Счастливая звезда сияет ярко

      Мёртвая тишина.       Ни малейшего признака обитания людей в деревне Таохуа, ни звука ужасных собак, которые должны охранять жилища людей. Лишь холодный ветер поднялся и начал с энтузиазмом собирать пожухлые листья рядом с деревенскими домами с соломенными крышами, начинающие покрываться серебристым полотном инея. Хлопали створки окон и открытые двери домов, полных листьев, сломанных веток и огромного слоя серой, местами чёрной, пыли.       Скорее всего жители покидали свои дома в спешке.       Оглядевшись, Лань Чжань долгое время молчал, после чего сказал прохладным тоном:       — Жители сбежали в горы, когда до них дошёл слух о монстре Нянь. Что показывает Компас?       Вэй Усянь, стоящий рядом с ним, напряжённо следил за бешено вращающейся стрелкой Компаса Зла.       Морской монстр Нянь где-то близко.       Дурное предчувствие всё сильнее охватило душу Вэй Усяня. Вместо ответа он поднял руку, призывая к тишине, а сам сосредоточенно прислушался.       Лань Ванцзи достал из-за спины гуцинь и приготовился.       Внезапно со стороны тёмного леса они услышали шорох слежавших листьев. В свете полной луны, одиноко плывущей по безоблачному небу, между темными силуэтами деревьев показался морской монстр Нянь.       Вэй Усянь слегка прищурился и усмехнулся:       — А вот и он.       После чего в воздух тут же взметнулся вихрь около десятка талисманов с заклинаниями, написанными на жёлтой рисовой бумаге. Спустя мгновение они пропали из виду.       К тому времени, когда Лань Ванцзи соединил все семь струн гуциня в одну, из леса послышался странный звук, будто дети устроили игры с прыжками с бамбуковыми шестами, сопровождающийся морозным треском гнилых веток, которые попались им на пути.       Отвлекая монстра на себя, Вэй Усянь сложил пальцы в заклинании, призвав мощный поток тёмной ци.       Вспыхнуло призрачное тёмно-зелёное пламя, освещая мрачное лицо Старейшины Илин. Увидев такой жуткий вид, Лань Цзинъи точно спрятался бы за спиной Сычжуя.       Пламя монстру не понравилось. Охваченный яростью древний зверь, стукнув о мерзлую землю сильными передними козлиными копытами и оскалив полную острых зубов львиную пасть, ринулся в атаку.       Лань Ванцзи вышел ему навстречу, подсознательно желая защитить Вэй Ина. Тонкая и длинная струна из всех семи струн гуциня, натянутая сильными руками Лань Ванцзи, была способна разрезать плоть и кость. Стоило ему отпустить её, как она с резким свистом пронеслась и врезалась в толстую шкуру на шее зверя, несколько раз обхватив её. На землю упала обрезанная тёмная львиная грива. Озорной ветер тут же подхватил клубы шерсти и унёс в сторону.       Грудь Лань Ванцзи яростно вздымалась. Один острый и загнутый как лезвие сабель клана Не рог достал его и успел оставить рядом со старым шрамом кровавый след. На ослепительно-белой мантии клана Лань потрескивали зелёные огоньками из-за заклинаний защиты, вшитых в них тонкими нитями, которые не могли противостоять такому сильному существу.       Увидев это, Вэй Ин на мгновение забыл о цзянши, которые оживлённо выбирались из леса прыжками с помощью бамбуковых шестов, изгибающих вверх и вниз при каждом движении, и сопровождаемые звоном колокольчиков направились к жуткому зверю. Он с надрывом закричал:       — Лань Чжань!!!       Сердце Вэй Ина будто кольнуло ледяными иглами.       Повернувшись на зов, Лань Ванцзи спокойно кивнул и изящно отскочил на целый чжан.       Вэй Усянь облегчённо выдохнул, сделал шаг вперёд и обнял его со спины. Хотелось, чтобы Лань Ванцзи своими сильными руками до оглушающей боли сжал его талию, а после с опьяняющей и расслабляющей не хуже «Улыбки Императора» нежностью целовал его губы, чтобы они опухли и покраснели, и тогда уж остаётся лишь игриво провести по нижней и…       Мысли становились всё разнузданными, однако в данный момент необходимо было сосредоточиться на другом.       Поддержав Лань Ванцзи за его бледное запястье, оголившееся из-за порванного струной рукава, Вэй Усянь скользнул ладонью вниз и переплел их пальцы. Немного постояв так, он мягко поцеловал мужа в его нефритовую щеку, ощущая на губах соленоватый привкус от выступившего от напряжения пота, а после с холодной усмешкой пообещал:       — Я разберусь с ним.       Его глаза поменяли цвет на яростно-красный. Улыбка выглядела столь жутко, когда он вышел вперёд, что внушала страх даже древнему зверю, привыкшему, что именно он, сильнейший хищник, загоняет слабую добычу.       Покрепче ухватив Чэньцин, Вэй Усянь заиграл яростную пронзительную мелодию, разбудившую было вновь заснувших цзянши́ — окоченевшие трупы, которых по народному обычаю «переводить труп через тысячу ли», когда человек умирал далеко от дома и необходимо было возвратить его тело домой, даосский священник оживлял по просьбе бедных семей покойного, после чего тот сам допрыгивал до дома.       Вэй Усянь знал, что такую чепуху рассказывали бродячие странники, притворяющие тёмными заклинателями. На самом деле мертвые тела вешали на бамбуковые шесты, а два человека шли спереди и сзади, неся на своих плечах концы шестов.       Но его уровень был иной — и если ему потребуются цзянши, то это легко решаемо: нужно лишь подыскать мертвецов, которые настолько одеревенели, что они не могут сгибать свои конечности, а потому должны передвигаться прыжками с вытянутыми для равновесия руками.       Те цзянши, которых он создал, — на лбах у каждого был приклеен бумажный амулет с опечатывающим заклятием, — быстрыми прыжками подбирались к дрожащему от боли и гнева зверю, который выпустил острые и длинные когти на задних мощных лапах.       Вэй Усянь про себя заметил: «Этими лапами он держал беззащитного человека, предотвращая все попытки бегства. Оглушив его мощным ударом передних копыт, он вонзал в его плоть когти и огромные клыки, целиком проглатывая то, что удалось откусить».       Он решил подразнить зверя — цзянши прыгали вокруг него, дёргая за оставшуюся гриву и кисточку хвоста, прогрызли толстую шкуру льва, рвали и кусали козлиные передние ноги, с которых стекали струйки крови, заляпывая темно-коричневую оставшуюся шерсть.       Монстр Нянь крутился, позволяя длинной и тонкой струне уже затягиваться на его шее.       Неожиданно зверь замер. Янтарные глаза на львиной морде расширились от ужаса. Он заметил, что у человека в чёрном одеянии на поясе блестела сумрачно-чёрная флейта, украшенная кроваво-красной кисточкой, которая мерно покачивалась на ветру.       Заметив, что древний морской монстр задрожал от страха как последний осенний лист на ветру, удивленный до глубины души Вэй Усянь успел подумал: «Он боится красного цвета?!», когда тот обезумел и изо всех сил принялся вырываться, раскидывая цзянши.       От резкого движения струна, ещё больше порезав ладони, потащила Лань Ванцзи прямо к зверю! Именно в этот момент он бросил струну, вытащил Бичэнь из ножен и пронзил глаз зверя! Тот замер и скосил оставшийся целый глаз на сверкающее прозрачное лезвие. Капли крови, не задерживаясь на блестящем лезвии Бичэня, быстро стекли вниз, капая на землю, покрытую инеем.       Затем зверь оглушающе зарычал — на многие ли был раздался этот глубокий и громкий звук.       Лань Ванцзи успел вытащить меч и убраться с пути горящего зелёным пламенем шара, брошенного Вэй Ином.       Зверь лишился и второго глаза, испустив последний полный боли собачий вой.       Вэй Усянь почувствовал, что не может пошевелиться от ужаса. Лишь смотреть, как Лань Чжань, нажав на акупунктурные точки, остановил кровь и приблизился к нему. Обнял его за талию обеими руками, успокаивающе поглаживая спину. Прикосновения эти были такими обжигающими несмотря на начало зимы, что жар проникал сквозь одежду и устремлялся прямо к холодной от пота коже.       Он будто оттаял, ощущая нежность мужа, и обнял Лань Ванцзи так же крепко.       Ни долгие удручающие поиски, ни следы подсохшей на морозе крови на измявшихся одеждах и удушающий трупный запах цзянши не могли испортить их радостного настроения.