kensington

Быть тем, кто помнит. И быть тем, кто смотрит своей судьбе в глаза. Милли надевает колготки и теплый спортивный костюм — как и пару недель назад, как в свою первую очаровательную лондонскую встречу с Мэттом Смитом. Ей так хочется. Формула такая: если хочу — то буду. Шапка ярко-синяя, шарф под горло — красный-красный нос. Куртку специально выбирает ту, что «о, она как у моего племянника». Заебись. Старые добрые шутки. И мгновения, когда ты сама начинаешь принимать их и смотреть на них с легкостью, ведь они не приносят тебе больше боли. И вряд ли когда-то ее принесут. И вот как все происходит: Милли — умница. Обувается, прощается с Эмили, берет свой телефон. И решает взять и пройтись в самый центр города пешком. Без таксистов, без пробок. Она хочет растянуть время. Это маленькие ритуалы и это новый способ себя переубедить в том, что у нее с Мэттом «новое начало». Чтобы это не значило. И сегодня проще концентрироваться на хорошем, а это уже вам не прикольчики всякие. Хочется провести последние деньки в атмосфере «счастья», ну или как там говорится? Потому что потом пол года без. Без. Без Смита. Без его дурацких выходок на съемочной площадке. Без сигареток, без чая. Без долгих вечеров в трейлерах и без пьяных тусовок в незнакомых городах и странах. С другими людьми, с совершенно другим опытом. И это нормально. И теперь смотреть на Лондон другими глазами — тоже. Улочки. Двухэтажные красные автобусы. Красивые магазинчики. Красивые девчонки и полупьяные парни. Не захлебнуться бы эстетикой Великобритании, вот честное слово. Алкок добирается за час. Уши мерзнут, пальцы на руках мерзнут, но эта лавочка на месте. Та самая, где Мэтт впервые встретил ее и позвал на кофе. А потом на судьбоносный джин. Милли тупо падает на нее, болтает ногами. Она достает сигарету. Затягивается. Перед ее носом — кафешка. Люди опять сосредоточены друг на друге, они делятся воспоминаниями и новыми историями. Невероятно. И чувствуется все это правильно, легко, так до жути просто. Так по-человечески. Наконец-то. Сбылось. Мэтт приходит через пятнадцать минут. Он в теплой куртке, но без шапки. Волосы торчат в разные стороны. Будто недавно только проснулся. Улыбается во весь рот, улыбается — хочется улыбаться ему в ответ. Это мы и сделаем. Он садится рядом с девушкой, бедро к бедру. — Привет, — говорит. Низким голосом, теплым. — Почему ты всегда приходишь раньше? Для каждого время течет по разному, мистер Смит. Ей так захотелось. Не везде должна быть логика. — Потому что… я могу, — хихикает Милли и робко поворачивается к мужчине. Их взгляды пересекаются. — А вообще, мне нравится наблюдать за этим перекрестком. Столько всего интересного, сам посмотри. Как люди жизнь свою живут. Как они разговаривают, как они откликаются на имена свои. И смехом как заливаются во все легкие. Ждут «хорошее», ждут приключений, особенных моментов ждут. Так и дождутся. — Могу предположить, что тебе нравится быть сторонним наблюдателем. Ведь тогда ты в безопасности. И сама же перебираешь их привычки, детальки. Я бы такое использовал на экране. Актер же, он совокупность знаний и- — Сама знаю. Пф-ф. Мэтт щелкает Алкок по носу. Они по-доброму смеются. Милли через минутку ухватывает Смита за его холодную руку и крепко-крепко сжимает его ладонь пальцами. Потом подносит его руку к своим губам. — Я знаю, что твой очевидный профессиональный талант не заключается в руках, ибо ты же не какой-то камерамэн, не оператор, ты больше (все-таки) телом своим руководишься, ну и мозгами своими дурацкими, но… — она берет и оставляет ему маленький поцелуй на внутренней части ладони. Там тут же вспыхивает огонь. — Но это на счастья. На «удачу», наверное. Будешь в Испании вспоминать. Меня. Пусть я по венам твоим разойдусь — навсегда. И стану частью. Мэтт невольно хмурится. Он отслеживает действие. По спине бегут мурашки. Это все ему чувствуется слишком приватно, интимно и особенно. То, как она выдумывает свои эти вот ритуалы, то, какое значение туда приплетает. Внутри грудной клетки все отливает ярким теплом. Сверхновой. — А мне тебе что оставить «на удачу»? А действительно. Милли прикусывает губу. Она невольно задумывается. Мэтт импульсивно берет и тянется, ну и заправляет ей волосы за уши. Жест привычный, его собственный, до жути хороший. — Хочу покататься с тобой на Колесе Обозрения. «London Eye». Увидеть город с неба. И это будет напоминанием чего? Ясно же — это о тебе, ну и обо мне. Мы же вдвоем… подальше от мира. Только ты и я. И высота. С которой я уже падала, с которой летел ты уже на всей скорости. И куда мы, в итоге, должны возвратиться. Смит серьезно ей кивает: — Но перед этим нужно накормить тебя какой-то вкусной едой, да? Я знаю одно место, там просто- Не так быстро. — Только не дорогущие рестораны, — девушка усмехается, все еще не выпуская руку Мэтта со своих. Со стороны они двое выглядят умиротворенно, влюбленно. Ну и слава богу, ага. — Давай побудем обычными людьми? Купим уличные гамбургеры с картошкой. Как тебе идея? И еще мороженого. Зимой? Маленькая сумасшедшая. Моя маленькая женщина. Они прогуливаются аж до Дворца. Покупают себе целую гору картошки-фри, ну и самое большое шоколадное мороженое с разноцветными звездочками в виде застившей глазури наверху. Привет тебе, Дэвид Боуи! — Я только что, получается, заплатил за твое больное горло? За температуру? Класс. Всегда мечтал. Потрясающе! Во, чего выдает. Что говорит. Милли закатывает глаза. Невозможно. Она жутко вымазывает пальцы в кетчупе. А Мэтт сам вымазывает рот в кетчупе. Классика. Он легко и просто наклоняется к Алкок, пока та уверенно увлекает его в безобразный «красный» поцелуй. Говорит ему «вкусно», а потом заливается ярким хохотом на весь мир. Королевский Парк за пятнадцать минут — туда они и направляются. Карта никому нахуй не нужна. — После Колеса Обозрения мы пойдем… куда? — Как бы (между прочим) тихо спрашивает Милли, а сама убегает на пару шагов вперед, разворачивается к Мэтту лицом. Хоть бы не упасть, идет же непонятно как. — Есть идеи? Или к тебе домой? М-гм. Мэтт опускает взгляд на свои ботинки и хитро улыбается. Руки его в карманах куртки, ну и девушке на секунду кажется, что все это происходит с ней впервые. Прямо тут. В эту вот секунду. Обычное свидание с мужчиной, который плавит ей внутренности только одним своим видом. Ведь (почему-то) откуда-то внутри берется липкое и тупое такое волнение. Оно растекается венами, смущением ползет ей на белые щечки и остается там пятнами. — Спойлеры. Разве так интересно? Ага. Ну-ну. Милли останавливается около небольшой статуи в центре парка. Она берет и опирается руками о небольшое ограждение. Ну да, они, скорее всего, и вправду пойдут к Мэтту домой. И что? Ясно, как божий день — зачем. Не просто чтобы поспать, ну или кофе выпить. О нет-нет. Одна из последних ваших ночей, так… куда твоя эта вот храбрость вся подевалась? Убежала, скрылась. Стерлась, будто никогда ее и не было. Милли жмурится. Под своими веками она видит полностью голого Мэтта. Его тело, его руки. Его член. Бля. Красиво. — Что случилось? — Смит, как всегда, тонко чувствует любые колебания ее настроения и тупо останавливается позади Милли. — Расскажешь? Милли не поворачивается. Она просто ощущает, как за минуту руки мужчины обвивают ее за талию. Крепко. Как он сам обнимает ее. Близко, близко. Она его так любит. Говорит ему полу-шепотом: — Две стороны, да? Мои две стороны, помнишь? Сегодня вот я чувствую себя немного по-детски. Глупо звучит, но так и есть. Правда. И… если мы поедем к тебе, ну и- Голос ее на секунду дрожит. Незаметно. Но вполне очевидно для Смита. Ничего-ничего, все хорошо. — А, вот оно что, — Мэтт утыкается носом Милли в волосы и улыбается. Они двое смотрят на красивую каменную статую ангелов посреди замерзшего пруда. — Но тебе не кажется, что уже слишком поздно для того, чтобы бояться? Особенно, после того раза, когда ты сама попросила меня… быть с тобой- Возможно. (Грубым) и (не сдерживать себя) и черт, твои пальцы между моих ног, перепачканные в твоей вязкой слюне. — Та знаю я, о чем я тебя тогда просила. Но… блин. Как ему объяснить? Пока мысли осмысливаются, Мэтт отвечает быстрее: — Это нормально. В сексе есть свои грани, никто не говорит, что он должен быть всегда уверенным и качественным с твоей стороны. Иногда он… и взаправду чувствуется, как впервые. Хм. — У тебя тоже так? И почему так происходит? Потому что у тебя он связан с ним на эмоциональном уровне. И когда были скандалы, ну и прочая херня — ты отдалилась. Ожидаемо. А теперь время вновь быть «ближе». Потому и оно чувствуется так глупо и волнительно. А тот утренний трах — это было для того, чтобы ты о боли своей забыла. Это другое. Разные грани, Мэтт на все сто процентов прав. Опыт, мать твою. Ура. — Редко. Но я определенно знаю, о чем ты говоришь. Да и нам не обязательно трахаться, ты же знаешь? Можем посмотреть что-то, ну или- Милли прикусывает нижнюю губу. Она в последний раз смотрит на каменного ангелочка, а потом резко поворачивается к мужчине. Так и обнимает его в ответ. А сама-то в глаза ему заглядывает. Понимание. — Я никогда не держу в себе свои мысли. Попросту не умею. Они меня съедят, если я не поделюсь. Потому ты такая талантливая и особенная, девчонка с криво-подстриженной челкой. Ты — живая. — Ты всегда можешь мне рассказать. О чем угодно. Не факт, что я смогу это вынести, конечно. Твою честность, но я, бля, попробую. Отвечаю. Милли быстро и мокро целует Мэтта в щеку. Хоть бы не спугнуть момент. Но не спугнешь, не переживай, — сегодня все будет правильно. — Спасибо. Они идут дальше. Колесо Обозрения светится синим. Кассирша нагло заглядывает Мэтту прямо в рот, когда он покупает билеты. Милли не смотрит на это — она ждет у выхода. И дожидается. Людей вообще немного — кроме них еще пять человек. Туристы. А кабинка стеклянная, удобные белые сидения. Девушка тут же утыкается носом в стекло. Перед глазами разноцветные огоньки и Темза. Кораблики. Миллион людей. И ее мужчина, ее неспокойная и горячая вода. Любовь. — Так ты… взаправду решил попробовать быть со мной в официальных отношениях? Даже с учетом того, что мы полгода не будем видеться и контактировать? Да. На сто процентов. Железно. — Да. — Тебя это пугает, Мэтти. — До чертиков. И вдруг: — Давай договоримся? — Алкок поворачивается к Смиту. Тот сидит на сидении, широко расставив ноги. — Если мы проебемся, ну и ты захочешь меня увидеть, то… просто зайди ко мне домой, в мой маленький Кенсингтон. В наш маленький Кенсингтон. И постучи в двери. Я узнаю тебя… по стуку. Как бы смешно это не звучало. Как в сказках. Но что поделать — Милли сама выучила даже то, как он дышит. И теперь запросто (тоже) может угадать миг, когда он не спит. Телепатические штучки, бля. — А ты откроешь мне двери? Милли не хочет ему врать. Она пожимает плечами. Вероятно. Может быть. Если она будет дома, конечно же. Мэтт кивает. Он тянет к ней руки. Алкок тут же оказывается у него на коленях. Они смотрят вниз на Лондон. Два человека посреди огромного мира. Счастливы — прямо сейчас. Запомните это. Вбейте себе в голову. — Жаль, что мы не можем связать наши души. Ну знаешь, как в мультиках. Как в этих вот японских мифах. Красной нитью. На всю жизнь. Смит целует девушку в висок. Мысли с ней переплетает. — Я бы тебе за всю жизнь надоел бы, вот реально. Ухмылка, ухмылка. Милли обвивает руками шею мужчины. — Никогда. Хотя… я бы тебя убила. И не раз. Иногда так и хочется, аж руки чешутся. Ха. — Оправданно. Они смеются. Потом Мэтт становится серьезным, словно по щелчку пальцев. Он крепко сжимает руки на ребрах у Алкок, покрывая синяки новыми. Ничего с собой поделать не может. — Возможно, мы уже связанны, — сообщает он. А лицо открытое, ласковое, доброе. — Раз так друг друга чувствуем. И так ясно уничтожаем. Для такого нужна хотя бы минимальная связь, как думаешь? Милли ерзает. Стеклянная кабинка зависает в воздухе на наивысшей точке на целых пять минут. Все замирает. Ничего не существует — кроме них. Милли делится очередным этим вот личным признанием в голос: — Я никогда не перестану хотеть тебя, Мэтт. Твою личность, твое тело. И твою голову. И надеюсь, что даже если такая связь бывает раз в жизни, то у нас будет счастливый конец. Будет конец, это точно. Но какой же? Смит откидывает голову. Он забавно ухмыляется. — Famous last words, my love. Лондон им подмигивает. Он (совершенно) рад наблюдать за этой историей. Он рад, что именно эта история происходит тут, прямиком у вас всех под носом. Этой зимой. И только так. Никто не любит конец. 2. У Мэтта дома жарко. У Мэтта дома есть белая кухня с большими столами. У него есть спагетти и все, что нужно для того, чтобы приготовить еду. Милли тут же принимается за это дело. Она тупо бросает курточку на пол в коридоре, ну и Смит (как обычно) без лишних слов ее подымает. Вешает на крючок. Себе под нос только что-то говорит, ну и глаза закатывает. Ох уж эта маленькая женщина. Ну ничего, у всех свои приколы. И пока Милли закидывает спагетти в кипящую воду, Мэтт переодевается в спальне. Он надевает белую футболку и широкие штаны. Приглаживает волосы. Ставит музыку. И сам (по своей инициативе) снимает картину от Клэр Фой, перемещая ее в кладовку. Убирает пепельницу с одеяла, перестилает полностью постельное белье. Ну — играет с Алкок в семью, честное слово. А когда со спальней покончено, он присоединяется к девушке на кухне: по традиции сперва останавливаясь около дверного косяка. — Я буду по этому скучать, — признает он, осматривая Милли с ног до головы. Слова заедают в сердце, намертво вбиваются туда гвоздями. Захочешь забыть — не сможешь; — Ложь, — Алкок фыркает, но улыбается ему в ответ. — На этой кухне я тебе готовила всего несколько раз, потому это даже не привычка, не паттерн, по которому ты можешь такое чувствовать. — Ой, все, — Мэтт ловко подходит ближе. Он запрыгивает на стол, просто-таки рядом с упаковкой макарон и пачкой масла. Милли бьет его по ногам полотенцем. — Что? Могу сидеть там, где захочу. — Ты как большой ребенок. Мэтт достает сигаретку. Он чиркает зажигалкой. — Поживешь эти пару дней до съемок тут? Так просто об этом говорит. Так, словно не было никакого пиздеца до этого. Милли на секунду задумывается: она вертит ложку в руках, а потом опускает ее в кастрюлю, чтобы помешать спагетти. — Не знаю, — отвечает она, поворачиваясь к Смиту. — Может быть. Ты заметил, кстати, как легко стало ценить простые вещи после того, как приходит известность? Я раньше не могла ловить кайф даже от того, что делала себе утром кофе. Мне казалось это рутиной, чем-то бессмысленным и дурацким. А сейчас… это все расслабляет. Приземляет. И от этого хорошо становится. Я буквально влюблена в то, что я сейчас делаю тебе поесть. Вау. Мэтт хмурится. Он втягивает щеки, когда делает очередную затяжку. Кивает. — Я рад, что ты добралась к этому чувству. Не у всех так выходит. Но и без известности нужно такое ценить. В простоте — счастья. И чем раньше поймешь, тем качественными и наполненными будут твои дни. — Ты когда-то боялся, что не сможешь стать тем, кем ты хочешь? — Боялся, — Мэтт наклоняет голову чуть вбок. — Боятся иногда полезно, знаешь ли. Но еще нужно принимать то, что тебя ждет впереди. Я себе говорил, что если не сбудутся мои мечты в актерство, то я себе придумаю новые. И винить никого не буду. — С футболом так и не получилось, — Алкок снимает кастрюлю с плиты. Она не хочет его обидеть, это просто факты. — Гребаное колено, — Мэтт цокает языком, а потом начинает смеяться. — Испортило мне все. Ну и поебать. Как там мои спагетти? — Ждут тебя, как и ты их, — девушка сливает воду, проламывает их, кидает масло. — Представляешь? Смит спрыгивает со стола. Он ловит Милли, ну и прикасается губами к ее губам. Легко. — Спасибо. В следующий раз готовлю я. Окей, по рукам. Милли соглашается. Они берут тарелки, ну и возвращаются в гостиную. Садятся друг напротив друга. Смит резко вспоминает: — Джин? — Нет. Вино. Давай вино. Хочу вина. Мэтт закатывает глаза. Через минуту он появляется с красивой бутылкой в своих руках. Пальцами сжимает горлышко. Милли засматривается. Так и держит вилку в воздухе. Мэтт замечает, но ничего не говорит. Только просто разливает вино по бокалам. Опять садится напротив девушки. — За наше маленькое счастье, да? — Ты определенно начитался романистов. Опять. Так драматично! Мне нравится. Они улыбаются друг другу. Пьют за свое маленькое счастье. Потом кушают. Мэтт, ожидаемо, вымазывает рот в соусе. Ничего нового. Милли не может перестать улыбаться. Они моют посуду, опять дурачась и разговаривая на кухне. Потом делят сигаретку Мальборо на двоих — время циклично, потому они сидят на столе опять. Мэтт опирается на свою руку, а Милли снимает кофту, оставаясь в одной белой майке без лифчика. Дэжа вю. Простите за французское слово, в этом доме мы игнорируем Францию с недавних пор. — Можем выбраться в город опять, — предлагает Мэтт. — В Сохо сегодня новая тусовка. Закрытого типа. Никто посторонний нас не увидит. Ни фотографов, ни блядской прессы, ничего. Только ты и я. Да? Ну почти. Милли спрыгивает со стола и замирает. Нет, не хочется. Становится жарко так быстро, что даже не успеешь досчитать до трех. Она поворачивается к Смиту, ну и обхватывает себя руками. Мэтт ничего больше не говорит, только смотрит на девушку во все глаза. И вот сигарета заканчивается — нужно затушить ее, пока пальцы не обожжешь. Щеки у Милли заливаются краской. Уши тоже. — Ты думаешь о чем-то другом, — Мэтт хищно прищуривается. Он как-то неосознанно немного подается бедрами вперед, чуть не соскальзывая со стола. — Вовсе не о тусовках. Так очевидно, что аж страшно. Глаза у Смита блестят. Он так блядски быстро становится заинтересованным. — В том то и дело, Мэтти, я думаю. Думаю о том, как же мне хочется… бля. — О-оу, — выдыхает он, а сам опять ерзает, потом удобней устраивается, широко свои ноги расставляет. Моментально образуется электричество в пространстве. Моментально. Сука. — Небезопасно. — Заткнись! — Милли весело хихикает. Она делает маленький шаг навстречу Смиту. — И… не дергайся. — Не… что? Руки девушки опускаются Смиту на колени. Она ведет ими выше, почти уверенно ведет, пока они не достигают его паха, а потом и пуговицы его штанов. Милли заглядывает Мэтту в глаза. Она видит там впервые удивление, а потому возбуждение ползет по телу быстрее, ярче. Дыхание почти-что останавливается. — Я не опытная, чисто вывожу на инстинктах, — нервно говорит Милли, ее щеки опять тупо вспыхивают. — Сам знаешь. Так что… не оценивай. — Когда это я… тебя оценивал? — Сегодня захочешь. Мне так кажется. И бля, ты такой большой, я каждый раз удивляюсь. Вообще не знаю, как ты во мне помещаешься. Внезапно и у Мэтта на скулах появляется румянец. Он ерзает, потому что у него, блять, уже стоит. Не прошло и двух минут. Она его так быстро заводит. Только одним дурацким касанием к коленам. Ебнуться. Член ноет в боксерах, их срочно нужно снять и от них избавится. — Позволь мне? — Милли расстёгивает пуговицу, ведет замок на ширинке вниз. — Хочу сегодня рассмотреть тебя, как следует. И знаешь что? — М-м? — Мычит Смит, опустив голову вниз, наблюдая за тем, как по миллиметру ее эти вот пальчики добираются к самому важному. Он сам помогает стянуть с себя штаны. Милли видит очертания его члена сквозь белую ткань. — Что? Она не договаривает. Опускает резинку боксеров, сразу взглядом цепляясь за головку. Облизывается. Мэтт сводит брови на переносице. Хмурится. Он стягивает сам с себя белье, а потом так и оказывается сидящим на столе, с широко расставленными ногами. И с Милли, которая горячо желает, буквально, втиснуться в него. Она стоит между ними. Рука Смита тут же поднимается в воздух и ложится ей на затылок. — Контроль. Твое любимое, — Она очаровательно улыбается ему, немного наклоняя свою голову. — Просто не хочу тебе навредить. Милли тут же смыкает губы на его головке. Всасывает ее в себя, размазывая влажными губами смазку. Мэтт дергается. Она упирается руками ему в бедра, находит себе точку опоры. А его большая ладонь немного начинает давить на ее голову, потому что он — нетерпеливый, импульсивный, едва живой щас. И давление это заставляет девушку взять в рот больше, чуть глубже, так… чтобы он теперь ей упирался в щеку. Пиздец. Милли мычит. Мэтт смотрит на то, как плотно она обхватывает губами его член, ну и его сознание просто слетает нахрен. Исчезает. А когда она начинает двигаться — о-о, бля, тут уже все. Прямая остановка сердца. Потому что рот ее чувствуется мокро, туго, горячо. А язык ее вытворяет какие-то сумасшедшие вещи. — Бля-я, — стонет Мэтт, едва сдерживая себя не толкнуться навстречу. — Как же хорошо. Сука… Милли выпускает член изо рта с громким звуком, а потом ведет языком вдоль, прям аж до самого его основания. Руками прикасается к нему тоже — и это гребаная пытка, это что-то невозможное. Руки меняются на рот опять — теперь она сосет так, словно от этого зависит вся их жизнь, честное слово. Слюна на подбородке, во рту, даже на щеках, но Мэтту она вот выдается самой красивой, самой очаровательной маленькой женщиной на целом свете. Он толкается к ней. Глубоко. Быстро. Так, как нужно. В своем собственном ритме. До тех пор, пока сама Милли не начинает задыхаться, а в уголках ее глаз не начинают собираться слезы. Разрядка приходит быстро — Алкок втягивает щеки, создавая вакуум. Мэтт изливается ей прямиком в рот, в горло, издавая такой громкий стон, что по нему запросто можно узнать его геолокацию. Милли все проглатывает. Она отстраняется от Смита, смотря заинтересованными на него глазами. — Вкусно. Мэтт сильно зажмуривается. Он так и не убирает руку с затылка девушки. Только потом ладонь перемещает так, чтобы она щекой о нее потерлась. И глаза свои он открывает. На них все еще мутная пленка. — Эт было охуенно, — говорит, говорит, голос все еще дрожит. — За это… прости, я едва что соображал. Он указывает на треснувший уголок ее рта. Большим пальцем стирает немного крови. Милли пожимает плечами и ухмыляется. — Все нормально. Я сама хотела, — она легко разминает свою шею. Ноющая боль уже постепенно проходит. — Теперь спроси меня кое-что. — Что спросить? — Какой мой drink of choice. Мэтт прыскает. Шутка от Эммы Дарси. Любимое. Он достает из кармана штанов сигарету. Подкуривает. Смотрит на Алкок во все глаза. — Окей, — затяжка, затяжка. Вопрос, вопрос. — What`s your drink of choice? Милли важно отвечает, не проходит и секунды: — Твой член. — О боже. Детский сад. Но Мэтт начинает смеяться. Милли запрыгивает к нему на стол. Перехватывает из рук сигарету. — Ты довольна? — Более чем. — Тогда, — Смит касается ее плеча своим. По телу бегут мурашки. А вкус его все еще на языке. — Второй раунд? Внутри тела все стягивается нервами. Милли докуривает, а потом утыкается лбом Мэтту в плечо. Закрывает глаза. Нужно всего пару минут. Посидеть вот так, подышать немного. Успокоить сердце свое, передать контроль этому мужчине. И- Мэтт поднимает ее подбородок пальцами, а потом впечатывается своими губами в ее губы. Тут же буквально заставляя девушку открыть рот и столкнуться с ним языком. Опять вот становится мокро, до жути липко, возбужденно. Член Смита опять ударяется ему о живот. Любимая картинка, честное слово. — Пойдем в спальню, — Милли отрывается от его губ, ну и прикасается к его лбу. — И на этот раз давай не просто трахнемся… — К ребенку я не готов, если что, — громко прыскает Мэтт, но послушно становится на ноги. Милли бьет его в шутку по руке. — Или ты о чем? — Пошли, сам увидишь. Милли хочет его душу. Когда они заходят в спальню, Мэтт закрывает двери. Милли просто останавливается рядом с большой двуспальной кроватью. Она снимает белую майку через горло.