RIDICULOUS

Проходит пять дней, и жажда приключений Рохана сходит на нет. Он приехал сюда, чтобы сбежать от всего, что мучило его в Морио, и первые два дня ему это удавалось. Тропический тайский остров, на который он отправился, восхитителен. Вокруг множество людей и интересных мест, но чем дольше он здесь, тем отчетливее и громче звучат в его голове слова Коичи. Он парит на параплане. «Так почему Вы ведёте себя как трус?» Он плывет к соседнему острову. «Так почему Вы ведёте себя как трус?» Он соблазняет самую красивую девушку на пляже, только для того, чтобы безжалостно отшить её. «Так почему Вы ведёте себя как трус?» И вот его последнее приключение — он обчищает американца, сорвавшего куш в казино за игрой в кости. — Готовы, дамы? Самодовольный уродец, широко улыбаясь, трясёт кости в руке и задаёт вопрос по-английски. Девушки вокруг ликуют — не потому, что им интересно, а потому что этот богатый болван дважды угостил весь стол. Остальные игроки за столом такие же богатые и так же рьяно стремятся просадить свои деньги. Рохан рассчитывает удвоить свои карманные деньги, не прибегая к помощи стенда, благодаря этим дуракам, играющим с ним. Жульничать будет чертовски скучно. Он хочет обобрать их до нитки, полагаясь только на собственную удачу. Он ставит против шумного придурка целых десять тысяч долларов. Все остальные ставят против общего банка, веря, что этот парень сможет его обыграть. — Давай, детка, дай мне восьмерку! — он кричит, и все вопят вместе с ним в унисон, кроме Рохана, который спокойно потягивает виски. Мужчина выкидывает шестёрку и рыдает. Он проиграл двадцать пять тысяч, а Рохан за секунду заработал свой месячный доход. Смеясь, он собирает фишки и разворачивается, чтобы уйти и сыграть в покер, но американец его останавливает. — Слышь! Спорим на пятьдесят тысяч баксов, что ты не выкинешь восемь? Рохан и не думает оборачиваться, но в голове вновь всплывают эти проклятые слова. «Так почему Вы ведёте себя как трус?» Раздражённый, он принимает пари. — Ну давай, посмотрим, как мне повезёт. Я в игре. Рохан был человеком обеспеченным, но разбрасываться пятьюдесятью тысячами долларов — это не то, что он мог себе так просто позволить. Однако в его чемоданчике для фишек лежит больше поставленной суммы. В конце концов, весь день ему невероятно везло. — Вот и молодец, малыш, посмотрим, как ты запоёшь после проигрыша. — Мудак, — бормочет Рохан на японском, делает ставку и берёт кости. — Твоя гордыня тебя ещё погубит, сэр. Рохан, перекатывая кости в ладонях, насмешливо отзывается на многочисленные ставки против него. Возможно, сегодня мне действительно повезёт. В этот же момент кто-то ставит свой стакан рядом с ним. — Ещё принимаются ставки, пацан? Он поворачивается и видит женщину с высокой причёской, украшенной цветами. Обтягивающее платье открывает её кожу цвета шоколада. В широкой улыбке и розовых, как лепестки, глазах сквозит изысканная самоуверенность. Пурпурные драгоценные камни на ней игриво сверкают, пока она оглядывает Рохана и остальных игроков за столом. — Мы примем Вашу позднюю ставку, мэм, — отвечает дилер. — Прекрасно, тогда пятьдесят тысяч на японца. Она подмигивает Рохану, и он ухмыляется. — Хороший выбор, — произносит он, позволив своему самолюбию взять верх. Он знает, что победит, просто уверен в этом. И, бросая кости, он показывает назойливым громким словам, кто здесь на самом деле трус. Первый кубик останавливается, открывая тройку, второй замирает чуть позже — пятёрка. Стол взрывается яростными проклятиями и стонами. Мужчина напротив Рохана дрожит от бешенства. — Невозможно! — он кричит, а затем, вне себя от ярости, удаляется прочь в сопровождении своих людей, которые почти бегут, чтобы не отстать от разъярённого босса. — Что ж, мы выиграли, — бросает Рохан женщине рядом с собой. Она тихо смеётся и придвигается ближе. Художник тут же хочет отстраниться. — Похоже, ты не такой уж и трус. Видимо, эта фраза преследует его, и, честно говоря, изрядно портит ему настроение, убивая всё его удовольствие от победы. Поэтому он просто подхватывает свой чемоданчик и уходит, не обращая внимания на заигрывание полуобнажённой женщины. Выйдя из казино, Рохан глубоко вдыхает свежий морской воздух, любуясь заходящим солнцем. Он понимает, что выбрал идеальное время для ухода: сейчас легко поймать машину, чтобы добраться из небольшого курортного городка до своей частной виллы. — Эй! — он подзывает проезжающее мимо такси.

***

Рохану не спится, и поэтому он всю ночь напролёт яростно рисует, пытаясь унять разбушевавшиеся мысли. Он запрещает себе даже вспоминать о недавнем разговоре с Коичи — он не собирается портить себе отпуск. И вот, как только на улице начинают щебетать первые птицы, а небо из тёмно-синего медленно перекрашивается в лиловые тона, он покидает виллу. Взяв арендованный для поездки велосипед, он едет по грунтовым дорожкам вглубь тропических зарослей, чтобы найти скалу, с которой местные жители советовали ему прыгнуть. Он убеждает себя, что выехал рано лишь для того, чтобы добраться туда первым, и это правда, но в то же время и ложь. «Врать самому себе — это ниже Вашего достоинства, Рохан-сенсей». Подъехав к двум острым вершинам, он осматривает небольшой водоём, образованный водопадом, струящимся между неровными пиками. Бросив вещи и сняв рубашку, он начинает карабкаться наверх. Достигнув верха более низкой скалы, Рохан смотрит вниз. Ему хочется кричать. К чёрту Коичи, к чёрту Джоске и к чёрту то гнетущее чувство в груди, сдавившее что-то важное под рёбрами, которое появилось в тот момент, когда он узнал, что Джоске не может смотреть в глаза Коичи при упоминании имени Рохана. Зря я попёрся тогда на то чёртово кладбище. Он прыгает, сделав сальто в воздухе, и выпрямляется перед входом в воду. Вода поглощает его, и он остаётся на глубине, чтобы обдумать свою досаду и злость. Зря я попёрся в ту чёртову больницу. Мангака выходит из себя, и, кажется, вся его ярость направлена только на себя самого. Вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, он начинает подниматься выше, к самой высокой точке. Вид отсюда захватывает дух; восходящее солнце заливает светом бескрайнюю зелень. Он оборачивается и смотрит на массивный камень, венчающий эту огромную грамаду. Интересно, если столкнуть его вниз, долетят ли брызги досюда? Вполне возможно. Он откидывается назад, позволяя падению перевернуть его в воздухе ещё одним сальто. Более длительное падение рассеивает все тревоги, даря мгновение свободы, рождающее странный трепет в животе. Он входит в воду, и на этот раз, вынырнув, плывёт к своим вещам. Сбросив повязку, он снова погружается в озеро, чтобы просто лежать на его поверхности и наслаждаться звуками ряби у подножия скалы. И тут его настигает последняя проклятая мысль. Зря я попёрся в тот туннель один. Надо было позвонить Коичи, прежде чем соваться к этому чёртовому Юе и его стенду. Ужасная мысль, но… что бы тогда произошло? Тогда Джоске был бы ему совершенно безразличен. Абсолютно. Он бы не черпал в нём вдохновения, ему не приснилась бы его смерть — и жил бы Рохан спокойно. Но нет же, теперь ему приходится бежать, слыша вслед обвинения в трусости. — Как же мерзко, — Рохан шепчет, сдерживая подступающие слёзы. Он не собирается ломаться. — Что мерзко? Рохан подскакивает, услышав голос. Это женщина из казино. Она сидит на камнях у кромки озера, едва заметно улыбаясь. Ступней она лениво поводит воду, привлекая внимание к обнажённой лодыжке, выглядывающей из высокого разреза пурпурного пляжного платья. — Как ты меня нашла? — Все в этом городе советуют это место для купания, вот тоже решила прийти, — она отвечает, скрещивая ноги и обхватывая руками колено. Слегка откинувшись назад, женщина вскидывает подбородок в сторону Рохана. — Хорошо выглядишь без повязки на голове. — Оставь меня в покое, — Рохан вздыхает, собираясь ещё немного поплавать перед уходом. — Ого, не привыкла, что меня так быстро отшивают. — Тогда хреново сейчас быть тобой. — Ай. Ты здесь, чтобы выпустить пар, что ли? Тогда понятно, откуда столько яда. Господи, ради всего свя… Рохан поворачивается к ней, готовый обрушить град ругательств. Но женщина уже без платья, она скользит в воду. Её купальник почти ничего не скрывает. Фигура у неё роскошная, видно, что она много занимается спортом. Иначе такие формы не получить. При виде этого абсурдного зрелища пальцы Рохана сами тянутся к карандашу. Хорошо, что он взял с собой альбом. Он проплывает мимо и выскакивает из воды прежде, чем она успевает полностью погрузиться. — Что, не могу присоединиться? — Можешь, у меня есть занятие поинтереснее, — он отвечает, хватая сумку и полотенце, и начинает карабкаться на скалу. Наверху он раскрывает свой драгоценный альбом, ища чистый лист. Внезапно сильный порыв ветра пролистывает страницы. На одной из них — источник его смятения, сидящий в ресторане Тонио и сияющий счастьем. Рисунок сделан во вторую ночь его пребывания здесь. Рохан честно признаётся себе, что тогда, напившись, не смог удержаться. Странная смесь неловкости и сомнений рождается в его голове, заставляя остановиться. Будто в программе произошёл сбой, и на экране вылетают нескончаемые ошибки. Это злит его ещё больше. Он с силой вырывает лист из альбома, складывает в аккуратный бумажный самолётик и, дождавшись нового порыва ветра, пускает его парить над деревьями. Тот долго летит, прежде чем нырнуть вниз и скрыться за кронами. «Трус». Блять. Он тяжко вздыхает и смотрит вниз, наблюдая за женщиной. Рохан подумывает нарисовать её по памяти входящей в воду, но не может. Изобразить её в том же альбоме, где нарисован тот идиот с дурацким помпадуром, кажется неуместным и неправильным. Поэтому он рисует женщину плывущей с текущей точки обзора. Она кажется крошечной палочкой на фоне величественной водной глади. Наметив общие контуры, он принимается за тени, прорисовывая воду перекрёстной штриховкой. Рохан так увлечён, что не слышит, как со скалистого обрыва срываются и катятся вниз мелкие камни. — Вау, так ты художник! Рохан отвечает мгновенно, не давая ей вставить и слова, и в голосе сквозит неприкрытое раздражение. — Ты реально уже достала. Серьёзно, тебе заняться больше нечем? Я очевидно не заинтересован ни тобой, ни разговорами. Отвянь и найди себе другого дурачка. — Ай, да я просто мусор твой возвращаю, художник ты наш. В раю, знаешь ли, не мусорят. Она протягивает Рохану бумажный самолётик, и тот ошарашенно замирает. Как ей это вообще удалось? Мысль о том, что бумажка улетела метров на пятьдесят, не даёт ему покоя. Как бы то ни было, Рохан не желает, чтобы он оставался у неё, поэтому тянется, чтобы забрать его. Однако у неё хватает наглости отдёрнуть руку в тот самый момент, когда он почти касается бумаги. — Верни, и я выброшу как положено. — О, я в курсе. Мне просто интересно, почему мужчина такого уровня безмятежно дрейфует по воде, остаётся равнодушным, выигрывая целое состояние, и швыряет рисунки за горизонт. — Я отдыхаю, я уже богат, и сделал это от скуки. Верни. На её губах расцветает лукавая улыбка, и она разворачивает самолётик. — Это не для твоих глаз! — Рохан вскрикивает, отбрасывая вещи в сторону, чтобы встать и остановить девушку. Она смеётся, видя его суматоху, и толкает его со скалы. У Рохана перехватывает дыхание, пальцы ног цепляются за землю в последней отчаянной попытке удержаться, но край обрыва неровный и осыпается. Через мгновение девушка прыгает следом, и рядом с ней материализуется стенд. Глаза Рохана расширяются от ужаса: стенд, похожий на младенца-ангела, высеченного из мрамора и золота, с головой в форме цветка, устремляется вперёд. Женщина посылает воздушный поцелуй, и в тот же миг, как что-то ударяет Рохана в грудь, его спина встречается с гладкой поверхностью озера. Он открывает на глубине и видит прямо перед собой пристальный взгляд девушки. Её стенд, на которого вода никак не действовала, возвращается к хозяйке и протягивает ей цветок. Рохан в панике выплывает на берег. Он встаёт на камни у кромки природного бассейна и готовит руку, в которой всё ещё зажат карандаш, которым он только что рисовал. Женщина как раз выбирается из воды. — Расслабься, малыш, я просто развлекаюсь… — Heaven's Door! — кричит Рохан, как только девушка отходит на достаточное расстояние от озера. Она без чувств падает на землю, и он подбегает, чтобы пролистать раскрывшиеся на её лице страницы. — Какого чёрта! — она громко восклицает, пытаясь пошевелиться, хотя и не может этого сделать. — А чего ты ожидала, используя стенд против стенд-юзера, м-м? — Кого? — спрашивает она, и художник тут же понимает, почему. Он читает отрывок вслух, чтобы напугать девушку. — Твоё имя — Зенья Оладапо. Способности у тебя с детства. Повезло же, родиться со стендом — большая редкость, между прочим. Тут написано, ты считаешь свой стенд божьим даром. Твой стенд, In The Sunshine, сводит людей вместе. Он заставляет цветы расти и распускаться в дыхательных путях влюблённых людей, пока те задыхаются от чувств, которые и представляют эти цветы. Не признаются — умрут, получат отказ — тоже умрут. Если цветы удалить, исчезнут воспоминания о любимом человеке. Положительное признание — единственный выход. Последняя жертва — японец, влюблённый в другого мужчину. Рохана тошнит от ужаса. Он лихорадочно направляет остриё карандаша на страницы её лица и пишет классический приказ: «Я не могу атаковать Рохана Кишибе». Запись о последней жертве остаётся неизменной. Сердце Рохана пропускает удар. — Как это понимать? Я должен был подавить твою способность. — In The Sunshine не остановить, цветы будут расти в любом случае. Даже если я умру. Рохан хочет ударить её, наорать, может, даже убить за то, что она с ним сделала. На что она, чёрт возьми, его обрекла? Но он концентрируется на одном сбившем с толку факте, который изначально упустил из виду. — Я никого не люблю. — Нет, любишь. Моя способность бесполезна против тех, кто не влюблён. Видимо, всё из-за нарисованного тобой пацана. Такой милашка, ха-ха-ха-ха-ха. Художник закипает от ярости, услышав её возмутительное заявление и увидев, с каким упоением она обрекает несчастных на страдания. — Кровожадная шлюха, сколько судеб ты разрушила или оборвала с помощью этой способности? — Я не нападаю на трусов. Я следила за тобой. Ты — любитель риска. Ой, бл… Рохан не должен был этого делать, но он бьёт её прямо в нос. Веки женщины трепещут и закрываются. Он дописывает ещё одну строчку: если уж ему самому не спастись, то он хотя бы защитит следующую жертву этой суки. «Я больше не смогу никого атаковать своим стендом». Он закрывает её страницы и подумывает, не сбросить ли бесчувственное женское тело в воду, чтобы та утонула, но не делает этого. Вместо этого он поднимается наверх за своими вещами и уходит, стараясь думать только о возвращении, а не о тикающей бомбе, заложенной у него в груди.