RIDICULOUS

— Клянусь, Джоске, я видел, как он садился в такси на вокзале, и он, вроде как, ранен. Обычно я бы не стал вмешиваться в дела сенсея, но… ну, я не знаю. — Да ладно, Ко, остынь, без напрягов. Я не против к этому мудаку смотаться, подлатать его, тем более, если ты попросил. Но вот заставить его добровольно согласиться — тот ещё геморрой будет. — Знаю… но попробовать всё же стоит. Джоске тяжело сглатывает, пока они поднимаются к особняку. В прошлый раз, когда он был здесь, он доставил художнику столько проблем… Остаётся лишь надеяться, что эта злюка не вышвырнет его за шкирку, как только увидит. Коичи, выглядящий таким же нервным, если не хуже, коротко звонит в дверь. Они оба прислушиваются, не раздастся ли какое-нибудь шарканье, но, как ни странно, в ответ — полная тишина. — Странно… обычно сразу бежит к двери. Уже бы услышали что-нибудь, по идее, — беловолосый парень снова поднимает руку, чтобы нажать на звонок, но внезапный грохот за дверью заставляет его замереть. Оба парня вмиг настораживаются и переглядываются. — Сенсей, Вы в порядке? Крик Коичи повисает в воздухе на несколько томительно долгих секунд, пока наконец не слышится звук отпираемого замка. Они наготове отступают на шаг, на случай если это враг, но, к их удивлению, на пороге появляется лишь раненый Рохан, и, несмотря на это, даже с одним открытым глазом, ему удаётся излучать ядовитую злобу. Он почти полностью в бинтах. Торс, не прикрытый распахнутым халатом, туго обмотан марлей. Непонятно, насколько серьёзны ранения ниже, но домашние штаны, свободно висящие на бёдрах, слегка прикрывают конец повязки. Левая рука полностью замотана и зафиксирована в согнутом положении, а бинты на голове неаккуратно закрывают его лоб и левый глаз. Он выглядит дезориентированным, отрешённым, но при виде своих друзей, или, по крайней мере, друга, всё равно каким-то образом остаётся взбешённым. — Коичи-кун, я выгляжу как человек, который в порядке? — цедит мангака, сжимая свою грудь. — Извините, сенсей, — Коичи склоняет голову перед ним в извинениях, в то время как Джоске стоит, ошеломлённый, абсолютно не двигаясь. Он видел Рохана во множестве довольно откровенных нарядов, но вид без повязки на голове и практически в одном нижнем белье застаёт его врасплох. Джоске старается не пялиться на него, уводит взгляд и смотрит куда угодно, но всё же, соблазн увидеть пересиливает, и парень несколько раз тщательно осматривает тело старшего с головы до ног. Рохан мускулистый мужчина, но при этом стройный, изящный, и сейчас, да, он ранен. Он ранен — и это злит. — Что произошло? — почти рычит Джоске, и Рохан переводит свой единственный здоровый глаз с Коичи на него. — Ничего, оставьте меня в покое, — как ни в чем не бывало говорит Рохан, закрывая дверь. — Я здесь, чтобы излечить твои раны, придурочный. Подожди, — Джоске поднимает руку, чтобы не дать двери захлопнуться. Рохан, и без того слабее Джоске, вряд ли смог бы закрыть её, даже не будучи раненым. По крайней мере, так думает Джоске, пока перед его глазами не мелькает кончик пера, и Рохан не выкрикивает: — Heaven's Door! Рохан прикладывает немыслимые усилия, чтобы закрыть дверь, ведь, как он и думал, Джоске ожидает чего угодно, но не этого. Но вот чего не предвидит сам Рохан, так это того, что Коичи выскочит вперед перед Джоске и потянет его вниз. Тем самым он уводит его из поля действия быстро нарисованного в воздухе Pink Dark Boy. В итоге картинка отражается в глазах самого Коичи, и он мешком валится на пол. — Твою мать, Коичи! — выругиваются оба в унисон, Рохан отзывает свой стенд, а Джоске бросается поднимать маленького парня. Когда беловолосый может самостоятельно стоять на своих двоих, он призывает свой стенд: — Echoes! Художник падает камнем, а Джоске резко выдыхает. — Чувак, ты чё творишь? — Давай, Джоске, заходим. Я уже устал от этого. Произнося это, Коичи быстро перешагивает через тело Рохана и переходит порог его дома, оставляя другого парня позади себя. Джоске удручённо вздыхает и заходит следом, закрывая за собой дверь.

***

Мир постепенно становится чётче, пока к Рохану медленно возвращаются все его чувства. Он ощущает под собой роскошные шёлковые простыни и открывает глаза, впиваясь взглядом в потолок с несуразной художественной инсталляцией, которая одновременно с этим является единственным источником света в комнате. Наконец, полностью вернувшись в сознание и сложив два плюс два, Рохан понимает, что находится в своей спальне. И сразу же после решённого вопроса «где я?», всплывает другой: Почему я вырубился? И сразу после: И как я вообще оказался в своей комнате? Он мог поклясться чем угодно, что только что стоял перед дверью внизу. Осознание всего произошедшего разом падает на его плечи тяжёлым грузом. — Коичи-и-и-и! — садится Рохан и орёт, привлекая внимание парней к себе. Они как раз стоят друг напротив друга, но медленно переводят взгляды на разъярённого художника. — С возвращением, сенсей, — отвечает ему Коичи, немного запинаясь в конце своей фразы. — Что заставило тебя думать, что будет хорошей идеей свалить вес в 23 килограмма на раненного, у которого, без всего прочего, сотрясение мозга, м-м? — Простите, сенсей, я вроде как просто сделал это, не задумываясь. Джоске поможет Вам. — Мне плевать. Валите нахер отсюда оба! Джоске подходит к кровати и нависает над художником. — Чел, ты не устал воображать из себя невесть кого? Не будь идиотом, дай помочь. — Ого, да ты, я смотрю, развиваешься! В третий раз уже не лезешь со своей помощью без спроса! Неужели хоть сейчас до твоей тупой башки наконец дошло, что нужно спрашивать разрешения? Совесть проснулась? Джоске сбит с толку. Он не помнит, чтобы было ещё два случая, когда он помогал этому придурку. Он исцелил его после боя с Юей, но когда случился второй? …в больнице? Джоске теряет весь свой впечатляющий рост, сдуваясь, как грустный воздушный шарик, проткнутый иглой, которая остаётся внутри и медленно выпускает из-за себя весь воздух. Эти слова окончательно разрушают его веру в то, что визит в больницу был днём, когда они каким-то неведомым и по-настоящему волшебным образом наконец-то сблизились. Он не понимает, почему Рохан так расстроен тем, что он пытается помочь ему и исцелить? Джоске не может осознать, как кто-то может быть оскорблён его исключительным даром, тем единственным, что он так хочет делать: то есть защищать и лечить всех, кто его окружает. — В тот раз я сделал это, потому что ты мне помог. Да оба раза вообще-то из-за твоей помощи и были. Может, уже просто дашь себя вылечить без всех этих прелюдий? Ты ничего мне не должен. — Нет, — отрезает мангака. Его лицо ни на каплю не становится мягче, чем раньше. — Мудак, — бормочет Джоске и призывает свой стенд, привлекая внимание Коичи. — Держи его крепче, Коичи. Бесполезно с ним церемониться, он всё равно по-хорошему не согласится. — Не смей, или я… Тяжесть возвращается в его тело, и Рохан задыхается на полуслове. Он падает на кровать, и рука, которая тянется, чтобы указать на Джоске, безвольно откидывается ему за голову. Если он и не был уязвим раньше, то сейчас — более чем. Crazy Diamond появляется рядом и исцеляет его, при этом ладонь стенда нежно и мягко прикрывает рот художника, чтобы тот заткнулся хотя бы на время лечения. Когда исцеляющее сияние Джоске медленно гаснет, он отходит, направляясь к выходу, даже не взглянув на Рохана. Коичи следует за ним, бросая несколько отрывистых слов напоследок: — Простите, сенсей. До свидания. Расскажите нам потом, что случилось. Рохан никогда не сделает этого. Всё, что он делает позже в этот день, — это тонет в своей постели, исцелённый и кипящий от гнева. Он без конца спрашивает себя, почему ничего не может быть спокойным, когда дело касается Хигашикаты Джоске? Почему ему никак не удаётся избавиться от его присутствия в своей жизни? Почему даже его собственный друг готов придавить Рохана к земле, чтобы помочь этому напыщенному идиоту? Впрочем, он знает ответ — именно поэтому Рохан так одержим Джоске. Всё это ради него. Джоске и Коичи борются с ним, как мать, пытающаяся успокоить капризного ребёнка в истерике. Но они никогда не поймут, почему Рохан так противится этому, а сам он никогда не произнесёт этого вслух. Рохан не выносит одностороннего обмена, он не тот, кто беспрекословно принимает помощь и не делает ничего взамен, поэтому его гордость не позволяет этому случиться снова. Каждый раз, когда этот придурок кого-то исцеляет, он уходит, теряя частичку себя и не требуя ничего взамен, а Рохан не нуждается в его дурацких подачках. Эти двое должны были оставить его в покое — он и сам прекрасно справлялся. Он сам виноват в своих травмах, сам пошёл на поводу у любопытства, и сам может со всем разобраться. Он всегда справлялся в одиночку, ещё до того, как у него появился стенд. Рохану не нравятся перемены, произошедшие с ним после того, как он встретил Джоске, ведь мужчина не может быть сильным, если берёт что-то, не отдавая ничего взамен. Он размышляет и о Джоске: почему тот всё отдаёт, отдаёт и отдаёт? В глазах Рохана он сумасшедший, чьи поступки лишь показывают всем, какой он на самом деле немощный. Подросткам не суждено быть великими защитниками: это не их роль. Не этим должен быть занят этот высокомерный самовлюблённый уродец, и мангака отказывается быть частью этого тупорылого цирка. И всё-таки их всех тянет к друг другу; его постоянно впутывают во всё это, потому что стенд-юзеры — магниты: стоит ему отвернуться, как они тут же притягивают его обратно. То мимолетное касание Джоске и его стенда остаётся непозволительно долго на коже Рохана. Всё это невероятно раздражает его. Уязвлённая гордость, ноющая спина, пульсирующая боль в голове — всё вполне объяснимо. Кроме иррациональной, сжимающей боли под рёбрами.