RIDICULOUS

Джоске занимает близкий к кухне Тонио столик, ожидая окончания смены Окуясу. Друзья собираются вместе заглянуть в магазин, прежде чем отправиться ночевать в доме семьи Ниджимура. К сожалению для Джоске, до освобождения лучшего друга оставалась целая вечность, а уроки давно сделаны. От скуки он наблюдает, как Окуясу, а изредка и Тонио, принимают заказы. Он вздыхает, когда они, поглощённые толпой посетителей, проходят мимо. Тонио ловит этот вздох и останавливается; Окуясу, шедший впереди, уже скрывается на кухне. — Окуясу-кун не освободится в ближайшее время, Джоске-кун, и я не хочу показаться грубым, но ты занимаешь посадочное место. Джоске хочется уткнуться лицом в стол и застонать. Однако он поступает благоразумно и, поднимаясь, отвечает: — Сорри, Тонио-сан, не буду Вам мешать. Мне просто скучно и нечем заняться. — Тогда, может быть, поможешь мне с доставкой? Я планировал поручить это Окуясу перед окончанием его смены, но с твоей помощью он уйдёт раньше. — Вы просто пытаетесь заставить меня бесплатно поработать. — Хо-хо, может быть, но что тебе остаётся? Можешь оставить здесь свои вещи. Что скажешь? Джоске обдумывает предложение; сидеть здесь — сущее мучение. Прогулка размяла бы ноги перед тем, как они с Окуясу всю ночь проведут за играми. Единственный минус — начало февраля на дворе, и на улице холодно. — Окей, какой адрес? — Дом одного молодого художника. — К Рохану, что ли?! — неожиданная и громкая реакция Джоске застаёт Тонио врасплох, заставляя отступить. Подросток вздрагивает и поднимает руки, словно пытаясь сгладить испуг собеседника. — Сорри, просто он и я… скажем так, не в лучших отношениях. — Какая досада, тогда, дам тебе кое-что ещё в добавок к доставке, бесплатно. Скажешь, что это твой подарок, и вы помиритесь. Я всё-таки немного переживаю за него. Когда звонил, чтобы сделать заказ, сильно кашлял. Так что будет полезно и для него, и для тебя. Рохан заболел? Джоске теряется, не зная, как реагировать на эту информацию. Он не уверен, что после того случая, они вообще способны находиться рядом друг с другом. Кажется, они более-менее ладили только в тот день в больнице и, отчасти, в беседке. После этого всё полётёло в тартарары, не говоря уже о последних нескольких встречах. Но я всё равно хочу проведать его. Эта мысль — одна из многих, что подталкивают Джоске согласиться на доставку. Он слукавит, если скажет, что не скучает по Рохану после их разговора перед праздниками. Воспоминания о нём до сих пор причиняют боль, если не сердцу, то голове. Но несколько месяцев разлуки пробуждают в нём острое желание хоть на мгновение снова увидеть художника. Даже пустой, ничего не значащий разговор — лучше, чем ничего. — Грейт. Спасибо, Тонио. — Ха-ха-ха, что за «спасибо»? Это ты тут согласился бесплатно поработать. Он ещё немного смеётся и, занося его вещи на кухню, просит Джоске подождать.

***

И вот он, стоит перед дверью дома едва ли не главной знаменитости Морио. В одной руке — пакет с едой, другая дрожит перед кнопкой звонка. В памяти всплывает его последний визит к Рохану. Чем всё закончилось? Почти двухлетней зависимостью от дрочки на гибкое тело мангаки и жгучей ненавистью того к Джоске. Оба воспоминания ничуть не успокаивают его нервы. Блин, до сих пор тот удар головой чувствую. Он потирает нос, чувствуя холодную кожу под пальцами. — Не могу. Просто позвоню, оставлю еду у порога и уйду. Подбадривая себя, он всё же дважды нажимает кнопку звонка. Уже собирается поставить еду на пол, но дверь приоткрывается. — Окуясу-кун, ты рано, — заявляет мангака ещё до того, как выглянуть наружу. Когда он наконец показывается, то беззвучно выдыхает. — Э-э… Я просто помогаю. Игнорируй меня, — Джоске поднимает голову с лёгкой улыбкой на губах. — Мне без разницы, Джоске. Обычно я угощаю чаем твоего друга-придурка перед уходом. Но ты тепло одет, так что ничего страшного. Рохан тянется за пакетом, но Джоске быстро убирает пакет за спину. — Можно мне чаю? — Нет, — Рохан отвечает резко, не давая ему шанса. — Но… — Джоске смотрит на Рохана умоляющим взглядом, прижимая к себе пакет с едой. Ему хочется побыть с мангакой ещё хоть немного. Он меняет тактику, возвращаясь к прежним привычкам. — Ну брось, не упрямься. Я пешком тащился в такую холодрыгу. Я думал, ты гостеприимный хозяин. — Ты ошибался. Мне это безразлично. Ты сам напросился побыть мальчиком на побегушках. Окуясу работает на Тонио, не ты. — Я напросился, потому что Тонио сказал, что ты приболел, — Рохан замолкает, не зная, как поступить. — Ну пожалуйста, сенсей. Пока Рохан стоит, словно громом поражённый, Джоске замечает, как крепко тот сжимает дверную ручку. Костяшки пальцев белеют, пальцы с силой впиваются в дерево, ногти буквально царапают краску. Неужели Рохану так неприятно меня видеть? Сердце болезненно сжимается. Джоске чувствует себя глупо; конечно же, Рохан не сдастся из-за какой-то там еды. Парень и не подозревает, как сильно он ошибается. — Ладно, иди в кухню, сядь и жди. Джоске не верит своим ушам. Он не ожидал, что Рохан его впустит. Лучезарная улыбка озаряет его лицо, когда он, сняв обувь у входа, проходит в дом. Он ставит заказ Рохана на стойку и садится на высокий табурет напротив кухонного островка. Художник стоит к нему спиной, занимаясь приготовлением чая, и Джоске без стеснения наблюдает за ним. Руки Рохана быстро и ловко снуют по столу, расставляя кружки, пока закипает вода. Джоске подпирает голову рукой, прикрывая ладонью рот. Рохан наклоняется к кухонному шкафу и тянется за чаем. На нижней полке — обычные пакетики; он же берёт жестяную с изысканным дизайном банку с рассыпным чаем, стоящую двумя полками выше. Спасибо. Джоске безмолвно принимает этот знак внимания. Знает: стоит ему поблагодарить вслух, Рохан наверняка отреагирует резко. Потому он молчит, наслаждаясь простотой момента. Джоске годами знаком с этим мангакой, но только сейчас ему впервые позволили переступить порог его дома. Хотя Джоске это сейчас мало волнует. Разве могут его волновать такие мелочи, когда он парит от счастья? — На. Пей и выметайся. Джоске кланяется головой, принимая горячую кружку, и добавляет два кубика сахара. Размешивает, пробует, и кидает ещё. — Дитё, — комментирует художник, небрежно оперевшись на кухонный остров. Он пьёт свой чай, устремив отсутствующий взгляд куда-то в пустоту. — Что не так с сахаром? Совсем чуть-чуть добавил. — Если это «чуть-чуть», то даже боюсь представить, что тогда «много». — То, сколько я добавляю в кофе. Ненавижу кофе. — Я же говорю, дитё, — Рохан пренебрежительно отмахивается, словно с этим утверждением ничего не поделаешь, ведь это и правда факт. У Джоске едва заметно дёргается глаз, пока он изо всех сил старается держать себя в руках. — Ах да, извиняюсь, не отношусь к вечно недовольным брюзгам, обожающих всё горькое по причине собственной желчи. — Тошнотворная сладость, по-моему, противнее, чем горечь, — Рохан парирует мгновенно, словно предвидя возражение. Оба слишком разгорячены, чтобы уловить подтекст в словах Рохана. — Конечно, потому что ты в это веришь. Не надоело? — Я такой, какой есть. Он понимает, что не стоит поддаваться искушению и продолжать этот разговор. Рохан и так уже зашёл слишком далеко, и испытывать судьбу дальше ему точно ни к чему. Но Джоске всё равно открывает рот. — Неправда. Рохан ставит кружку на стол, с трудом проглатывая чай. Кажется, ответ приводит его в замешательство, лицо выражает борьбу эмоций. Удивление или отвращение? Джоске не может разобрать. — Ты меня не знаешь, Хигашиката. Особенно, если это то, во что ты веришь. Я мечтаю узнать тебя. Фу, как же Джоске ненавидит собственную сентиментальность. — Думаю, я знаю тебя достаточно хорошо, Рохан-сенсей. Рохан цокает языком, отводит взгляд, а затем сверлит Джоске тяжёлым взглядом. Парень уже готовится к очередному унизительному выпаду в свой адрес, но Рохан, кажется, отвлекается на внезапную потребность отпить ещё чаю. До этого момента художник всё делал подчёркнуто методично, но это движение кажется совершенно импульсивным. Джоске воспринимает это как удачный момент, чтобы дать своему комплименту возыметь действие, поэтому, с глуповатой улыбкой, тут же вскакивает на ноги. — Я всё. Спасибо за чай, сенсей. Приятного тебе аппетита. Джоске поднимается, направляясь к выходу, а Рохан следует за ним. — Пока, — говорит Джоске, махнув рукой в сторону, спускаясь с крыльца. Внезапно в голову приходит мысль: — Сенсей, если тебе уже лучше, присоединяйся к нам в Margots, расскажешь какую-нибудь свою невероятную историю. Буду очень рад. Он поворачивается к Рохану, одаряя его широкой улыбкой, в надежде, что художника удастся убедить. На взгляд Джоске, Рохан выглядит достаточно хорошо, и если судить по их общению, они вполне могут поладить. Тогда, возможно, получится ещё раз попытаться сблизиться с этим затворником. — Посмотрим, — на мгновение повисает молчание, и Джоске раздумывает, не развернуться ли ему и не идти дальше, как вдруг Рохан снова заговаривает: — Допускаю, что был не прав, когда ударил тебя тогда. Он что, сейчас извинился? Джоске пытается найти слова в ответ, но дверь с оглушительным грохотом захлопывается прямо перед его носом. Едва щёлкает замок, Рохан срывается с места и несётся в ванную, крепко зажимая рот ладонью. Споткнувшись о коврик у душа, он на четвереньках добирается до унитаза, чтобы откашлять лепестки, застрявшие в горле. Он специально давился ими, жевал и проглатывал, лишь бы не выплюнуть всё это прямо на стол перед Джоске. Горло обжигает огнём, пока он с трудом выкашливает несколько фиолетово-синих лепестков петунии. Он ненавидит их вид — отвратительные, грязные, неопрятные цветы. Ещё больше он ненавидит их ужасный смысл, который Рохан с неохотой выяснил, откашляв самый первый лепесток пару недель назад: эти значения буквально выворачивает его наизнанку. Обида. Да — о да, это то, что он испытывает, ещё как. Он ненавидит Джоске за то, что тот привлёк его внимание. Он презирает его за то, что тот втянул его во всё это. И он злится на него за то, что тот так нагло видит его насквозь. Гнев… Если это ещё не было очевидно, Рохан в ярости. Он почти всегда пребывает в этом состоянии. Когда Джоске просто открывает рот, мангаке хочется заехать ему по лицу. Когда тот проходит мимо, Рохан подумывает поставить ему подножку. Когда Джоске читает его так же легко, как он сам читает парня, Рохан готов погрузиться в самые тёмные глубины своей души, чтобы найти более красочные ругательства и оскорбления для нападок. Да как он вообще смеет считать, что знает Рохана? Последнее значение жалит сильнее всего. «Когда ты рядом, мне спокойно». После всего сказанного, было бы логично предположить, что это неправда, да и сам Рохан до сих пор считает это полнейшим абсурдом и чушью. Но беседы с этим мальчишкой, пока он возился с его волосами, давным-давно заронили в него мысль, что, возможно… может быть, совсем чуть-чуть, но Рохан испытывает к нему симпатию. Обаяние и смелость Джоске — вот его настоящая сила. Его осанка, самообладание, эта роль защитника, которую он на себя примеряет, — всё это делает его гораздо более привлекательным, чем он сам, вероятно, осознаёт. Кроме того, порой Джоске бывает таким же бескомпромиссным, как и сам Рохан. Он говорит то, что считает нужным, и Рохану кажется, что он поступает так же, как Джоске. Но это не так. Ведь если бы это было правдой, художник бы принял комплимент парня с благодарностью. Он просто не в состоянии понять, как Джоске может тратить на него своё время, когда они только и делают, что грызутся. Рохан прекрасно видит, как пацан осторожничает с ним, ходит на цыпочках, боясь нарушить невидимые границы, даже когда Джоске не в себе или делает вид, будто не думает о Рохане постоянно. Его бесит эта неистребимая назойливость и та поразительная настойчивость, с которой Джоске продолжает его донимать, ведь теперь и сам Рохан начинает осторожничать с ним, опасаясь того, чего он даже не может толком осознать и принять. И вот опять эта обида, эта ярость. Рохану ненавистна сама мысль о том, что этот глупый мальчишка заставил его познать новый вид страха. Тот самый страх, который он так долго не считал угрозой. Что ж, вот ирония. Теперь Рохан задыхается не от любви. Он давится собственным страхом, теми проявлениями собственного нежелания признать свои чувства.