RIDICULOUS

Закашляться, выплёвывая цветы. Сразу же позвонить редактору. Сорваться с места и броситься в ванную. Нарисовать целую главу. Схватить не ту папку. Обрушиться на пол рядом с мусорным ведром, пододвинуть его поближе, попутно отвечая на вопросы какого-то интервьюера. Взглянуть на часы и стереть слюну с уголка губ. Быстро одеться, нанести на лицо дополнительный слой тонального крема, переодеть рубашку. Присесть у раковины — просто на всякий случай. И наконец — выйти из дома. Рохан чувствует себя ужасно, и с каждым днём ему становится только хуже. Проходит месяц, он заметно бледнеет, а его тело постепенно теряет былую здоровую подтянутость, становясь костлявым и слабым. Новые неприятные симптомы заставляют его всё острее осознавать, что песок в часах его жизни неумолимо быстро сыплется вниз. Чем больше Рохан ощущает, как разрушается, чем ближе приближается его конец, тем отчаяннее он пытается сблизиться со своими бывшими союзниками, скрывая от них своё плачевное состояние, но стараясь оставить о себе последнее, хорошее впечатление. Каждую ночь он мучительно размышляет, не пора ли обратиться за помощью — позвонить в Фонд Спидвагона или Джоске. И те, и другой, вероятно, смогут его спасти, избавив от страданий. Во всяком случае, есть шанс. И всё же он не решается. Воспоминания Рохана яркие, красочные и невероятно детальные. Его художественный взгляд всегда делал для него реальность чуточку прекраснее и насыщеннее, чем она есть на самом деле. Его стенд служит определённой цели — он воздействует на тех, кто попадает под его власть, заставляя делиться своими воспоминаниями, тем самым предоставляя Рохану материал для творчества. Воспоминания — это не просто источник вдохновения для его манги, это сама основа его мировоззрения, его понимания мира и всего, что в нём происходит. Какая ценность в человеке, если у него нет отголосков прошлого, эха прожитых дней? Именно прошлое формирует личность, лепит характер, шлифует грани. Каждая новая черта, каждая сторона человека, представляющая ценность в глазах Рохана, должна быть сохранена. Он увековечивает людей, которых встречает, и чьи истории читает, превращая их в персонажей на страницах своей манги. Это относится и к нему самому, ведь частичка его есть в каждом из персонажей. Вырвать с корнем эти чёртовы сорняки из груди и украсть собственные воспоминания — значит уничтожить и часть своих героев. Именно поэтому он просто не может позволить себе отказаться от своих воспоминаний, отрешившись от них. Рохан уверен, что мог бы с лёгкостью использовать свой стенд на себе, чтобы стереть воспоминания о встречах с Джоске, и тогда Heaven's Door, вероятно, очистил бы его разум и грудь от надоевших цветов. Но нет, он принимает свою судьбу, смотрит ей прямо в лицо, и даже пытается сделать… ну, хоть что-то. Начать стоит с того, что он принимает приглашение Джоске присоединиться к компании в кафе. Улыбка парня в тот день была заразительной, и, вернувшись домой, Рохан застал себя за тем, что рисует её. Он даже начинает здороваться с Джоске при встрече. Они по-прежнему перебрасываются оскорблениями друг с другом, но эти колкости становятся мягче, добрее, что ли. Теперь им хочется внимания друг друга, а не ярости и ненависти. Рохан то ли быстрее сам себя убивает, то ли спасает. Скорее всего, первое, ведь совсем недавно он ещё спокойно выходил из дома, мог дышать часами, а теперь запирается в своей комнате или кабинете, которые завалены мусорными вёдрами с лепестками. Каждый раз, стоит ему увидеть этого мальчишку, дурацкая атака стенда расцветает всё пышнее, всё сильнее давит на него, заставляя Рохана трещать по швам. Но он упрямый, поэтому продолжает делать вид, что живёт как ни в чём не бывало, никому не показывая свою новообретённую слабость. Особенно Джоске, которого трудно обмануть, ведь мальчишка очень внимателен к благосостоянию всех своих друзей. Рохан постоянно ловит на себе его изучающий взгляд, стоит ему кашлянуть или прочистить горло. И он начинает изобретать всё новые уловки, чтобы сохранить свой секрет в безопасности, особенно после того, как Джоске участливо спросил, нет ли у него аллергии из-за наступающей весны. Эта борьба с самим собой вынуждает его выходить за рамки возможного, чтобы продолжать жить, как обычный человек. Что, впрочем, очень кстати, когда ему нужно выбираться из дома по работе — как, например, сегодня. Возвращаясь из города S, Рохан чувствует, как прогулка по улице начинает его убивать. Подъём даже не такой уж крутой, но лёгкие заполнены листвой, корнями и лепестками, и дышать почти нечем. Он тяжело дышит, воздух входит с хрипом, и в какой-то момент Рохан задыхается. Предчувствуя, что сейчас выкашляет ещё больше цветов, он ныряет в переулок и прячется за мусорным баком. Приседает на корточки, изо всех сил стараясь подавить острое желание залезть в горло и вырвать оттуда эти чёртовы разросшиеся кусты. Но вместо этого он встаёт, перевешивается через край контейнера и выплёвывает пару лепестков. Задыхаясь после подъёма и приступа кашля, Рохан чувствует, как напряжение наваливается с удвоенной силой. Он вынужден опереться о ледяную кирпичную стену и полезть рукой в свою сумку, чтобы открутить крышку у полупустой бутылки с водой. Один из его способов симулировать здоровый вид — силой проглатывать лепестки, запивая их водой. Именно поэтому он теперь всегда носит с собой бутылку-другую, что также оказывается весьма кстати после того, как ему удаётся прочистить дыхательные пути. Он делает несколько больших, жадных глотков, и от этого у него тут же начинает кружиться голова. К тому же, от пережитого удушья и выброса адреналина у него трясутся руки. Он с трудом закручивает крышку обратно на бутылку, но она, как назло, выскальзывает из дрожащих слабых пальцев. Он чертыхается, потянувшись к покатившейся крышке. В тот самый момент, когда ему наконец удаётся её подцепить, где-то рядом нарастает торопливый топот, и чьё-то сбивчивое дыхание отдаётся эхом от стен переулка. — Какого хера вам всем тут надо? Знакомый голос режет слух, заставляя цветы в лёгких сворачиваться в тугой комок, будто от мороза. Он хватается за грудь, инстинктивно пригибаясь ниже, и осторожно выглядывает из-за мусорного бака. В нескольких метрах от него стоит Джоске, напротив — компания каких-то юнцов. Все как на подбор — хулиганьё, загородившее выход из переулка. Рохану не нужно гадать, что произойдёт дальше: Джоске блокирует удар парня слева от себя и с хриплым выдохом, схватив за куртку, с лёгкостью швыряет того в стену. Ну почему из всех долбанных переулков именно этот? В этом районе, по подсчётам Рохана, их не меньше двадцати. Он даже близко не у школы — невероятно, что парня загнали именно сюда. Судьба явно играет с ним злую шутку. — Так-так-так, кто тут у нас… Это же наш старший, сам господин Хигашиката! Думаешь, ты лучше всех нас? Ошибаешься. Победа достанется нашей банде, — провоцирует один из старших в шайке малолетних преступников, стоя за спинами других. Голос — словно у злодея из дешёвой подростковой драмы. Джоске тихо фыркает, скалясь, очевидно, пацан кажется ему таким же комичным, как и Рохану. У мангаки мелькает мысль помочь Джоске, но он тут же замечает, что парень даже не использует свой стенд, а всё равно побеждает. Поэтому он просто откидывается назад и с удовольствием наблюдает за этим зрелищем. Каждый удар, каждый хруст костей и звонкий шлепок, рождённые впечатляющим выбросом неумолимой, живой юношеской энергией, — настоящее представление. Даже когда какой-то удар всё же достигает Джоске, тот лишь шумно выдыхает и отвечает вдвое сильнее. Рохан не понимает, зачем эти парни вообще пытаются драться с Джоске, ведь у них нет ни единого шанса на победу. И всё же, похоже, глупость просто зашкаливает в этой компании, тем более что потасовка становится всё более хаотичной. Вокруг Джоске на земле уже валяются пятеро, и только теперь он небрежно скидывает пиджак в сторону, оценивающим взглядом окидывая оставшихся противников. — Я вас размажу, если не угомонитесь. Хватит позориться, иначе станет ещё хуже. Исчезните уже, пока ещё есть чем гордиться. Джоске вскидывает руки к широкой груди, принимая защитную стойку, готовый увернуться от любой потенциальной атаки. На напряжённых руках играют мышцы, обычно скрытые под формой. Рохан прекрасно помнит, каково это — оказаться под ударом Джоске. Ему кажется, что его прошлое «я» всего пару месяцев назад просто напрашивалось на повторную госпитализацию. Он до сих пор ощущает ту сокрушительную силу, которая буквально смела его с ног. Джоске вращает плечами, чтобы немного размяться. Мангака рад, что на этот раз он находится лишь в роли зрителя, а не того, кто бросает вызов Джоске в открытой драке. Мысленно он благодарит парня за то, что тот не отправил его нокаутом в могилу во время их встречи после праздников. — Ни за что! — вторят друг другу вероятный заводила и двое его дружков, разом бросаясь на Джоске. И тут, Рохан готов поклясться, он замечает лёгкую, едва уловимую усмешку, которая трогает губы Джоске, в то время как взгляд его становится пронзительно острым. Джоске на несколько шагов опережает троицу парней, уже продумывая свои следующие действия. Проскальзывая мимо двоих нападающих, он бьёт обоих по спине, заставляя их упасть лицом вниз. Рохан видит, как руки главаря замирают перед ним, дёргаются в последнем конвульсивном движении и безвольно опускаются. Он откидывается назад, прислушиваясь к тому, как Джоске расправляется с последним. Мангака просто обязан это увидеть, поэтому он приподнимается, чтобы заглянуть поверх мусорного бака. Часть хулиганов в ужасе разбегается, другие валяются без сознания. Остался один-единственный болван, который достаёт нож. — Это не по правилам, — Джоске лукаво тянет своим глубоким низким голосом. — Захлопнись нахуй, ты, безмозглый одуванчик с клоунской причёской! Рохан вздыхает. Он труп. Он видит, как Джоске, пылая от злости, бросается вперёд так стремительно, что превращается в размытое пятно. Он хватает руку, держащую нож, и резко её выворачивает. Металлический лязг о бетон подобен гонгу, возвещающему начало поединка, и Джоске начинает своё безжалостное, одиночное избиение. Насилие художника не слишком-то трогает, разве что быстро наскучивает. С усмешкой он вспоминает о главаре банды, которого Джоске уложил парой минут ранее. Рохан подумывает подойти поближе, чтобы как следует его рассмотреть — вдруг пригодится в качестве, так сказать, наглядного пособия, этюда поверженного врага. Обернувшись, он замечает, что пацан снова поднялся на ноги, прихватив за собой железную трубу, найденную где-то за штабелями ящиков. Главарь незаметно подкрадывается к Джоске, пока тот в слепой ярости избивает другого парня. Рохан не колеблется ни секунды, но не спешит, действуя обдуманно и спокойно. Он просто подходит к пацану сзади и выхватывает трубу прямо из его рук. Тот пытается обернуться, но художник уже замахивается. Он обрушает ржавый металлоломом, ударяя парня по голове, и тот без звука оседает на землю. Довольный собой, Рохан неторопливо подходит к разъярённому Джоске, всё ещё держа трубу в руке, и легонько касается его ею по плечу. Тот как раз заканчивает свою расправу, даже не подозревая, что его противник успел прийти в себя. Поэтому, ощутив на коже холод металла, он резко вздрагивает и тут же разворачивается, готовый ударить в ответ. — Осторожнее, ты его сейчас убьешь, — произносит Рохан с лёгкой усмешкой, словно в руках он не держит погнутый металлический прут, подозрительно напоминающий по форме голову. Запыхавшийся Джоске бросает взгляд через плечо Рохана, замечает главаря банды, смятым комом лежащего у противоположной стены, и разражается смехом. — Бля, сенсей, тебе вообще не стыдно! Ушатал трубой школьника! — Ну и что? Меня куда больше волнует, что ты так зациклен на своей причёске, что проглядел такую простую вещь. Мог бы сильно пострадать. Себя-то ты исцелить не можешь, так что в следующий раз дерись с умом. Рохан так увлечён наблюдением за тем, как парни медленно поднимаются с земли и пытаются утащить своего лидера, что совершенно не следит за языком. Джоске тоже это замечает, и щёки заливает румянец от одной лишь мысли, что художник проявляет о нём заботу. Придурок, да я же сильнее тебя… Кто-то настолько хладнокровный в драке; тот, кто действует без колебаний; кому, казалось бы, на всё плевать, — беспокоится о его, Джоске, здоровье. Он, блять, мне в лицо врезал всего четыре месяца назад, а теперь меня клинит и я тут чуть ли не плачу от того, что он меня защитил. Ничего не понимаю, это нечестно. Рохан поворачивается к юноше. Заложив одну руку на бедро, он отбрасывает трубу в сторону и вздёргивает подбородок. Уголки его губ опускает едва заметная гримаса неодобрения. Блять, ну пожалуйста, не смотри на меня так. Джоске умоляет. Взгляд Рохана скользит по земле и снова возвращается к Джоске, останавливаясь на ссадине на его плече. Ему совсем не нравится, когда на любимой музе появляются новые повреждения. У того и так достаточно шрамов. На другом бицепсе белеет след от проткнувших его щепок трёхлетней давности. Художник думает о том, что никогда раньше не рисовал его. Ещё один экспонат в коллекцию, пока есть возможность её пополнять. Пожалуйста, прекрати, сенсей. Хнычет про себя Джоске и ничего не может с собой поделать, невольно засмотревшись, — мозг сам романтизирует то, насколько же чертовски горяч сейчас Рохан. Джоске в опасности: адреналин всё ещё бурлит в крови, подталкивая к дерзким поступкам. — Спасиб, сенсей. Я б сказал, что теперь твой должник, но, знаешь, не-а, теперь мы квиты, — тон становится мягче, но голос всё равно остаётся низким. Он делает шаг вперёд и нависает над художником, который, кажется, удивлён надвигающейся тенью и смотрит на него снизу вверх широко раскрытыми зелёными глазами. Ещё чуть-чуть, и… Джоске подумывает обнять мангаку. Он словно планета, притягивающая Джоске-спутник своими гравитационными полями, и Джоске чувствует, как его непреодолимо тянет к Рохану; сейчас ему безумно хочется, чтобы тот оказался ещё ближе. Для Рохана всё это… ну, он не может подобрать точное определение этому чувству, но это как будто он сам лежит на предметном стекле, а Джоске под микроскопом изучает каждую черту его лица с хищным прищуром. Какая ирония — чувствовать себя неловко от того, что сам постоянно проделывает с Джоске. Брови Джоске приподняты, а в глазах плещется неведомое Рохану чувство. Он облизывает слегка разбитые губы, ощущая металлический привкус крови — внутренняя сторона алеет яркими пятнами. Затем эти губы сжимаются — ещё одно движение мышц, и это станет то ли усмешкой, то ли оскалом. У Рохана перехватывает дыхание, из горла вырывается нечеловеческий спазм. С расширенными глазами он бросается за мусорные баки и извергает новые букеты цветов. Похоже, всё кончено; он серьёзно проебался. Мангака чувствует, как бешено колотится сердце, кровь приливает к голове, и в ушах наступает звенящая тишина. Ему приходится вцепиться в холодный кирпич перед собой, чтобы не рухнуть вперёд. — Сенсей! — зовёт Джоске, к которому возвращается его обычный, звонко-высокий голос. Делает шаг вперёд, приближаясь к Рохану, издающего звуки подобные погребальному звону. Дыхание Рохана тяжёлое, плечи сотрясают сильные кашлевые толчки. Рохан поднимает руку, выставляя её за спину и жестом приказывая Джоске оставаться на месте. Ему стоит невероятных усилий удерживать её на весу, пока он медленно достаёт из сумки носовой платок. Рохану приходится зажмуриться, чтобы не смотреть на кровь и цветы на бетоне. Цветы — привычное зрелище, а вот кровь на них — нет. В миллионный раз он проклинает существование той женщины и, наконец, с трудом поднимается. Всё ещё прячась, он достаёт зеркальце, чтобы убедиться, что на лице не осталось ни крови, ни лепестков. Затем он обновляет помаду и, глядя на своё отражение, наконец говорит: — Ты прав, мы квиты. Теперь потеряйся. Это всё, что Рохан может из себя выдавить. Он с щелчком захлопывает зеркальце и проходит мимо Джоске, который так и застыл в нескольких метрах от него. Полагая, что мальчишка увидел достаточно, Рохан решает, что теперь может спокойно удалиться. Он ошибается: Джоске раскидывает руки, преграждая ему путь. — Нет, блять, нихрена. Какого сейчас произошло? Голова всё ещё кружится от мучительного кашля, и у Рохана нет сил оттолкнуть Джоске. — Не твоё дело, — рявкает Рохан, его горло горит от того, что он повышает голос. Джоске думает иначе. Он призывает свой стенд, касается им груди Рохана, и, к изумлению художника, его захлёстывает волна облегчения. Он понимает — царапины и раны от колючек исчезают, мягко заживая. Сбитый с толку, Рохан хватается за руку Джоске, крепко сжимая её, чтобы удержаться на ногах. Джоске притягивает его ближе, и в его сердце вспыхивает надежда — вдруг это знак? Но мангака тут же отстраняется и, изо всех сил стараясь не встречаться с ним взглядом, снова направляется к выходу из переулка. Но Джоске не отпускает — перехватывает тонкую руку, сжатую в кулак. — Сенсей, ты никуда не пойдёшь, пока не ответишь. Я спрашиваю: это что сейчас было? Ты в порядке? Рохан лихорадочно ищёт оправдание и, помедлив всего пару секунд, с запинкой отвечает: — Сильно напился. Как думаешь, что я делал утром в этом переулке? Думал, я тебя тут жду, что ли? Прервал меня, теперь ещё и уйти не даёт. — Оу. Джоске отпускает руку Рохана, внезапно понимая, что, возможно, доставляет мангаке неудобства. На самом деле нет; у Рохана болит голова, жжёт в лёгких, но сердце трепещет. Кажется, парень намеренно пытается заставить Рохана осознать разницу в их размерах. Его ладонь способна целиком обхватить запястье Рохана. Стоя так близко, он понимает, что размах рук Джоске может полностью обнять его чуть ли не дважды. Какая заманчивая картина. Рохану нужно убираться отсюда, пока он не совершил что-нибудь спонтанное и идиотское. Он поворачивается к Джоске, бросая взгляд, напоминающий, что и сам Рохан повзрослел. Художник окончательно растерял остатки юношеской округлости черт. По-прежнему стройный и гибкий, его лицо кажется более острым, и единственной мягкой чертой на нём остались лишь эти вечно изогнутые в усмешке губы. Парень держит рот на замке, ожидая слов старшего, чтобы, не дай бог, не выдать ещё больше смущающих очевидных признаков своей симпатии. — Поздравляю с выпуском. Коичи говорил, у вас церемония в конце недели. Джоске ожидает не этого. Он готовится к целому потоку ругательств и едких замечаний по поводу своей назойливости. Но реальность иная, поэтому краска тут же заливает его щёки, он опускает взгляд и трёт шею. — Спасибо, сенсей. Джоске наконец отпускает Рохана, и к тому времени, как он сам выходит из переулка, того уже и след простыл. Несмотря на огорчение от того, что каждая встреча с Роханом так скоротечна, Джоске переполняет волнение — ему снова удалось почувствовать их прежнюю близость. Он не скучает по тем временам, когда ежедневно приходилось опасаться стенд-юзеров, но ему нравятся воспоминания о совместной работе с Роханом. Холодный взгляд художника, его надменная ухмылка — всё это неизменно вызывает у него прилив эмоций. Он потирает ноющие разбитые костяшки пальцев и запястья, но боль отступает, заглушаемая отголосками опьяняющего аромата цветов, который неизменно окружает Рохана в последнее время. Стоя рядом, Джоске пытается угадать, какие цветы или духи могут так пахнуть. Он не настолько хорошо разбирается в парфюмерии, чтобы это знать, но аромат совершенно сказочный. Ещё одна деталь, о которой можно мечтательно вздыхать на уроках, когда мысли снова и снова возвращаются к образу Рохана. То, чего Джоске не знает, так это то, что аромат лиловых, лазурных и белоснежных цветов совершенно естественен — настолько, что их корни, обвивая бедные бронхи Рохана, разрастаются, душат альвеолы, мешая им исполнять своё священное предназначение — обмен углекислого газа на кислород, питающий кровь. Семена буйствуют в кровеносной системе мангаки. Заражение не ограничивается лёгкими в грудной клетке, оно уже начинает прорастать сквозь рёбра, тянется своими ядовитыми щупальцами к сердцу, где теперь безраздельно властвует голубоглазый парень. Вид Джоске заставляет сердце бешено гнать по венам кровь и мерзкие побеги. Телу, органам, Рохану не хватает кислорода. Хрипы между вдохами провоцируют кашель, в дыхательных путях всё ещё твёрдые ветви, вместо цветов во рту — кровь. Металлический запах тонет в дурманящем аромате губительно проклятой любви Рохана.