RIDICULOUS

Сохраняя торжественную тишину кладбища, Рохан неторопливо и почтительно идёт через акр тихого леса меж рядами могильных камней. Он внимательно осматривает проплывающие мимо монументы, вглядывается в выгравированные имена и даты, пока, наконец, не достигает ряда, где погребена семья Сугимото. Честно говоря, кладбище — это далеко не то место, которое Рохан часто посещает по собственному желанию, разве что по особым памятным датам или годовщинам. Но совсем недавно, по воле случая, ему попались на глаза старинные, пожелтевшие от времени карты Морио. Сравнивая их с современными планами города, он с удивлением обнаружил, что небольшой участок обрыва за мемориалом, чётко обозначенный на старых планах города, совершенно исчез с новых. Ему стало интересно, да и с работой на этой неделе он уже закончил, хотя был всего лишь четверг. И вот он здесь — поддавшись неожиданному порыву любопытства, решил лично исследовать это закрытое, загадочное место. Да и правда — куда ещё можно податься, когда толпы этих несносных, крикливых школьников бегают по улицам, ведь у них уже закончились занятия на сегодня? Свернув с главной дорожки, Рохан идёт вдоль ряда могил, желая отдать дань уважения и почтить память девушки, которая когда-то спасла ему жизнь. Он благодарит её и мысленно даёт ей обещание вернуться сюда снова, но уже с цветами и долгими воспоминаниями, когда наступит годовщина её скорбного ухода из мира живых. А пока, стоя у её могилы, он посвящает ей краткую, безмолвную молитву. — Спасибо, — шепчет Рохан, присев на корточки перед могилой. Он проводит рукой по выгравированным буквам, и в его воображении возникает образ Рейми и её собаки в Аллее Призраков. Потом он встаёт и, не медля ни секунды, разворачивается. Таким же быстрым шагом, каким он делал крюк, чтобы прийти сюда, он уходит, возвращаясь на главную дорогу. — Хей, деда… — Рохан слышит знакомый голос своего противника, доносящийся вместе с порывами весеннего ветра. Высокий фамильный памятник, стоящий рядом со старой могилой, скрывает их друг от друга. Мангака прячется за ним, а затем выглядывает, чтобы посмотреть на парня. — Мне уже семнадцать лет и я на втором году старшей школы. Ты можешь себе это представить? В голосе мальчишки слышится вся та боль, какую только можно представить, потеряв близкого человека. Он кажется таким маленьким на фоне надгробия. Сидит, обхватив колени руками, уткнувшись в них лбом. Рохан щурится, пытаясь разобрать дату. Тот же день, только год назад. Художник слышал ранее о том, что произошло со старым офицером полиции, но не до конца осознавал, насколько сильно это повлияло на Джоске. Рохан был там, когда тот поймал Анжело в магазине, прежде чем этот преступник напал на его семью, и он понимал гнев юноши ещё до того, как узнал о смерти его деда. Анжело был отвратительным во всём без исключений. Рохан также знает, что теперь он заточён в камень, и, когда идёт один и рядом на улице ни души, он в насмешку приветствует его, как и другие. Ублюдок заслужил. Видя этого парня, вершившего судьбу Анжело, здесь, у могилы деда, Рохан понимает: Джоске, наверное, никогда не сможет избавиться от этой щемящей смеси ярости и скорби. Тихо достав скетчбук, Рохан начинает набрасывать парня, съёжившегося от горя. Слёзы блестят на его твёрдых скулах, ветер играет прядями, выбившимися из его привычного помпадура. Он рисует каждую травинку, примятую ветром — и тщательно выводит ту единственную, на которую упала слеза мальчишки, способного исцелить кого угодно, кроме себя. Ластиком он стирает часть штриховки, чтобы подчеркнуть её блеск. Закончив рисунок, Рохан уходит, так и не дойдя до закрытой зоны. Он пришёл за референсом — и он его получил. У него так и не хватило духу пройти мимо Джоске к закрытому склону.

***

— И, дед… Какой-то звук доносится до него, и он, быстро смахивая слёзы, оглядывается через плечо. Над рядами надгробий ярким пятном выделяются зелёные волосы. На мгновение мужчина, идущий с сумкой в руке и не выражающим никаких эмоций лицом, становится полностью виден. Ещё шаг — и он исчезает, но голубые глаза продолжают вглядываться в просвет между камнями. Застыв, он чего-то ждёт. Ничего не происходит, парень вздыхает и снова переводит взгляд на могилу любимого деда. — И, дед, я тебе, кажется, не рассказывал про одного чувака. Он, конечно, тот ещё придурок… даже не придурок, а настоящий мудак, если честно. Но в целом не такой уж и плохой… наверное.

***

Парень идёт в ресторан Тонио, дабы встретиться с друзьями и вместе поужинать. Путь сюда его немного утомил, он довольно долго просидел на кладбище, прежде чем пойти домой собираться. Но это точно того стоит: что может быть лучше, чем вкусно поесть и поболтать с близкими друзьями? Джоске улыбается в предвкушении, но тут весенний ветер с силой бьёт ему в лицо, и он мысленно выругивается. Он всего в нескольких шагах от ресторана, а его причёска испорчена. Нельзя же показаться с растрёпанным помпадуром! Он пытается быстро придумать, что делать, и прикрывает голову руками, защищаясь от ветра. Оглядевшись по сторонам — уже восемь вечера, на улице пусто, — Джоске наклоняется к окну ближайшей машины, чтобы привести в порядок волосы. Уличные фонари освещают его отражение не очень хорошо, но ему нужно, чтобы каждая прядь лежала идеально, поэтому он наклоняется ещё ниже. Несколько раз аккуратно проводит рукой по волосам — вроде бы всё в порядке. Подмигивает своему отражению для пущей уверенности и уже собирается идти, но тут окно опускается, и он видит самодовольную ухмылку художника, смеющегося как сумасшедший. Джоске в ту же секунду понимает, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни. — Бля, какой же ты ущербный! Сам-то понимаешь, а? — пытается выговорить мангака, всё ещё давясь от смеха и аккуратно вытирая слезы. Джоске отшатывается в шоке, отчаянно желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. Рохан, пользуясь моментом, выходит из машины — той самой, которую Джоске, без всякого сомнения, уже видел раньше. Поверить не могу, что не узнал этот единственный во всем городе красный ёбанный Порше. Пытаясь сохранить лицо, он задаёт вопрос ровным тоном, за которым, однако, скрываются и глубоко запрятанная злость, и жгучий стыд. — Что ты здесь делаешь, сенсей? — Коичи пригласил меня поужинать с вами. Решил составить ему компанию, — художник сторонится их уже почти год, так что его желание появиться здесь удивительно. Время для такой ужасной встречи очень «подходящее» для Джоске и его помпадура. — Тогда рад видеть тебя… наверно, — говорит младший, смотря в сторону, пытаясь скрыть своё смущение. — Ты обязан быть счастлив, встречая меня. Я, Вели… — Да-да, Великий Кишибе Рохан, ага, неважно. Я захожу, — говорит Джоске, явно расстроенный. Он надеялся встретить Рохана наедине. Зачем — он и сам толком не знает, но теперь понимает, что желание было совершенно дурацким. Зря он думал, что у Рохана есть что-то светлое и доброе в душе и что он действительно способен на мягкость и нежность, которые были у него всего несколько месяцев назад, когда Джоске валялся в больнице. Художник усмехается и, заперев машину, идёт следом. Он немного обгоняет Джоске, распахивает перед ним дверь и властно кладёт свою тонкую кисть ему на плечо. Джоске ожидает чего-то подобного, поэтому пытается вывернуться, но рука на его плече лежит крепко. — Сначала — идиоты. Джоске невольно закатывает глаза, услышав Рохана. Он не понимает, как Рохан может считать себя взрослым, когда сам ведёт себя как последняя малолетка. — Надо же, правда? А я-то думал, сначала стариков пропускают. У тебя вон уже гусиные лапки — что, часто в темноте своей скрыни щуришься, а, затворник? Ухмылка сходит с лица Рохана, но он не хмурится. Джоске думает, что тот просто пытается защитить своё ущемлённое самолюбие после этой не очень уместной колкости. Но Джоске не собирается давать ему даже малейшего шанса прийти в себя — они уже достаточно долго знакомы, постоянно общаются таким образом, так что он прекрасно знает, что будет дальше. — Тебе больше идёт, когда ты молчишь, сенсей. И лучше бы тебе весь вечер следить за своей поганой пастью — я же тут не единственный, кто о внешности своей трясётся, да? — голос Джоске понижается на октаву, и Рохан вдруг вспоминает, как не так давно тот отправил его на скорой помощи в вынужденный месячный хиатус. Даже если он не видит розово-голубой стенд рядом, Рохан понимает: дальше провоцировать парня опасно. И всё же он не собирается отступать просто так — Джоске должен знать своё место, каким бы сильным и устрашающим он ни был. Джоске замечает, что Рохан разжимает стиснутые зубы, и снова действует на опережение, чтобы заставить того замолчать. Он делает шаг вперёд, к открытой двери, и с разворота бьёт ладонью по её краю, отталкивая Рохана и лишая того опоры, которая частично удерживала художника на ногах. Теперь Джоске ухмыляется — он торжествует, чувствуя, как господствует во всём пространстве вокруг Рохана. Дверь распахивается настежь, и Рохан, отшатнувшись, едва не падает, но тут же выпрямляется и отвечает презрительной усмешкой. Он делает шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до каких-то сантиметров. — Может быть, ты бы научился уважать старших, если бы не был таким вспыльчивым. С другой стороны от головы Рохана раздаётся ещё один хлопок — теперь он зажат с двух сторон. На этот раз он даже не вздрагивает, и это доводит Джоске до бешенства и красноты перед глазами. Он уже серьёзно начинает задумываться, что снова избить Рохана — не такая уж и плохая идея. К чёрту всё: к чёрту весь тот прогресс в их отношениях, которого они с таким трудом добились! Вырвать этот лист из их жизней, скомкать и выбросить в мусорку. Ещё хоть одно неверное движение от Рохана, и Джоске запустит этого придурка прямо в стратосферу. Но Рохан поступает совсем не так, как он ожидает. — Опустись, пацан, пока не сорвался, м? Что ты мне там сказал? Мне больше идёт молчать? Тогда тебе больше идёт спокойствие. Ты гораздо красивее, когда спокоен, знаешь ли. Рохан получает то, чего хотел: Джоске, застигнутый врасплох неожиданно брошенной фразой и ладонью, которая вдруг ложится ему на живот, опускает руки. Художник, конечно, прикасался к нему и раньше, но эти случаи можно пересчитать по пальцам одной руки. И сейчас Джоске ощущает странное, едва уловимое покалывание в том месте, где к нему притронулась ладонь Рохана. В ушах появляется лёгкий шум, превращающийся в назойливое жужжание. Он стоит, ошеломлённый, пытаясь понять, что же только что произошло. Рохан-сенсей что, сейчас сказал мне, что я красивый? Стоп… что это вообще значит? Довольный своей вновь обретённой свободой, художник вальяжно обходит его, не спеша заходя внутрь. Остановившись в проходе, Рохан бросает пару фраз, чтобы вернуть пацана в прежнее состояние: — А ну-ка, улыбнись пошире, псина, — и чеши к друзьям. Он нарочно передразнивает тон Джоске, с которым тот говорил раньше, игриво растягивая слово «псина». Напоминание для Джоске, что Рохан всё так же невыносимо бесит его и что в нём нет ничего светлого и доброго. Через минуту, как он входит и садится, Рохан открывает свой чёртов рот снова и начинает рассказывать, как какой-то идиот поправлял прическу, смотревшись в его тонированные окна. Кто-то смеётся. Кто-то просто кивает, в надежде, что этот какой-то идиот не выйдет из себя. А Джоске хочется сгореть со стыда на месте. Катись к чёрту, Рохан. Он мысленно говорит это себе каждый раз, когда мангака ещё несколько раз за вечер умудряется напомнить всем, и особенно самому Джоске, о его ошибке. Точно ли это дружеский ужин?