. Сука. Милли неосознанно гладит мужчину по волосам. Через час они направляются в аэропорт. 1. Эмили встречает их возле какого-то дурацкого магазинчика в самом центре самолетного здания. Сказка. У нее в руках две бутылки янтарного виски, ну и новая сумка. А лицо светится, она вся вообще отдохнувшая, радостная. Ура. Милли крепко ее обнимает. Мэтт только пять дает. Ничего нового. Посадка непримечательная — обычный бизнес класс. Богатые люди с деньгами. Такое клише. Мэтту наливают качественного джина. Ну конечно. Любимчик всего самолета, новое достижение открыто. Несите медальку. Даже если бы он попросил у пилота сесть за руль — ему бы позволили это сделать за две считанные секунды. Мэтт это Мэтт, верно? Запомните это. Да и они садятся рядом друг с другом, пояса затягивают. Стюардесса аж из кожи вон лезет, так рассказывает о путешествии. Оскар в студию. Прямо сейчас. Милли тупо закрывает глаза, сильно жмурясь. Болит голова. Эмили сидит рядом, она громко щебечет ей о своих новых отношениях, о расстоянии, о сомнениях. Но как же там мало драмы. Ее там почти вообще нет. Мэтт слушает внимательно, вставляя редкие комментарии, когда история становится напряженной. Но на фоне его истории с Алкок — эта вся кажется ему до жути ожидаемой, полностью понятной, ну и слишком забавной. Ему нравится. Эмили в восторге от фидбэка. Два часа проходят в одну секунду. Авиа-магия. Раз, ну и все — добрый вечер тебе, Лондон. Приземление по плану. Никакой турбулентности, никаких сюрпризов. Пилот вас доставил, время вам сходить ногами на землю. Милли забирает свой синий чемодан. Эмили находит ее возле главного выхода, возле неизменной линии дурачков таксистов, охотящихся на туристов. Смит появляется за несколько минут — от него уже немного несет алкоголем, потому привычная ухмылка не покидает лица. Ухмылка эта выедает все вокруг. Начинается снег. — Пойду закину вещи, — Кэри кивает в сторону желтого кэба. — Пока вы тут двое будете сосаться. Лады? Чего-чего? Смит фыркает. Он подкуривает сигаретку, делая быструю затяжку. — Никто не говорит так. Сосаться… Боже. — Ах да, Мэтт, — Эмили закатывает глаза, она уже направляется к парковке. — Я забыла, что тебе за сорок. Ты слишком стар для слэнга, видимо. Не расстраивайся. Смит молниеносно показывает рыжеволосой средний палец. Очень по-взрослому, а нам-то куда? Милли наблюдает за этим со стороны в каком-то странном и дурацком состоянии. Она по-любому ловит легкую дереализацию. Ну Лондон, блять. И твои лондонские проблемы, ух. Пришли к тебе прямо сейчас и накрыли с головой. Убить тебя могут, если ты кое-что не сделаешь. Мэтт поворачивается к девушке и поспешно выводит ее из четкого дурмана. Одним только своим видом. Белый дым с его рта касается ее ресничек. — Так что… ты как? — М-м? Раз моргает. Два. Три. Болит все внутри. — Все хорошо? — А Мэтт осторожно спрашивает, тихонько так. Еще и ласково. От этого плакать хочется. — Да, все ок. Да что ты говоришь? Все ок, не учитывая того факта, что мы прилетели сюда, в нашу с тобой реальность и больше нет никакой романтизации. Все ок, не учитывая, что секс между нами только эмоционально связан, а так-то мы с тобой вообще не понимает, что происходит. И этого мало, это недостаточно. И все ок, не говоря уже о том, что мы друг друга расчётливо и медленно убиваем. Но да, все окей. Не видишь? Все гуд. Класс. Вообще непревзойдённо. И кого ты тут так наебать собралась, Милли, от скажи? Мэтт делает шаг ближе. Алкок утыкается ему подбородком в плечо. Ей пусто. И так нелепо грустно. Опять с ним расставаться. Опять ждать его завтра для очередного траха. Для объятий, игры в семью, да? И опять смотреть, как он уходит. Для этой вот тирады «дело во мне, а не в тебе»? И «мы не можем быть официально вместе, это не мой стиль». Пиздец. На таком долго не вывезешь. Такое сломает тебя в два счета — ну и похер даже если ты себе на коленях клялась, что ради него перетерпишь все. И выживешь. Мэтт аккуратно касается ее губ своими — мягко, тепло. Очень необходимо. Никто из них не углубляет поцелуй. Никто вообще не двигается. Они прощаются. 2. Милли устало выходит из такси. Она тупо останавливается рядом со своим домом, почти что нога в ногу с Кэри — в руках ее этот чемоданчик, а в глазах херово удивление. Непонимание. Потому что рядом-то Эмили, но еще… На нее (буквально напротив) смотрят несколько десятков журналистов, этими глазами своими, словно лагерь тут разбили, словно ждали ее сутками напролет. Алкок видит дорогущие камеры, ну и ее как-то моментально заклинивает на одном месте. Первый журналист тут же приходит в себя. Он ухватывает большой микрофон, а потом перебегает дорогу. Машет руками, кричит. Эмили делает два шага в сторону. Она ожидает, что Милли сделает так же само, что она попытается улизнуть от этого цирка, но девушка все еще просто стоит на месте, пока к ней начинают приближаться люди. Паника окунает в себя с головой. По самое горло. — Милли, — Эмили зовет ее, она цепко ухватывает беловолосую за руку. — Нам пора уходить, слышишь? Пока их еще не так много. — Я только поздороваюсь, — Алкок робко улыбается. Что творит то вообще? — Узнаю… какие вопросы они мне поставят. Пять минут, ладно? — Райан тебе запретил общаться с прессой. Милли, он- Журналист выпрыгивает прямо перед девушками. Он тяжело дышит, но позади него тут же появляется огромная толпа. И черная небольшая камера. Лондонский рентал, ага. Спалить бы его к хуям. Эмили тупо перестает дышать. А парень сам аж выворачивается перед ними, так быстро начинает говорить: — Здравствуйте. Мое имя Джим Кэллбон, и я ведущий программы «Звезды Лондона». Могу ли я поставить вам несколько вопросов? Не можешь. Пошел к черту. Его микрофон забавно оказывается возле лица Милли. Кэри хмурит брови. Она открывает рот первой: — Раз ты ведущий, то какого… черта, бля, ты сам берешь интервью на улице? У вас нет на это других людей? По факту. А-то охуели, честное слово. Джим хмурится, но за секунду на лице появляется понимающая улыбка. Вокруг него (плюс к толпе) собираются другие репортеры и журналисты. Их двадцать, может чуть больше. Все берут и наблюдают за происходящим. Милли сильно сжимает ручку от чемодана в руке. Во рту металлический привкус. — У меня свой формат программы. Итак… Милли, — он приторно-любезно поворачивается всем телом к Алкок. Дурак дураком. — Последние мировые новости гласят, что между вами и вашим коллегой по сету… Мэттом Смитом происходят действительно интересные и удивительные вещи. Мы все читали и видели статью независимого фотографа Брайана Фоули. Пикантные детали, посты в твиттере, новости в Лондон Мэйл Экспресс… Скажите пожалуйста… для поклонников, да, это все является правдой? Вы состоите в отношениях? И какого типа они? Самого ценного, видите ли. Но никто не знает, как их сохранить. Журналюги в рот ей заглядывают, не иначе. Милли громко выдыхает. Со стороны кажется, что у нее слова пропали, испарились. Эмили фыркает. — Это все слухи, — четко заявляет она, обнимая Алкок за плечи. — Ничего не происходит. Фальшивка. Липа сплошная. Ха-ха — Перед Новым Годом у Мэтта была драка с другим актером по вашему сету… Фабианом Франкелем. Он удержался от комментариев, но мы полагаем, что причиной конфликта стала юная актриса Милли… как раз-то. — Вам только сказки сочинять, понятно? Я- — Эмили, — Милли резко перебивает ее, она делает неосознанное движение, ну и руки подружки летят вниз. Становится холодно. — Перестань. Я хочу ответить на его вопрос. Она хочет. Сама хочет. Только не это, пожалуйста. Сука, только не это. Мэтт же просил. Для него это было важно. У него на это были свои причины. Как можешь ты так предавать его? Окееей, другая сторона теперь. А как может он так прятать Милли? А? Делать из нее тайну. Делать из нее секрет. Ставить ее в свои условия? У него нет на это права. Ни у кого нет. Потому что такие отношения — редкость. Камеры включаются. Микрофоны летают со стороны в сторону. Люди машут руками. Мда. Шоу, такое хуевое шоу, просто пиздец. Улочка на Кенсингтоне превращается в какой-то цирк, словно в Парламенте. Машины останавливаются в пробках — сигналят, сигналят, но так похеру. Милли быстро собирается с мыслями. Она думает, что только так сможет узнать настоящие отношение Мэтта к ней. Правда? Только так, никак иначе. Это единственный выход. Она ответит на вопрос, а потом посмотрит на его реакцию. — Ответ на ваш вопрос… да, я и Мэтт состоим в отношениях. Уже больше двух недель. Теперь это официально. Ого? Ты только что… взяла, ну и- Бля-я-я-я. Вот так мир и сходит со своего ума. Эмили застывает на месте, парализованная. Она часто моргает, вообще, кажется, не веря в происходящее. А вокруг начинается самый настоящий хаос. Вопросы эти, голоса, крики. Ебаный ад. Все закономерно — решения привели ее сюда. Все ее эти маленькие решения. И действия Мэтта. Он виноват равносильно. — Думаю, Райан вас выгонит из проекта сегодня же, — тупо говорит Кэри. Просто так, для галочки, видимо. Ну либо просто озвучивает мысли. — Боже мой, это тотальный конец. М-м. Милли так не считает. Она ухватывается за свой чемодан, а потом поспешно скрывается. Лучше бы ей это было сделать раньше, намного раньше, да хоть даже пять минут назад, но жизнь есть жизнь. Слышали? Жизнь есть жизнь. 3. Закономерности. Проходит целый час, ну и двери квартирки в Кенсингтоне, кажется, сейчас просто слетят с петель. Они упадут, разлетятся, перестанут существовать. — Милли! Это уже голос Мэтта. Это очень злой голос Мэтта. Такой, которого Алкок в жизни своей не слышала ни разу. А Эмили-то — тем более. Ну что, держимся? Да, другого варианта у нас попросту нет. Слушайте. — Блять! Удары громкие, сильные. Мэтт кричит во весь рот. Эмили хмурится, смотря на Милли. Они стоят в коридоре молча, боясь шевельнуться. Вообще не представляя, что им делать. — Открой эти блядские двери сейчас же! Я знаю, что ты там! Милли! По венам разносится дрожь. Кэри встречается глазами с беловолосой и медленно мотает головой. И непонятно — это она о том, чтобы Мэтта не пускать сюда вообще, ну или это она о том, что сама лично дверь не пойдет открывать. Ни за что на свете. Даже под дулом пистолета. И пока они пытаются без слов договориться о том, что им делать, Мэтт ни на секунду не перестает тарабанить кулаком в дверь. Сильно. Долго. Отчаянно. — Бля… Как же меня это заебало все! Ты слышишь, Милли? Все это уже по горло мне забралось. Только становится нормально, как ты опять хуйню всякую вытворяешь! Блять. Открой нахрен эти двери, либо я сейчас их вынесу! Следующий удар сильнее предыдущего. От него буквально лампа над головой начинает шататься. — Милли, — все-таки тихонько шепчет Кэри. В ее глазах полнейший ахуй. — Открой ему. Сделай уже хоть что-то. Пожалуйста. Мне не по себе от его голоса. Потому что так звучит человек… у которого вся жизнь нахуй перевернулась за блядских 60 минут. Милли выдыхает. Она собирается, ну и собирается, ну и собирается. Злость застилает глаза и лицо — потому она подходит в два шага, поворачивает замок, ну и Мэтт Смит, ее горячая и неспокойная вода, буквально чуть не влетает в ее квартирку на всей скорости. С такими темпами и шею можно сломать, это вам не прикольчики всякие. Он удачно и как-то резко тормозит ногами, чуть не перецепившись за порог. Выпрямляется. Осматривается всего секунду. Потом его тяжелый взгляд падает на Милли, ну и брови хмурятся так сильно, что становится тошно. Эмили зажимает рот ладошками. Воздух наэлектризовывается. Становится трудно дышать. — Ну спасибо, бля — он выплевывает это Алкок прямо в лицо, не скрывая своей ярости. — Что уничтожила мою жизнь. Милли невольно отходит от мужчины назад. Она останавливается только на другом конце коридора. — Уничтожила? Вау. Драматично. Я сделала то, что должна была. Мэтт быстро и деструктивно стягивает с себя куртку. Он бросает ее на пол. Ему вдруг кто-то начинает звонить. Звук заполняет всю квартирку, ну и отрезвляет на секунду. Но Смит достает айфон. Он смотрит на экран всего мгновение. Второй рукой трет себе переносицу, а потом… потом он со всей дури кидает свой телефон в пол. Тот ловко разлетается на мелкие детальки, стекло трескается и выворачивается. Эмили ойкает, подпрыгивая. — Брысь, — Мэтт обращается к ней, ну и обращение к ней доходит. Кэри обувается прям на месте, а потом обходит его, убегает на лестничную клетку. Милли зло сцепливает зубы. — Я сделала то, что должна была сделать. Понятно? Мэтт четко смотрит ей в глаза. — Это мы еще посмотрим. Он направляется прямиком к ней.