RIDICULOUS

Все взгляды прикованы к девушке с русыми волосами и пронзительными медовыми глазами. Она протягивает Джоске небольшой букетик цветущей сакуры, только что сорванной с дерева. Его друзья ошарашенно замирают, разинув рты, а мама так и пищит от восторга. Даже Юкако, предвкушая развязку, стискивает плечи Коичи — весь выпуск две тысячи второго, затаив дыхание, наблюдает за признанием. — Джоске-сан, простите мою смелость, но… знаю, это немного неожиданно с моей стороны… Возможно, сейчас я разозлила многих девушек здесь. Но я мечтала первой поздравить Вас с выпуском и вот… это Вам подарок, — она поднимает нежно-розовый букетик выше и слегка склоняет голову набок. Свет играет на красном блеске для губ, сладкий аромат от которого разносится вокруг них. — А ещё… мои чувства. Вы… Ты. Ты мне нравишься, Джоске-сан. Можно ли мне… стать твоей девушкой? Некоторые девушки беззвучно ликуют, а Окуясу и Томоко, словно слившись в едином порыве, восторженно кричат друг другу: Да! Да! ДА! Джоске прочищает горло, физически ощущая на себе пристальные, тяжёлые взгляды окружающих. Чего они ожи… блять. Просто ужас. Так неловко… Разве такие вещи не принято обсуждать с глазу на глаз? Он оборачивается к друзьям и матери — все они пытаются незаметно подбодрить его кивками. Но, осторожно скользнув взглядом по толпе, он замечает Коичи, застывшего словно статуя, и вопросительно приподнятую бровь друга. Джоске фокусирует взгляд на невысоком парне, и Коичи одними губами произносит: — Если это нет, то это нет. Это нет. Блять, я должен отказать ей при всех. Джоске становится всё неуютнее и неуютнее от всей этой нелепости. Он ненавидит то, что его считают тем, кто отвергает одних из самых красивых девушек в школе. Но для него существует только один вариант. В голове неотступно сидит другой человек. Пусть даже у него нет ни единого шанса — это Рохан, только он. Ответ у Джоске уже готов, но он всё равно немного медлит, замирая на мгновение. Кажется, он впервые так легко признаётся самому себе в своих чувствах. Когда это он перестал сожалеть о своей влюблённости? — Чикако-сан, мне очень неловко говорить это при всех, но мой ответ — нет. Уверен, ты когда-нибудь встретишь своего принца, но это не я. Он старается сформулировать отказ как можно мягче, чтобы толпа не начала откровенно его освистывать. Но на всякий случай, едва закончив говорить, он бросает на друзей отчаянный взгляд, молчаливо умоляя их поскорее увести его отсюда, и направляется к ним. — Окей, ребята, всё, уходим, — шипит Коичи, бросая взгляды на друзей и даже на родителей, торопя всех с места, прежде чем Джоске успеет их догнать. Группа выходит за ворота школы, и родители просят их подождать, пока они выведут машины, которые пришлось приткнуть где-то на битком забитой улице. Как только выпускники оказываются вне пределов слышимости родителей, все оборачиваются к Джоске, требуя объяснений. Тот в ответ тут же занимает оборонительную позицию. — Что! Вы ожидали другого?! — Э-э, да, братан, она тут вообще-то самая горячая тёлка! — вопит Окуясу, размахивая руками, словно пытаясь объяснить запутанную задачу. — Красивая девушка, а не горячая тёлка, тупоголовый придурок, но в чём-то он прав, Джоске. Ты что вообще творишь? — вмешивается Юкако, начиная злиться. — Ребят, да я её почти не знаю. — У вас было пять общих предметов, она постоянно сидела рядом с тобой, и вы вечно трепались на занятиях в парах, — добавляет Юкако, наклоняясь вперёд, в то время как Джоске, как подкошенный, буквально лезет на стену школы. — Да, потому что я думал, мы друзья! — Боже мой, Джоске, ты шутишь, что ли?! А я-то думала, ты с ней флиртуешь. Абсолютно все девчонки в школе были уверены, что ты предложишь ей встречаться, вот она и захотела проявить смелость, опередив тебя. — Юкако-о-о-о, почему ты мне этого не сказала! — Окуясу вновь бросается в гущу спора, а Джоске, приложив ладонь ко лбу и сокрушенно покачав головой, цыкает. — Братан, да я сам так думал, клянусь! Ты чё, её видел вообще? Она же отпад. Вы ж вечно ржали и языками чесали. А ты тогда чё делал всё это время? — Блин, да я просто болтал с ней о музыке и шмотках. Я думал, мы просто сошлись во вкусах! Просто было о чём поговорить! Одним жестом Юкако затыкает всех и, несколько раз оглянувшись по сторонам, убедившись, что поблизости никого нет, смотрит Джоске прямо в глаза. — Джоске. Чикако-сан красивая? — Ну, типа, объективно, наверное, да, раз вы так все по ней тащи… Она закатывает глаза и щёлкает пальцами, обрывая его бессвязную речь. — Тебя к ней тянет? Отвечай за себя, блять, другим нечего тут решать. Джоске опускает взгляд и качает головой. Он воспринимал её лишь как милую девчонку, с которой приятно поболтать в школе. Брюнетка отбрасывает пряди волос с лица и бросает последний взгляд по сторонам, прежде чем сделать паузу и сказать. — Джоске, я сейчас выражусь предельно осторожно. Тебя вообще интересуют девушки? Джоске резко поднимает голову, распахивает глаза, рот раскрывается в изумлении. Он пару раз моргает, ожидая, что Юкако вот-вот рассмеётся и скажет, что это шутка. Не дождавшись её улыбки, он неуверенно отвечает вопросом на вопрос: — На что намекаешь? Окуясу выглядит растерянным, а Коичи наконец подходит ближе. Он предчувствовал, что этот разговор рано или поздно должен был состояться, но никогда бы не подумал, что всё произойдёт именно так. — Ты гей? Она спрашивает ещё тише, не сводя с Джоске глаз, чтобы уловить и прочитать каждое его движение. Он чувствует себя как под микроскопом, а многозначительный взгляд Коичи подтверждает: обмануть никого не удалось. Ну, разве что Окуясу, который изо всех сил пытается понять, как разговор принял такой оборот. — Джоске, всё в порядке, мы не хотим тебе зла. Однако факт остаётся фактом. Ты постоянно отшиваешь девушек, которые за тобой бегают, более того, ты их игнорируешь, — произносит Коичи, стараясь успокоить явно паникующего Джоске. — У тебя нет ни одного журнала, и единственные плакаты, которые ты развесил, — Принс, — добавляет Окуясу, наконец-то присоединяясь к остальным. — Ты интересуешься модой так же, как другие мальчики интересуются футболом. И ты любишь ходить со мной в спа, не так ли? — Эй, ты обещала молчать об этом! — он кричит на Юкако, которая лишь усмехается в ответ. Джоске слегка краснеет и, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, приводит верный контраргумент: — Это не делает меня геем, ребят. Мне просто нравятся другое. — Но нравятся ли тебе девушки? — почти хором спрашивают Коичи и Юкако. Джоске мысленно проклинает их за такую проницательность. Да он и сам ещё толком не разобрался в собственной ориентации. Впрочем, единственный раз его влекло к самому конченному на всём свете придурку, который, вне всяких сомнений, мужчина. В какой-то мере, Джоске понимает, что это значит. Такая нелепость, что Джоске запал на того, кто запросто может сломать ему нос. Он и сам не понимает, что такого притягательного в Рохане, отчего невольно провожает его взглядом, оборачиваясь каждый раз, когда тот проходит мимо. Походка художника порой кажется ему женской, но в то же время в ней чувствуется явная мужественность. Думая о девушках, Джоске представляет нежных, весёлых фей или бойких, как мать, оторв. А не горделивых мужчин в коротких топах, которые так и просят, чтобы их разорвали на них. С другой стороны, ему даже нравится, что эта гордыня Рохана как будто мешает ему совсем уж его… избаловать вниманием. Рохан может запросто уложить его в драке, а потом, разумеется, вертеть им как угодно. Джоске сначала, при первой их встрече, считал голос Рохана раздражающим визгом какой-то банши, но теперь, когда тот говорит серьёзно или спокойно, мягкие, но уверенные ноты, срывающиеся с губ художника, просто танцуют у него в голове. Рохан крепко держит Джоске в своих сетях, потому что он — настоящий мужчина, так Джоске думает. Он уже представлял себе, что ничто, никакие сферические формы не должны мешать ему полностью вжаться в человека. А худощавая, но подтянутая, мускулистая фигурка Рохана — просто идеальна, особенно когда напряжены его мышцы. Может ли одна влюблённость считаться доказательством его гомосексуальности? Задавая себе этот вопрос, он понимает: его влечение к Рохану ясно показывает, что это очень даже может быть правдой. — Я… я не знаю. Не совсем, наверное, да, не совсем… Коичи кладёт руку на плечо Джоске, пока тот стыдливо опускает голову. — Джоске, почему ты так расстроен? Всё нормально, если тебе не нравятся девушки. Никому из нас нет дела. — Правда? Большие голубые глаза снова показываются из-под фирменного помпадура, и все в ответ ободряюще кивают. Улыбки расцветают на их лицах, и Джоске отвечает им своей собственной. Кажется, не так уж и страшно в этом признаться. — Спасибо, ребят.

***

— Знаешь, когда ты говорила про ужин в мою честь, я не думал, что поход в магазин тоже входит в программу. — Джоске, угомонись. Не будь ты таким обжорой, нам бы не нужно было так часто ходить в магазин. — Вау, ма, обидно, знаешь ли. Она смеётся и тянется за банкой на верхней полке. Джоске останавливает её, кладя руку на плечо. Быстро снимает банку с полки и, предвидя её следующий шаг, берёт стоящую рядом бутылку. — Хорошо-хорошо, мой мальчик уже совсем большой, так и быть, буду к тебе поласковее. Сбегай за мороженым для мамы, а я схожу за мясом на другой конец магазина. — Грейт, только прекрати общаться со мной, как с ребенком. — Ха! Для меня ты всегда будешь ребенком, сколько бы сердец ты ни разбил. Джоске недовольно стонет и, шаркая ногами, нехотя пробирается по проходу между стеллажами, отдаляясь от матери. — И сколько же сердец ты разбил? — Блять! Джоске вздрагивает и резко останавливается, чуть не столкнувшись с Роханом, который стоит перед дверцами морозильника в начале соседнего прохода, откуда он только что вышел. — Бу? — Рохан говорит равнодушно, приподнимая бровь. — Напугал, сенсей. И вообще, прекращай шпионить. Это стрёмно. — Случайно услышал, как вы разговариваете, пока выбирал продукты на неделю. Рохан почти не пытается оправдаться, ему уже просто всё равно. Его интересует только то, что он слышит последние пятнадцать минут, с тех пор как вошёл в этот магазин. Поэтому да, он замер на месте, услышав голоса Джоске и его матери, в надежде получить ответы на свои вопросы. Возможно, он даже незаметно взглянул на них из-за стеллажа. Да, ему нужны ответы. И хорошее оправдание. — Почему я продолжаю слушать о том, как какое-то хулиганьё отказало самой красивой девчонке перед всем школьным двором? Парень фыркает и, пытаясь придумать, что сказать человеку, ради которого он отшил свою одноклассницу, прислоняется к соседней стеклянной дверце. Разве Джоске не признался друзьям, что его, возможно, тянет к парням как раз из-за этого человека? Так не должен ли он быть сейчас вне себя от волнения, или стальные нервы, закалённые в боях прошлых лет, дают о себе знать в нужный момент? — Я отказал ей, потому что, эм… не знаю, она мне просто не нравится. Призналась мне при всех, сенсей. Было так неловко. — Разве такие вещи не принято обсуждать с глазу на глаз? Джоске взмахивает руками, раскидывает их в стороны, и трясёт в воздухе, широко растопырив пальцы. Он чуть ли не хватает Рохана за плечи, чтобы как следует того встряхнуть. — Вот именно! Никто меня не понял. К тому же, мы живём в таком маленьком городе. Блять, интересно, сколько людей уже об этом треплются? — Джоске хнычет, Рохан же остаётся бесстрастным. — И всё же, мог бы и пожертвовать одним свиданием, чтобы сохранить ей лицо. — Рохан, пожалуйста, не говори так. Она — не та. Я… Хотя нет, неважно. Сердцеед малолетний, охмуряет глупых школьниц, но мангаки, похоже, тоже ведутся. Даже из жалости на свидание не согласился. Я на месте объекта его благородства тут же бы сдох. Рохану тяжело даётся принятие собственных чувств: в груди появляется тяжесть, в лёгких свербит, стоит только подумать об этом парне. И выражение лица Джоске лишь усугубляет ситуацию. Джоске, понуро смотрящий в пол, украдкой поднимает на Рохана глаза, всем своим видом моля о понимании. Выглядит он при этом точь-в-точь как побитый щенок: глаза медленно моргают, губы обиженно надуты. И добивается желаемого — художник испытывает к нему жалость, даже к выбившимся из-под пышной прически прядям, прижатым сейчас к холодному стеклу морозильной камеры. — Это неизбежно. Твой выбор, перед кем пасть. Хотя не знаю, кто сможет тебя вытерпеть. Как представлю, час ждать, пока ты в зеркало в ванной насмотришься. Рохан бросает взгляд в сторону, прислоняясь к стеклянной двери рядом с Джоске. Тот слегка меняет позу, осознавая, как уютно ему рядом с художником. Джоске поправляет причёску, когда ему напоминают о зеркале. Рохан едва заметно кивает, словно одобряя, но тут же одёргивает себя и возвращается к основной мысли. — Просто не обращай на них внимания, пока не придет время. Чёртов мальчишка думает, что может просто взмахнуть ресницами и… Джоске тихонько смеётся в кулак, а затем опускает руку, открывая взору улыбку — губы сжаты, но не от фальши, а от смущения, ведь если он расслабится, улыбка получится до неприличия глупой. …и снова улыбаться этой дебильной, зажатой улыбкой. Он что, не догадывается, какая прекрасная из него получается муза? — Ладно, сенсей, как скажешь, хотя красноречием ты не блещешь. Я-то знаю, какой ты дамский угодник. Сдерживать желание закатить глаза — мучительно. — Хм, ещё бы. Мне ли не знать. Такой мужчина, как я, обязан быть опытным. А у тебя ещё молоко на губах не обсохло, по тебе так и видно, что ты тупой девственный холостяк. Для местных девушек ты слишком слащавый. Голубые глаза мгновенно расширяются, а брови исчезают под пышным начёсом. Джоске кажется, что в словах Рохана слышится горькая нотка. Каждое выражение лица, каждый прекрасный изгиб, все эти изящные контуры, от линии спины до изгиба бровей. Они вторгаются в мои мысли, словно тихий шёпот… Джоске видит: за внешним спокойствием Рохана что-то кроется. И задаётся вопросом: а не был ли двойной смысл, скрытый в коротких фразах, намеренным? — Имеешь в виду, что я слишком красивый для здешних, а, сенсей? — Я имел в виду слащавый. Лицемерие так и сквозит в словах мангаки, стоящего в своём сшитом на заказ наряде, но, с другой стороны, Джоске тоже с гордостью носит свою модифицированную школьную форму. И по мнению Джоске, это ещё одна причина, по которой из них могла бы получиться отличная пара. Мысль вызывает у него смех: Рохан пытается его задеть, а ему в ответ лезут всякие романтические глупости. — Ха, придурок. Губы больше не в силах скрыть его ликования, и зубы наконец обнажаются в улыбке. Румянец слегка окрашивает пухлые щёки и сморщенный нос. Он весь оживает, видя, как размыкаются губы Рохана цвета морской волны, кажущиеся почти бесцветными от белизны его одежды и резкого света люминесцентных ламп супермаркета. — Говорю правду, в отличие от некоторых лгунишек. Маленький соблазнитель, как же ты умеешь играть моими чувствами. Будь ты проклят. Рохан теряется под чарами его улыбки, находя своё отражение в бездонных голубых глазах, искрящихся интересом и ехидством. Джоске неловко потирает шею, и одна бровь приподнимается, предваряя как бы невзначай брошенную кокетливую фразочку. — Я тут не единственный лгунишка, мистер Честнее-некуда. Конечно, я лгу. Ещё как. Можешь не сомневаться. Хотелось бы знать, насколько сильно я тебе омерзителен. Ты беззаботно улыбаешься и смеёшься, а я лишь корчусь от злости. Ты шутишь, а я бью наотмашь. Но, как ни странно, эти чувства по-прежнему душат меня. — Джоске? — зовёт его мать, в паре стеллажей от них. Джоске подпрыгивает на месте, выпрямляясь в струнку, прежде чем смущённо отозваться: — Я здесь, ма. Сейчас возьму мороженое. Рохан невольно давит смешок. Джоске же, закатив глаза, тянется к ручке морозильной камеры, расположенной рядом с бедром художника. — А теперь прошу меня извинить, этому юному, тупому и девственному холостяку пора доставить мамино мороженое, пока он не получил по шее. Рохан отступает в сторону, освобождая проход, и Джоске тут же хватает контейнер. Дверца с глухим стуком захлопывается, как только парень делает шаг назад, и художник мысленно спрашивает себя, какого чёрта он всё ещё здесь стоит. Прежний Рохан уже давно бы ушёл, не проронив ни слова. Он наконец сдвигается с места, намереваясь гордо с самым независимым видом прошествовать мимо парня, пока тот не заметил его внутреннего смятения. Однако Джоске не собирается так просто отпускать мангаку, поэтому, как раз когда Рохан почти проходит мимо, нарочито громко кхыкает. Взгляд Рохана говорит куда больше любых слов, слетающих с его губ. Джоске — парень сообразительный, но отлично понимает: интуиция — не самая сильная его сторона. И потому решает расставить свою ловушку. Если Рохану не всё равно, он вспомнит о завтрашней встрече. — Увидимся. Да, сенсей? У Джоске и в обычное время проблемы с личным пространством, но сейчас, чёрт возьми, он стоит ну слишком уж близко. Невыносимо близко для бешено колотящегося сердца Рохана. Хочется заорать на него во всё горло, но вместо этого художник лишь опускает взгляд, а затем поднимает его на юношу, возвышающегося над ним. Блять, Джоске, будь ты проклят. Увидимся… Из-за этого ракурса Рохану приходится смотреть на него исподлобья, сквозь ресницы, и от этого взгляд становится особенно пристальным. Джоске приходится отвести глаза, чтобы не выдать, что он откровенно пялился. Впрочем, восторг скрывать не нужно — Рохан слишком поглощён собственными мыслями, чтобы что-то заметить. Рохан упирает руки в бока, его корзинка слегка качается в такт движению. Он отчаянно пытается сообразить, что ответить, и этот жест помогает ему отвлечься, выиграть пару секунд и собраться с мыслями. Смущённый взгляд Джоске в сторону позволяет Рохану уловить резкий запах его одеколона. Он бы презрительно фыркнул на этот искусственный, землистый аромат бергамота, если бы тот каким-то непостижимым образом так не шёл Джоске. Рохан, должно быть, сходит с ума, ведь он ни за что на свете не стал бы восхищаться такой дешёвкой, но близость Джоске рождает в нём странные, противоречащие здравому смыслу мысли, идущие вразрез со всеми его устоявшимися принципами. Рохан делает шаг навстречу, собираясь что-то ответить, но одновременно повинуясь внезапному желанию — навсегда впечатать этот запах в память и пропитаться им с головы до ног. Всё было бы проще, если бы его нос не был безнадёжно заполнен ароматом цветов оттенка волос этого малолетнего разбойника. — Конечно, завтра же все собираемся у Тонио. В любом случае от тебя невозможно скрыться в этом маленьком городе. И в моей голове. Эта едва заметная дистанция между ними лишь сильнее разжигает обоюдное, почти нестерпимое желание ринуться навстречу друг другу и сократить её. Рохан вот-вот готов потянуться к губам парня, а Джоске ощущает неудержимую потребность оставить невесомый поцелуй на щеке художника — как раз там, куда ложится тень от его длинных ресниц. Вся эта очаровательная, пленительная неловкость могла бы длиться вечно, если бы не эти непослушные цветы, которые, кажется, устали ждать. Рохану приходится кашлянуть, и, отходя, он достаёт платок. Прикрывает рот в ту самую секунду, как только сворачивает из прохода и ускользает из поля зрения Джоске, который провожает его долгим взглядом поверх своих широких плеч. Рохан будет перед ним и завтра. Острое желание, чтобы художник был рядом всегда, каждое следующее завтра, одновременно пронзает и разум, и сердце Джоске. Он краснеет, но его щёки всё же не такие яркие, как алые пятна на белой ткани, что прячет в своих складках удушливый кашель и нежные лепестки.