RIDICULOUS

Он бережно несёт хрупкую фигурку Рохана вверх по лестнице, в абсолютной темноте, его голова покоится на плече Джоске. Юноша упивается сменой образов: вот Рохан без сознания, а вот он бодрствует и обнимает его за шею. Джоске не может решить, что ему нравится больше — пронзительные зелёные глаза, смотрящие прямо на него, и руки на его шее или расслабленный вид бессознательного лица Рохана. Мозг сам делает выбор за Джоске: Рохан просыпается, когда младший аккуратно опускает его на кровать. Вскинувшись, он небрежно снимает свой халат и бросает его на пол куда-то в угол комнаты. Тут же Джоске срывает свой гакуран, и взбирается на маленького мужчину. Он нависает над Роханом, тот выгибается дугой в его руках, когда Джоске кладёт ладони на его живот, скользя по перебинтованному торсу. Тяжело сглатывает вязкую слюну, наблюдая, как под его пальцами перекатываются и напрягаются мышцы. Джоске прижимает его бёдра к своим, и бледно-розовые губы складываются в букву «о». Дыхание Рохана учащается. Он хочет большего. Парень хватает его лицо, отворачивая в сторону от себя, прижимает его к подушке, зажимая рукой рот мужчины. Запрокинув голову Рохана, Джоске наклоняется к открывшейся для него шее, покусывая её и оставляя красно-фиолетовые отметины. Джоске ощущает, как шевелятся губы мангаки под его ладонью. Поэтому он кусает его особенно сильно, и, скорее чувствует, чем слышит, как с губ миниатюрного мужчины тихо со стоном срывается его имя. — Джо-джоске… Парень теряет контроль. Он отдёргивает руку от лица художника и неотрывно смотрит на него. Челюсти того плотно сжаты, губы тонко растянуты. Он в ярости. Джоске не собирается терпеть эту враждебность, которая вот-вот норовит так легко выплеснуться на него, поэтому он целует Рохана снова и снова, отчаянно потираясь о мужчину под ним. — Рохан… Джоске просыпается, имя мангаки замирает на его губах, он глубоко дышит в простыню, крепко сжимая её одной рукой над головой. Он перевернулся на живот во время сна. Бёдра, которые были в его сне, и о которые он так бешено потирался своей эрекцией, на деле оказываются его матрасом. Стыд охватывает его, когда он медленно переворачивается обратно на спину и хватает себя сквозь боксеры. Он с силой закусывает нижнюю губу, дабы тот мимолётный стон, который пытался вырваться из него от прикосновений и воспоминаний, оставался внутри. Одна половина его мыслей занята намерениями разобраться со своим каменным членом, а вторая — с тем, как он унижен. Тем не менее, ему нужно поскорее покончить со всем этим, поэтому он берётся за дело. Всё началось с лёгких, но навязчивых мыслей, преследовавших его, когда кто-то невзначай упоминал имя художника в разговоре или когда какая-то вещь напоминала ему о нем. Каждый раз он прогонял их прочь, но они возвращались с новой силой и становились всё более красочными, изощрёнными и разнообразными. То, что раньше было просто именем, теперь обрастает вопросами и воображаемыми ситуациями. В одной из них он случайно встретил художника в магазине, приветливо помахал ему рукой, и они болтали, прогуливавшись вместе между прилавков, просто так, без особой причины. Но в реальности? Конечно же, получил бы отказ, холодный и отстранённый. Рохан грубо послал бы его куда подальше, он должен был это понимать и, в конце концов, сдаться. Но сделал ли он это? Нет, конечно же нет, вместо этого спустя день он снова представлял, как между ними тает лёд, и они становятся ближе. С точки зрения логики, у Джоске нет причин для таких чувств и подобных мыслей. Они всё ещё перебрасываются колкими фразами и оскорблениями, и Рохан не сказать чтобы хорошо к нему относится с тех пор, как он его исцелил. Но в его словах, выбрасываемых парню со злобой, что-то поменялось, появилось что-то другое. Что-то изменилось в этих зелёных глазах, улавливающих взгляд голубых. Джоске в глубине души понимает, что это, скорее всего, ничего не значит, но его сердце бьётся чаще и чаще, стоит ему получить такое внимание. Ведь никто, кроме него самого, на самом деле не может вывести Рохана из себя до такой степени. И какая-то одна случайная извращённая дурацкая мысль заставила его заинтересоваться тем, насколько красивым становится его лицо, когда искажается в раздражении, в тех негативных эмоциях, которые рождаются у Рохана глубоко внутри, когда тот видит именно Джоске рядом. Они осыпали друг друга оскорблениями, словно играя в пинг-понг, но потом слова почти полностью перестали задевать Джоске. Хотя это не значило, что Джоске больше не надеялся, что у них случится ещё один момент вместе, который напомнил бы им об их кратком перемирии в больнице. Из-за этого постепенно эти мысли, робкие мечты и невысказанные надежды начали превращаться в нечто большее, в более настойчивое и навязчивое поведение. Он намеренно искал встреч с художником, специально попадался ему на глаза, здоровался при каждом удобном случае, пока однажды эта привычка не прервалась неожиданным образом. В тот день Джоске увидел, как художник фотографировал своим любимым фотоаппаратом, и решил спросить, можно ли к нему присоединиться. Он давно представлял, как они вдвоём гуляли бы по городу: Рохан фотографировал бы всё вокруг, пока Джоске очарованно наблюдал за ним. Ему понравилось, хотя это было очень далеко от реальной жизни и их отношений. И всё же Джоске решился попытать свою удачу, выпрямил спину, расправил плечи и аккуратно коснулся плеча мангаки, привлекая его внимание. Но для Рохана эта нежданная встреча не была столь радостной и желанной. Вместо того чтобы повернуться, Рохан проигнорировал его и продолжил держать камеру перед лицом, не оторвавшись от видоискателя в выжидании идеального ракурса для снимка. На его вопрос, чего ему надо, Джоске невинно попросил разрешения пойти с Роханом и просто посмотреть. — Ах-ха-ха-ха-ха! Смех старшего разнёсся по округе, что разбудило птицу, которую он поджидал. Это позволило ему нажать на затвор и сделать долгожданный кадр, да ещё и несколько дополнительных, на всякий случай. Джоске не может не признать, что способность Рохана добиваться своего, оставаясь при этом нарочито театральным и вызывающим, в чём-то вдохновляющая. Это причина его успеха, но так же и причина его раздутого эго. Так что Джоске только восхищается им в некотором смысле; он не хочет быть таким же человеком, он всего лишь им заинтригован. Об этом он размышляет снова и снова. Что его влечение к мужчине вызвано только тем, что он возвёл Рохана на пьедестал, или тем, что видел в нём какой-то извращённый жизненный урок того, как ему должно быть наплевать — так, как наплевать на всё Рохану. Но нет, Джоске хорошо знает, чего хочет, и это его откровенно пугает. Поэтому, когда художник ответил «конечно» на его предложение присоединиться к нему в его поисках нового материала, Джоске в удивлении широко распахнул глаза, его челюсть отвисла… по крайней мере, до того, как его ослепила вспышка. — О, надо будет это выражение приберечь. Что за радость-то такая на лице? И по какому, спрашивается, поводу? Ха-ха-ха-ха, на что ты вообще рассчитываешь, а, тупоголовый сопляк? И вот так он ушёл, оставив Джоске одного. Джоске смотрел на деревья, обрамлявшие поляну, где они тогда были… точнее, где был он сам, потому что Рохана там больше не было. Как и желания Джоске ходить за ним по пятам. Но ни та тоска, которая томилась в нём каждой поздней ночью, ни тот внезапный жар, который появлялся в его нутре, стоило только Рохану появиться в его сознании, никуда не делись. Какая же бесполезная и мучительная зависимость. За прошедшие месяцы Джоске перестал читать журналы и смотреть краденные из магазина кассеты с порно. Они ему просто не нужны, ведь он постоянно фантазирует о Рохане. О том, как художник дёргает его за волосы; о губах вокруг члена Джоске; о том, как Рохан сидит на нём сверху… и, честно сказать, о многом и многом другом. Каждая новая ссора с мангакой, каждая встреча: его мозг издевательски изменяет эти события, превращая их в очередной сексуальный сценарий, пытая Джоске. Он ненавидит это, но не может не потакать этой привычке, снова предаваясь этим фантазиям, когда ему отчаянно хочется кончить. Возвращаясь в реальный мир, он закрывает глаза и концентрируется. Достаёт член из трусов, прежде чем испачкает их ещё сильнее. Играет с головкой, резко втягивая носом воздух. Пробует, сначала медленно поглаживая. Но чем дольше он это делает, тем сильнее его охватывает раздражение. И вот уже движения становятся быстрыми, безжалостными, а рука зажимает рот, так же, как во сне он заставил художника заткнуться. Не хватало ещё, чтобы мать услышала, — но мысль о том, как Рохану было бы тяжелее дышать, труднее стонать его имя, срывает ему крышу. Всё равно мало, нужно больше. Джоске разгибает три пальца, оставляя член в кольце из указательного и большого. Джоске буквально видит это в своём похотливом бреду: зелёные губы, целующие его головку, — и два его пальца сжимаются сильнее, имитируя эти самые губы, обхватившие его член. Он толкается в это тесное кольцо, заставляя пальцы раскрыться, предэякулят, скопившийся на кончике члена, облегчает движение. Вот чего он хочет — глотка Рохана вокруг его члена, без разговоров, возмущений и брезгливых взглядов в его сторону. Он просто хочет, чтобы Рохан сейчас оказался на нём. Джоске снова обхватывает член всей рукой и надрачивает несколько раз, прежде чем кончить в свежую простынь, расстеленную на кровати. — Ахренеть, блять… — он ворчит, раздражённый тем, что всё ещё этим занимается. Ему только стукнуло восемнадцать, и любая девчонка в городе готова упасть к его ногам. Но нет, его тянет к придурку. Если быть точнее, к самовлюблённому стервозному мужчине, который гордо носит титул самого большого мудака в городе. Он самолично сказал своему племяннику, что Рохан полностью в его вкусе и он, кажется, влюблён. Теперь Джоске уже не уверен. Какая любовь может вырасти из ненависти? Он всё ещё ненавидит этого ублюдка; тот никогда не бывает добрым достаточно долго. Он постоянно катает Джоске на эмоциональных качелях: вот сердце Джоске замирает, когда художник прикасается к нему в той проклятой больничной палате, а потом разбивается вдребезги, потому что тот в очередной раз поливает его грязью. Джоске и не осознавал этого до тех пор, пока не начались все эти сны, но тяжесть, которую он чувствует, когда Рохан не может держать свой поганый рот на замке, не просто дискомфорт, как раньше. Нет, Джоске в растерянности, потому что у мужчины, к которому он так отчаянно пытается подобраться, стены выше, толще и тяжелее, чем у Форт-Нокса. В довершение всего, теперь, когда Джоске больше не может убедить себя в том, что нравится Рохану хоть немного, он больше не выносит даже мысли об общении с ним. Теперь, когда он видит мангаку, он идёт в другую сторону, даже если выглядит при этом полным кретином. Он просто не справляется с этими чувствами, такими новыми и непонятными для него, — с этой болью, которую причиняет ему человек, к которому его так сильно влечёт. Всё это превращает его в сплошной клубок противоречий и нервов. Как бы сурово ни выглядел Джоске, внутри он мягкий и ранимый. Это знают все, и в первую очередь он сам. Даже если бы, в теории, Рохан стал добрее к нему, то Джоске не обрадовался бы этому, потому что рано или поздно художник всё равно начнёт насмехаться над ним, и та невыносимая паника, та мучительная боль от его ехидного злобного смеха снова сдавит в тисках его грудь. Парень, который уже не просто парень, а почти мужчина, увяз в этом. Потерялся в своём воображении и отвращении к самому себе. И, если честно, пошёл ты, Кишибе Рохан, за то, что сделал Джоске идиотом.