RIDICULOUS

Тяжёлое сбивчивое дыхание сливается со звуком льющейся воды, и лишь изредка этот монотонный шум прорезает поскрипывание кожи, скользящей по мокрому кафелю. Напряжение нарастает, словно внутри сжимается натянутая пружина, становясь всё туже, когда сокращаются мышцы пресса. Голодный рык и чьё-то имя просачиваются сквозь стиснутые зубы. Лёгкое хриплое сипение сопровождает слабое ворочанье мужчины в непомерно большой для одного постели. Одеяло полностью укрывает его, в руке он сжимает завораживающей красоты белый цветок во всей его пленительной цельности. Лепестки чистые, но что-то тёмное попало в раковину вместе с ним, слегка окрасив сердцевину в розовый. Проклятие и имя срываются с губ подавленного мужчины. Он так ясно видит образ другого в своём воображении. Он так ясно видит другого, воображение подхватывает воспоминание, унося его прочь и сильнее разжигая безумное напряжение. Кульминация близка. — С-сенсей… Он упирается лбом в холодную плитку и крепко зажмуривается, пытаясь защитить глаза от воды, хотя какая теперь разница? Горячие солёные слёзы всё равно предательски собираются в уголках. Зачёсанные назад волосы разметались по подушке, лоб утопает в матрасе. Тело дрожит, всё напряжено до предела — что-то неотступно подбирается всё ближе. Уже некоторое время как, но сейчас невозможно не заметить и трудно игнорировать. Слёзы готовы пролиться, но он не позволяет им. Сглатывает всё разом: и своё сожаление, и чужое имя. Он открывает глаза и смотрит на люстру. Та расплывается перед взглядом — белое пятно в чёрной бездне. Как иллюзорная надежда, за которую цепляется отчаявшийся человек. Но стоит ему покинуть тёплое убежище одеяла, он снова откажется от неё. Так же, как выбросит этот цветок, чтобы скрыть свою обречённость. — Джоске… — Нгх… ах. Ро-рохан. Блять, Рохан! Белая вязкая субстанция брызжет на керамическую стену перед ним и тут же смывается потоками воды, стекающими по влажным волосам, с его лба, прижатого к ледяной плитке. Тело содрогается в дрожи, и он вынужден завалиться набок, опираясь о стену, чтобы просто удержаться на ногах в углу душевой. Его злит, что хватило всего лишь ещё одного момента наедине, чтобы в нём снова проснулось это жгучее желание — обладать этим мужчиной. А ведь в последнее время он так примерно держался, был таким хорошим и прилежным. Встречался с ним уже много раз до этого, но всё равно не может справиться с этим разъедающим чувством. Внезапно художник начинает проявлять интерес к их компании, появляется рядом с ним постоянно, что подразумевает, будто между ними может завязаться дружба. И это окончательно разрушает тот самый неуловимый барьер недосягаемости, на который он списывал свою необъяснимую тягу. Он был уверен, что наконец-то вышел из той подростковой фазы, когда мечтал, остервенело дроча на взрослого мужчину. И именно поэтому теперь, на пороге выпуска, его пугает, что не останется больше никаких оправданий, чтобы держать себя в руках, контролировать и дисциплинировать себя. Он так сильно желает его, что это разрушает изнутри, отравляя душу. Ему так мучительно хочется высказать всё; рассказать о тех самых мыслях, что роятся в его голове; показать то, как невыносимо тяжко и болезненно подавлять свои эмоции и чувства. Он так долго себе во всём отказывает, так давно лишён желаемого… И так боится, что однажды просто не выдержит и сорвётся. Он вот-вот сломается, не выдержит и сорвётся. Поэтому сдаётся. Он больше не будет бороться, лишь цепляться за свои воспоминания, которые снова и снова переосмысливает и вкладывает в своего главного героя. Его работа — чёрно-белая, но он готов поклясться: у маленького протагониста голубые глаза, которые сияют праведным убеждением, светятся какой-то внутренней правотой и непоколебимой верой в справедливость. И это заставляет его работать ещё усерднее, пролетать главу за главой, чтобы выплеснуть на бумагу свои сокровенные чувства. Те самые чувства, которыми ни с кем не делится, которые так чутко запер в себе. Его манга скоро будет закончена. Как и его жизнь — он чувствует, как она медленно утекает, словно сок из надрезанного ствола дерева. Он никак не может заставить себя избавиться от них, выкорчевать их, как раньше планировал и как себе обещал. Глупо, до чего же красивы эти маленькие убийцы, прямо как эта дурацкая детская влюблённость, которая сейчас действует заодно с этими лепестками, чтобы окончательно разрушить его лёгкие. Так же сильно сдавливает грудь, мешая дышать. Он начинает всё сильнее привязываться к растениям, за природу вокруг и внутри, как за этот цветок, который держит в своих руках. Это нарцисс жонкилля, не просто цветок, а жажда быть нужным, желанным, это стремление к взаимности. Это отчаянная просьба. Люби меня.