kensington

Линн Смит выбирает черный чай с молоком. Ее любимый. Лондонское клише. We adore that, fo real. Fucking tea party. Линн Смит сидит себе сейчас в маленькой гостиной в центральном Кенсингтоне, кто бы мог вообще подумать, ну или придумать, правда? А вокруг нее бедлам: вещи разбросаны, стекло побитое в самые маленькие осколки, книжные полки эти вот валяются под таким нездоровым углом, что смотреть становится тошно. Но все же — она даже не задает вопросов. Слава Богу. Святая женщина. (пока что) Будто вернулась в старую детскую комнату Мэтта. И ни удивления, ни злости, абсолютно ничего. Типа — все в порядке, я видела и похуже, ребятки. Я видела, что с обычным человеком делает боль и злость. Окей? Мама года. Милли наблюдает за тем, как она подносит ко рту большую чашку чая. Милли тупо ничего не говорит, только сперва здоровается с женщиной, когда та появляется внутри ее дома. Здравствуйте раз, здравствуйте два, ну и так дальше, так дальше, вы же знаете, как это делается. Милли она начинает нравится просто с первой секунды. Даже то, как изучающе смотрят на нее зелёные глаза — открыто, доверчиво, очень мягко. Если присмотреться, то можно увидеть в глубине ее взгляда какой-то миг «понимания». Но и напридумывать себе можно всякого; Запросто. Разные интерпретации. А еще Мэтт идентично с ней склоняет свою голову набок, когда разговаривает. Линн одета в синие джинсы и белый свитер крупной вязки — лицо улыбчивое, довольное, немного «Нью-Йорка» всем для галочки, вот серьезно. А Мэтт стоит около окна, руки его глубоко в карманах, и смотрит он через большое стекло на балкон. Эмили так и остается на кухне. Прячется. Все в порядке, Кэри, по факту. Это не должно быть долго, скоро ты спокойно сможешь заняться своими делами. Ну и: — Пэдди любезно рассказал мне детали о том, где находится эта квартирка, — громко и отчетливо сообщает Линн всем, будто их интересует только это. Начинается, да-да. Пэдди хуевый конспиратор, нужно ему стереть память. — Неплохой район. Красивый очень. Тут мне нравится больше. В Илинге, Мэтт, слишком много шума, не находишь? Мэтт не отвечает. Только фокусирует взгляд на маленький ничтожной пепельнице в форме сердца. Подарок от Эммы Дарси. Она как в воду глядела. Арка персонажа вышла отличной просто. А тут эпицентр урагана, поистине. У тебя под ногами буквально валяется битое стекло. В эту же секунду они все слышат, как сигналит машина, а потом и целый набор разных интересных матов от таксиста. Мэтт закатывает глаза. Классика же — классикой. — Впрочем, — женщина улыбается сама себе, оставляя кружку на журнальном столике. — Я- — Что ты здесь делаешь, мам? От так вот. Немного грубо, ну и что с того? Это ведь хороший вопрос. Правильный — в этой ситуации. И тот, на который быстро нужно дать ответ, ведь всего в десяти километрах отсюда сидит Райан, ну и собирает продюсеров и других шоураннеров, как набор карточек себе в коллекцию. Линн усмехается. Мэтт тупо впервые к ней поворачивается, смотрит прямо в лицо. Настороженно. Долго. Будто сам хочет распознать ответ еще до того, как она произнесет его вслух. Не получается. — Ну… прилетела повидать своего сына, конечно же. А последние теле-новости даже в Штатах сообщили о том, что теперь у него есть… девушка, оказывается, ну и они живут на две квартиры. Звонок к Пэдди, ну и вот я тут. Нужно было предупредить, наверное, ты, я вижу, был… занят, кажется. Все нормально. Это нормально. Мэтту сорок. Гребаные факты. Милли подавляет смех. Смит хмурится. Рубашка синяя (под горло) на нем без пуговиц. Выглядит, словно дурак. Хоть на обложку его бери. «tHE lONDONER». Охуеть. Лучший из лучших. — Раньше ты бы просто позвонила по Фейстайму. Что изменилось? Та буквально… все. Шаришь же, да? Не просто ж так Линн захотелось восемнадцать часов тусоваться в самолете с Нью-Йорка в Англию? Ага. — Мэттью. Милли опускает взгляд в пол. Она тупо смотрит на свои ноги — теплые носки на темном паркете. Внутри разливается немного горячего смущения. А в такие моменты, как всем нам известно, мысли становятся громче. И перед глазами вспыхивает этот… утренний секс, ночные безумные разборки. Полнейший крах. — Что, мам? Мэтт проделывает круг: обходит бардак, а потом падает в большое кресло напротив. Он как-то глупо замирает — в руках ничего нет. А по классике там всегда стакан джина, ну или умоляющая Милли. Его маленькая катастрофа, которая уже случилась. Закончилась вчера. И поезда сошли с рельс. В последний раз. — Ничего, — Линн по-деловому пожимает плечами, а потом поворачивает голову к Алкок. — Дорогая, а почему ты там стоишь? Это же твой дом. Иди сюда, давай-давай, присядь с нами. И спасибо за чай, очень вкусный! М-м? Милли моментально выходит из оцепенения. Она неловко разводит руками, а потом все-таки идет. В мозгу что-то клацает настолько громко, настойчиво, что становится попросту невыносимо. И Милли недолго думает — она падает Мэтту на колени. Тот удивленно, но инстинктивно обхватывает ее маленькое тело ладонями. Цирк, да? Линн все видит. Даже слепые бы увидели. — Ах, — она театрально хлопает в ладоши. Мама актера, ага. — Милая, тебе не нужно делать вид, что вы реально вместе. Я знаю своего мальчика, он- Да уж. А ну-ка. Мальчик твой разъебаный внутри просто в прах, если что. — Никогда бы на такое не пошел? Это правда, — Алкок упирается головой Смиту в плечо. Слава Богу, она не видит его лица в этот момент. Прямо сейчас. — Вероятно, потому вы и приехали. Увидеть… ущерб, да? Лично. Особенно, после таких новостей. Линн одаривает ее какой-то грустной улыбкой. Все замолкают на целых пять минут. А женщина опять тянется руками к своему чаю. — Если ты говоришь про квартиру, то я не волнуюсь за материальные вещи. В конце-то концов… вы двое богатые люди, все чашки можно заменить. И вазоны. Но… как ты себя чувствуешь? Ох. Ущерб же бывает не только физический. Сердце вот может разбиться, душа. Так а в который раз? В миллионный? Милли тупо прикусывает губу. Почему маму Мэтта это так интересует? То, как она себя чувствует? Потому что: Потеряно. Непонятно. Жаль ей, реально жаль, что Мэтт Смит (ее) побитый весь, вывернутый наизнанку. (И совершенно прекрасно, потому что я у вашего сына сейчас в руках. Буквально) — этого никто никогда не узнает. Хватка Мэтта усиливается, будто он мысли читать умеет. Милли невольно вздрагивает. Дрожь сильно бьет по позвоночнику и пробирается к кончикам пальцев на ногах. Она же не собирается делиться секретами прямо сейчас? Конечно — нет. Еще чего. Пистолет к ее голове приставь — все равно не скажет. Не сможет, попросту. — Полагаю, мы можем поговорить наедине. Если ты этого хочешь, Милли. Возможно, тогда кое-какие вещи станут на свои места. Возможно. Только возможно. Но зачем? — Пф-ф. Так ты приехала сюда… чтобы устроить ей терапевт-сессию? Достойно, — Мэтт фыркает. Он бы и в ладоши похлопал, если бы мог. — Можно просто позвонить же. Мама, я сейчас чувствую себя, как в десятом классе. Как тогда, после драки с Джимом. И твоими этими разговорчиками со мной и его матерью на диване. Такое дурное шоу, покруче моих отыгранных принцев и Драконов. Ну и правильно. Многословно. Хорошо, что твоя драка с Фабианом осталась безнаказанной. — Я бы не вмешивалась во все это, по правде говоря, ты волен делать со своей жизнью что пожелаешь, дорогой, ты взрослый, но официальное заявление меня насторожило. Ты был зол, теперь мне это понятно. И ты зол сейчас. Хотелось бы принести свои извинения для Милли… за тебя. И твое поведение. Ты, наверное, ее очень сильно напугал. Ого. Что? — Да ты что? О Боже. — Не нужно, — резко отмахивается Алкок. Челка на лбу аж подпрыгивает. Сейчас она начинает понимать… про что все-таки говорит Смит. Это все выглядит, будто им по пятнадцать. — Я серьезно. Мы с Мэттом во всем разобрались еще вчера. Сегодня Райан с нами должен поговорить, ну и я думаю, что ответ у нас один и тот же… скажем, что это все было для пиара. Не по настоящему. Слова даются непросто. Да-да, для пиара. Они-то, может, все так и выкрутят, хер его знает на самом-то деле, но мы то шарим, какая была настоящая причина. Милли смотрит на Линн, а кажется, что та все и без масок видит. Женщина не глупая — миллион опыта за плечами. — А это так и было? Нет. Так… нет же. Сама знаешь. — На самом деле, я хотела проверить. — Милли поворачивается к Мэтту. Их носы почти соприкасаются. Ладно, если им по пятнадцать, то смысл что-то скрывать? Итак ситуация абсурдная. — Станешь ли ты что-то делать, Мэтт, возьмёшь ли ты ответственность. Ну и как ты на это все отреагируешь. Но теперь все ясно, я… ничего больше от тебя не жду. Линн действительно права — ты волен делать со своей жизнью все, чего пожелаешь. Можешь хоть в космос полететь, пофигу. Хм. Разве? Нет. Ты же поставила ему рамки. А он, кажется, их трогать не хочет. Потому и ведет себя сейчас — будто по тоненькому льду ходит. И тело твое поверх его тела — то, что нужно. Ведь место твое рядом с ним, только так, ну и никак иначе. Постоянные противоречия. Глупые-глупые эмоциональные люди со своими слабостями. Но хорошая новость — слабости позволены всем. Линн вздыхает. Кружка опять остается на столе, а сама женщина поднимается на ноги. — Ладно, Мэтт, идем. Я хочу сказать тебе пару слов. Даже не предложение. Это факт. Мэтт все еще смотрит Милли четко в глаза. Невозможно угадать про что он думает. Но зрачки его концентрируются на глазах Алкок, ну и это как-то ласково, тепло. Этот его взгляд. Реально? Мужчина зажмуривается. Потом он все-таки встает, перед этим ловко и легко подтолкнув Милли, чтобы она поднялась с его колен, ну и сам уходит с мамой на балкон. Закрывает двери. Алкок слышит, как чиркает его любимая зажигалка. Она теряется в неком моменте, потому идет на кухню к Кэри. Чтобы — найтись. Милли (по традиции) выпрыгивает на стол. Эмили садится рядом. — Это очень странно, — признается рыжеволосая. Она обнимает подружку за шею руками. — Я все слышала. И это очень странно. Она, как-будто, реально за тебя переживает. Хоть и познакомилась с тобой только сегодня. И сама, как будто, ненавидит сам факт того, как Мэтт решает свои проблемы. Но… Милли выдыхает. — Пофиг. Даже если и странно. Она просто за него очень переживает, я думаю. Уверена в этом. И переживает за то, что он мог со мной «сделать». Еще одно гребаное напоминание ему, что он есть «разрушением». Божечки. Эмили пожимает плечами. Она целует Милли в щечку. — Но он и вправду дохера тебе сделал. Как и- — Как и я ему. Вот именно. Но… между нами все кончено. Эмили закатывает глаза. Она затыкается. Мэтт с мамой остаются на балконе на целых два часа. Милли не вмешивается. Снег этот укрывает их с головами, делает одежду мокрой, но кажется, что им все равно. На этом маленькой балкончике решается судьба. Думайте так, если вы верите в сказки. 1. Такси желтое, таксист молодой и приветливый, по радио играют The Smiths. Чего еще можно желать при таком раскладе? Только перестать нервничать перед встречей с HBO, разве что. Шутка. Глубоко под сердцем хочется счастливого финала. Но это не для Милли. Она садится на заднее сидение, сильно бахнув дверцей. А Мэтт довольно тихо, почти бесшумно залезает на переднее. Расстегивает свою курточку. И это разные грани. Ну, знаем. Телефон в кармане сходит с ума. Милли кидает на мужчину мимолетный взгляд, наблюдая за его волосами. Они в разные стороны. Их хочется пригладить. Руками сжать. Уткнуться лицом ему в шею. Как когда-то. До того, как стало очень сложно. И просто из ниоткуда берется эта сумасшедшая нежность. То ли… это так действует факт необратимого — типа все, конец, больше ни разговоров, ни касаний по телу. То ли… это простая смертельная тоска, что бежит по всем венам. Кто его знает? В груди все стягивается. Там поселяется яркое отчаяние. Песня на радио переключается. Ничего нового. Алкок щекой припадает к окну, наблюдая за улочками и людьми. За фонарными столбами и светофорами. Кто-то в динамике поет: What do you see? What do you feel when you look at me? I can tell when love is falling apart. Where do we go from here? Что ты видишь? Что ты видишь, когда смотришь на меня? Я могу сказать, когда любовь разламывается на части. Куда нам идти после этого? Ирония жизни. Удачный момент. Мэтт поспешно опускает окошко, а потом подкуривает сигарету. Милли закрывает свои глаза. Они вслушиваются в слова песни. Они приезжают в студию в пять часов вечера. Он в новом костюме (захватил по дороге, ну и переоделся), а Милли так, как и на самом кастинге — спортивные штаны и спортивная кофта под горло. Похуй. Челка неровно липнет ко лбу. Они берут и заходят в офис одновременно, тут же собирая на себе нелепо-заинтересованные взгляды работников. Звезды. Драма. Лондон. Райан сидит в большом конференц-зале. Он выглядит очень уставшим. Под глазами синяки. А три чашки кофе рядом — не спасают. Никого из них. Вокруг него несколько мужчин и несколько женщин. Милли знает только трех, один по левую сторону — кастинг-директор. На столе лежат белые договора и черные папки. Ну приехали. Алкок вздергивает подбородок, встречаясь глазами с Райаном. Райан ей улыбается. Мэтт тупо остается подальше — он смотрит на то, как девушка падает в кресло, он кивает всем тут присутствующим, но сам не садится. Так и стоит себе в дверном проеме. Старый-добрый Деймон в Тронном Зале. Кашель. А потом: — Здравстуйте, — говорит Джеймс. Он главный, у него буквально все привилегии тусовок с Джорджем Мартином и половина отснятой Игры Престолов. Кит Харрингтон его лучший друг. — Добро пожаловать в студию. Сегодня нам предстоит выяснить несколько моментов и подумать о том, что мы с этим можем всем сделать. Кайф. Ровно нихуя, ага? Милли скрещивает руки на груди. Она тупо чувствует себя на какой-то игрушечной версии суда. Ну, кино. Как из Лего. Маленькие-маленькие детальки в ее жизни. Вокруг нее самой — и становится немного смешно, но потом вспоминаешь, что ты — это причина собрания. И то, что ты наделала и наговорила. Милли не жалеет об этом. — Итак, — Джеймс открывает черную папку. У него синие глаза и светлое лицо. — Сперва рассмотрим ваш контракт. И правила, которые этот контракт предусматривает. Кто желает зачитать? Никто. Читает Райан. У него уходит на это двадцать минут. Он опять уведомляет о том, что все отношения между кастом должны быть профессиональными. Чтобы не возникло этих вот «нежеланных» ситуаций. А потом говорит, что один пункт их контракта они переделали, но только на словах, никто бы не стал такое печатать в реальности — ведь еще тогда было понятно, что Милли может иметь сексуальные отношения с Мэттом. Провидцы, ага. Смех. — Мы договорились, что первый раз вам обойдется. Та статья независимого фотографа, ну и… — А сейчас будет что? Скажи мне конкретно. — Мэтт делает шаг вперед. Ему не интересны эти вот долгие посиделки. Ему нужен результат. — Проект закрывается? Меня увольняют? Милли увольняют? Что вы собираетесь сделать? Совсем не то, чего ты ожидаешь. Опять же. Райан мотает головой, как заведенный. Он делает глоток кофе. Кофе чуть не идет у него носом. — Ну, сперва будет штраф. Небольшой. Для вас двоих. Это все для административной команды, потому что нарушать контракты херово. Но, все это хорошо… опять же… для- — Для пиара, да-да, — вставляет Мили, наклоняясь к столу вперед. Она трет переносицу. — Всем понравится, Деймон и Рейнира опять в топ-чартах. И на Золотых Глобусах. И на других премиях. Понятно. Но. Джеймс переводит взгляд на девушку. Он громко говорит: — Мы разделим вас на время, ведь съемки стартуют на следующей неделе. Мэтт будет на другой локации, это в Испании. На Юге. Ты с ним не будешь пересекаться, ведь твой сет находится в Шотландии. И пока шумиха не уляжется, вы не должны контактировать. Но… послушайте. Если вы опять нарушите договоренность, то- — Нас съест Дракон, Джей-Джей, ясно, — Мэтт вдруг фыркает. Он заводит руки за спину и начинает расхаживать по ковру вперед и назад. — Окей, договорились. Угу. Милли все еще трет свою переносицу. Сюр. Честное слово. Заебись — теперь пол года вдали от Мэтта в Шотландии. Фантастика! Но разве это не то, что она хотела? Жизнь сама складывается так, как нужно. — Что делать с заявлением Милли о том, что они встречаются? — Подает голос женщина в самом конце стола. На ней строгий деловой костюм, ну и выглядит она как многоразовый адвокат. ЭйчБиО решили перестраховаться. Класс. — Опровергать публично? Тогда это минус по ее карьере. Ничего не говорить теперь тоже не получится. Все потребуют от Смита подтверждения. Милли открывает рот, а потом его закрывает. Нужно уже привыкнуть, что за нее решения будут приниматься другими дядями и тетями. Натворила делов под контрактом этой вот студии — будешь плясать по их правилам. Мэтт крепко зажмуривается. И когда Райан поднимается, чтобы ответить, он его ловко перебивает: — Ничего страшного, леди адвокат. Ведь мы с Милли сейчас действительно в отношениях. Хотите, чтобы я дал заявление по телеку — вообще без проблем. Хоть сейчас собирайте этих идиотов внизу. Поебать. ПРОСТИТЕ, ЧТО? Милли моргает. Раз. Два. Три. По дурацки моргает. А Райан так и застывает, недоверчиво смотря на мужчину. Чего-чего? Что он сказал? Ебнуться. Ну Мэтт, бля! — Боже, — Алкок вдруг подпрыгивает на ноги. Она становится рассеянной и нервной. — Какого… Реально. Она смотрит на продюсеров, на шоураннеров. Целую минуту. А потом тупо поворачивается и уходит из офиса. Спускается по ступенькам на первый этаж и буквально выбрасывает свое тело на улицу. В нос ударяет мороз. Слезы льются на щеки. Вообще, каждый выбор сводится к одному простому вопросу — принимаешь ли ты это, ну или нет? Милли садится на тротуар, обхватывая свои коленки. 2. Проходит час. Они стоят под огромной студией — одна сигаретка на двоих, двое маленьких людей на фоне здания. Молчат сперва, потом Милли (логично) взрывается: — Какого черта, Мэтт? Мэтт обычно затягивается. Он молча выпускает белый дым изо рта. На его волосы падает снег, делает из него само очарование. Щеки Милли становятся красными: — Это не смешно. Сперва ты приходишь ко мне, говоришь о том, что я уничтожила твою жизнь, а потом разговариваешь с мамой на балконе, ну и резко меняешь свое мнение! И сообщаешь об этом в студии! Это не так должно работать! Переобуваешься в воздухе, да? Не да. Нихуя. Милли моментально отворачивается. Не может смотреть ему в глаза. На его белые эти вот ресницы, усыпанные снегом. Опять детали. Опять они — ведь любовь не выключишь, от нее не избавишься. Только прячешь моментами глубоко, только болью берешь и всю ее покрываешь. Потому: — Как знать, что ты через пять минут не поменяешь свое решение? Я не уверена… ни в чем больше. Слышишь? А с твоей стороны — это подло. Делать такое со мной. Смит пожимает плечами. Впервые за долгое время он спокоен. — Придется доверится мне, Милли. Секрет в том, что любовь Мэтта похожа на заряженный пистолет, в котором только одна пуля — да и вся она плавленная, ненужная, неподходящая для выстрела. (то есть, смотри — когда стреляешь, то пистолет тупо заклинивает) и любовь Мэтта — та еще сука, просто полнейшая сука, потому что она, по факту, никому не подходит. Вот так он думал. Но все меняется. Со временем. Вроде как. И это хорошо. Это всегда к лучшему. Плохо только то, что сам Мэтт в полнейшем охерении от происходящего. Поэтому, когда наступает холодная зима в Лондоне, любовь Мэтта впервые (осознанно) находит себе имя. Эта любовь странным образом откликается на двадцатилетнюю (22) девушку с этой теплой широкой улыбкой, ну и с белыми-белыми волосами, с криво-подстриженной челкой, она малышка Рейнира, его напарница по сету, которая почему-то живет в квартире без отопления, ну и безбожно-притягательным образом курит сигаретку с ним напополам у него на кухне, облизывая губы, болтая ногами в воздухе. А еще она выглядит как полное «противоречие». Как ураган. И Мэтт сразу ведется на ее две отчетливые стороны — детскую и огненную. А только потом влюбляется в ее красивое лицо и хрупкую фигурку. Которая однажды вечером весело говорит ему — теперь ты пахнешь моим шампунем, я тебя оставлю жить у себе в спальне, будешь тут навечно; Которая однажды утром полностью серьезным тоном сообщает ему — я смотрела на то, как ты спишь, целый час смотрела. Ты, кстати, слюни пускаешь. Ну и думала любовью с тобой поделится, потому слушай… я тебя люблю, дурак ты, понятно? Которая красиво танцует и ожидаемо орет через всю площадь — Мэтти, иди сюда, разве не прекрасно жить именно сегодня, именно в этот вот момент? Которая подходит его телу, словно пазл. — Что тебе сказала твоя мама? Милли обхватывает себя руками. Тело ее дрожит. Смит делает шаг к ней. Прячет пачку Мальборо в передний карман брюк. — Она сказала, что ты — мой последний шанс быть счастливым. — Почему? — Наверное потому, что ты любишь меня за то, кто я есть. А не за то, кого я могу отыграть на экране. Ого. Милли тупит взгляд под ноги. Рассматривает свои кроссовки. Это уже стало привычкой — уходить в себя. И любить разрушение. Хотя, они же могут с этим поработать? Правда? Все лечится, все проходит, если дать этому достаточно времени. Сможет ли Мэтт? Хватит ли у Милли сил? ЭйчБиО запросто посылает их в разные страны. — Так что? Ты доверишься мне? — Мэтт оказывается просто перед девушкой, возвышается на целую голову. От него несет запахом спальни Алкок, какими-то лесными цветами. Ну и это самое лучшее, самое качественное, как он и говорил раньше. Перебрал на себя то, что любит. — В последний раз? Милли наклоняется и утыкается Мэтту в плечо. — В последний раз. HBO смотрит на все это сверху вниз. Честно, по сути, HBO сегодня могут сходить нахуй.