Босиком по снегу

      Притихшие служанки, опустив головы, накрывали завтрак. За длинным столом набралось достаточное количество блюд. Некоторые ещё парили, зазывая хозяев начать день. — За коим лешим этому альфе столько кушаний? — Недовольно бурчала младшая прислужка. — Некому есть-то: Антошеньку нужда погнала за ворота́, Алексея Николаевича, душеньку нашу, чуть не загубил. — Тише тебе, Фроська, — опасливо оглядываясь возразила вторая, постарше, — а то услышит и нас зашибёт. Предупреждение служанки было к месту. Через мгновение в дверях показался Лев Михайлович. Его лицо уж несколько дней подряд на утро приобретало землистый оттенок — граф, запираясь в кабинете, заливался выпивкой. А после злым псом метался по имению, колотя кого ни попадя. — Пшли вон! — Гаркнул Сомов, усевшись во главе пустого стола. Мужчина был расхристан, а к дурному виду добавлялся смрад алкоголя. Он неряшливо уронил локти на безупречно отглаженную скатерть и подпёр ладонью гудящую голову. Всё кругом было не так! Он всего-то хотел избавиться от этого бестолкового щенка: получить своё драгоценное вено и никогда больше не видеть живое напоминание о том, что величественный род Сомовых закончится на нём. Как, как мог этот сопляк исчезнуть? Верно, эти крестьянские недоумки ни черта не искали! Ещё и этот Лёшка! Непутёвый омега. Как можно было взять его в мужья, эту рухлядь? Даже издохнуть не смог спокойно, уж на ладан почти дышал, так граф его отметелил. Лев Николаевич уж дьякона позвал, а этот, как на зло, пережил ночь. А после — следующую. Кабы не было от всей этой дурной истории беды, подумалось графу. Сомов, не протрезвев, пришёл в ярость от своих размышлений, и ударил кулаком по столу, пьяно заревев: — Жизни никакой нет с этими... Свою бранную речь альфа закончить не смог. В столовую бесцеремонно ворвался мажордом. — Лев... Михайлович... — Бета никак не мог отдышаться, указывая в сторону главных ворот. — Там... Там... Пришли... — Благодарю, покорнейший, вы можете освободить помещение. Мы проведём беседу с графом Сомовым самолично. — В распахнутой двустворчатой двери стоял Арсений Сергеевич. На лице губернатора застыла безжалостная маска пренебрежения. Весь его вид говорил о весомости визита: от макушки до кончиков сапог мужчина был облачен в чёрные одежды, на груди торжественно отблескивали знаки отличия. Вороным крылом плечи укрывал плащ, припорошенный утренним снегом. Подле графа, в таком же представительном виде, находился генерал Матвиенко. За альфами, перегородив проход, выстроились императорские гвардейцы. Онемевший Сомов с минуту, словно рыба выброшенная на берег, хватал ртом воздух. Не найдя, что сказать, он расползся в притворной улыбке и неловко поклонился, чуть ли не присаживаясь в книксен. — Господин губернатор, — альфа стал трепать сорочку в попытке придать ей лучшего вида, — чем обязан таким приятным визитом? — Заткнись, свинья, — генерал едва сдерживал себя, сцепив челюсти так плотно, что желваки ходили ходуном. — Не стоит, Сергей Борисович, — Арсений Сергеевич сам едва держался, но не мог позволить себе и своему товарищу опуститься до уровня стоящего перед ними... человека ли? Граф Попов, не отрывая почерневших глаз, вынул из рукава небольшой свёрток и принялся зачитывать: — Сомов Лев Михайлович, её Величество рассмотрела анонимное письмо касаемо вашего недопустимо жестокого обращения с супругом и сыном. Императорские гвардейцы прибыли, дабы доставить вас в столицу, где вы будете лишены имения, титула, а так же будете отосланы вон из Империи. — Губернатор отнял взгляд от листа с приказом, добавляя от себя. — Если, конечно, в пути с вами ничего не станется, граф. Полупустая холодная столовая погрузилась в напряженную тишину. Прислуга, выглядывавшая из-за дверей кухонь, глядела во все глаза на спасителей. В особенности на статного губернатора. Даже им было заметно, что тот едва держал себя в узде: затянутый на груди кафтан подымался часто от тяжелого дыхания, а резкий альфьий шлейф, кричал об опасности исходившей от его обладателя. — Да кто ты таков, щегол, чтобы наказывать мне, как и что мне с моими омегами делать! — Неожиданно Сомов расхохотался. — Плевать я хотел на чёртовы указы! Хлыщи имперские, до омег им есть дело, гляди-ка. Тут уж Арсений Сергеевич не совладал с собой. В момент граф поравнялся с Сомовым, ухватил его за грудки́ и, что было мочи, приложил о добротный дубовый стол. Вот перед ним, в его руках, обидчик кроткого нежного Тошеньки, который из-за отчима-изверга боится собственного альфу. Перед глазами стояли исполосанные руки и испуганные глазёнки юноши. Арсений замахнулся и крепким кулаком стал наносить удары, вкладывая в них жажду мщения за издевательство над омегой и его папенькой. Когда Сергей Борисович решил вмешаться, ряха Сомова от тумаков рисковала превратиться в месиво. — Полно, полно, граф, ему добавят там, — генерал ткнул указательным пальцем вверх, намекая на высшие инстанции. Не отпуская скулящего преступника, взмыленный альфа тряхнул его тушу снова: — Отвечай, где твой супруг, скотина. Отвечай немедля! Безвольный Сомов будто его не слышал. Держался за побитую рожу и неподобающе чину рыдал, словно подзаборный пьянчуга, пострадавший в сражении за чарку. — Да не будет с него проку, Арсений Сергеевич, — генерал кивнул гвардейцам, — забирайте Сомова. Экипаж его ждёт. Когда мерзкий альфа исчез из виду, "прибранный" по локти служивыми, взрывная альфья ярость отступила. Губернатор, словно и не маравши кулаки, оправил взмахом ладони темные пряди и обернулся. На них с генералом была обращена не одна пара глаз, глядящая с благоговением и толикой опасения. Набравшись смелости юная Фроська подала голос, несмело приближаясь: — Барин, а, барин, вы допытывались, где Алексей Николаевич, — служанка от волнения теребила передник, боясь глянуть на альф, — так его милость в своих комнатах. Только едва ходит, тот изверг его так мучал, так мучал.       Тятенька Тоши и правда был найден в опочивальне. Тело его пострадало, но разум остался чист и, завидев двух незнакомых альф, омега сперва переполошился. — Алексей Николаевич, не бойтесь, не бойтесь, — граф мягко подступил к ложу, видя перед собой невероятно тощего мужчину. Он не мог поверить своим глазам. Ведь, вот он, тот самый юный омега, которого девятилетним мальчишкой Арсений видел около графа Шастуна. Только этот Алексей был другим: уставшим, заморенным и бессильным. Однако в глазах мужчины он видел крохотный огонёк надежды. — Простите, я не знаю вашего имени и неподобающе выгляжу... — Алексей Николаевич попытался привстать, смущенно прикрываясь. Губернатор поразился, как за столько лет истязаний омега не утратил утонченной манеры общения и тех изящных манер приличия, характерных этим чудесным созданиям. Альфа деликатно опустил взор и поспешил обрадовать мужчину. — Алексей Николаевич, не утруждайтесь. Я должен был представиться первее сам — Попов Арсений Сергеевич, губернатор удела. Я приношу извинения за то, что вы так долго находились во власти недостойного человека. — Альфа испытывал некое беспокойство, ведь ему необходимо успокоить мужчину, при этом не волнуя ослабевший организм. — Спешу вас обрадовать: ваш сын и его гувернёр так же находятся под моим попечительством. И должен вас, как родителя, уведомить, что Антон Андреевич, как и ваша семья, и далее будете находиться под моей опекой по случаю нашей с ним истинности. Договорив выверенные слова, граф решился узнать, как отреагировал на них будущий свёкор. И, встретив светлую искреннюю улыбку, что, наверняка, давно не освещала уставший лик, просиял сам. — Я знал, знал, что мой сын будет счастлив.       К обеду, раздав указы, губернатор позволил себе выдохнуть. Наконец его душа была спокойна, и север удела больше не тревожил разум. Трогательная встреча родителя с Тошкой поразила Арсения Сергеевича до самых глубин: омеги, ещё хворающие, превозмогая боль и слёзы, улыбались, нежно воркуя. Сам губернатор и Сергей Борисович с Димитром — что за эти несколько дней до неприличия тесно сблизились — стояли в стороне, не мешаясь. Всё же, этот миг принадлежал только омеге и его сыну.       Вдруг Антон Андреевич что-то шепнул на ухо папеньке и тот совсем по-омежьи, усмехнулся и кивнул. Юноша, впервые за несколько дней после того страшного дня, когда граф его обнаружил у дороги, насмелился встретиться с ним взглядом. Мудреный опытом альфа оробел — как себя вести, чтобы не напугать омежку? Большим удивлением было для мужчины, когда Антошенька поднялся и ступил несколько некрепких шагов навстречу. — Я... Арсений Сергеевич, я-я очень... благодарен вам за спасение. — Альфа чувствовал, как взволнован мальчик. Он плавно двинулся к юноше и вскоре уже придерживал его за тонкие плечики. Омега встрепенулся, но осторожных объятий не покинул, а лишь запрокинул личико, чтобы встретиться с сапфировыми глазами. — Мы... мы... можем говорить... Одни?