Не тронь волчью ягоду

— Я слышала, что он уважаемый в низовье человек, — пожала плечами Юля, продолжая переплетать между собой рыжие пряди. Сережа в ответ лишь хмыкнул, недовольно сложив руки на груди. В последние дни своей вольной жизни ему совсем не хотелось слушать про Олега! — А в шестнадцать отбивал границу от кочевников вместе с отцом, — кивнул развалившийся среди подушек Игорь. В просторной комнате с расписным потолком пахло травами. Их приносили слуги, желая сыскать успокоения для мятежного сердца своего барина, а у Сережи от этого горьковато-пряного запаха лишь чесался нос. — Да ты видел его плечи? Небось мечом только так машет! — с улыбкой в голосе воскликнула Пчелкина. Игорь продолжал безмятежно валяться на мягкой просторной кровати, даже вино не трогал, хотя в родном имении любил чарку-другую утащить из отцовского погреба. В груди Сережи ворочалась непонятная тревога. Он сидел на краю перины, свесив к холодному полу ноги, и не знал, как себя унять. Мягкие девичьи руки перебирали его рыжие пряди, плетя какую-то мудреную и непременно красивую косу. Юля на это дело была мастерицей. — Еще из лука стреляет метко. Местные сказали, что он на охоте косулю одной стрелой повалил. Меж сухожилий сразу две ноги пробил! — Точно-точно, — активно закивала Юля. — А еще поговаривают… — Хватит! Сережа дернул головой, сердито оборачиваясь к друзьям. Рыжая коса выскользнула из рук Юли, хлестнув его по спине. — Я не хочу ничего о нем слышать! — выпалил в сердцах и отвернулся, утыкаясь лицом в поджатые к груди колени. Перина позади прогнулась, послышался тихий вздох. Игорь приподнялся на локтях и бросил на друга задумчивый взгляд, Сережа почувствовал его спиной. Разумовского переполняло горькое и тягучее чувство обиды, выбраться из которого совсем не получалось. Даже друзья, единственные и хоть сколько-то близкие, не приносили должного утешения, а меж тем они очень старались! Игорь, не слушая голосящей в дверях няньки Аксиньи, выпроводил всех слуг и велел им до утра в комнате княжеского племянника не показываться. Вино притащил, Юльку с цветастой шкатулкой приволок, на перину усадил и всячески старался отвлечь. Точнее, отвлекала Пчелкина, потому как из их троицы она единственная умела трещать без умолку и при этому до удивительного интересно. И уж так вышло, что весь их односторонний разговор, в котором Сережа молчал, а Игорь лишь иногда поддакивал, сошелся на обсуждении жениха Разумовского. В сердце взвилась бессильная злоба. Олег то! Олег се! И границу отбивал, и косулю одной стрелой сразил, и при княжеском дворе не последним человеком ходил! А еще только на Сережу одного смотрел, пускай и строил хмурую рожу, но руки при себе держал и ближе положенного не подступал. Будто понимал, что Сереже с ним в тягость, хотя сам Разумовский старался этого не показывать. Если он свои волнения или испуг людям выдаст, то злые языки еще долго не умолкнут. Хватит ему кривотолков о его схожести с маменькой. Лишь от одного сравнения с этой давно потерявшей разум женщиной зубы сжимались до скрипа. Они не похожи, совсем не похожи! Сережа ведь что лицом, что огненным цветом волос в отца своего, так почему же все продолжают говорить только про маменьку?! Вслед за обидой и злобой сердце закололо от острого чувства сожаления. Во всем этом не было вины ни Игоря, ни Юли, ни даже Олега. Особенно Олега. Сын нижегородского советника ничего Сереже не сделал. Пускай он был холоден, хмур и молчалив, но Сережу выдали бы замуж если не за него, то за кого-то другого. Может куда более несносного и отвратного сердцу, чем Волков. И тем не менее, это не Олегу приходилось уезжать из родного края, прощаться с единственными близкими людьми и принимать чужую волю, как свою. — Не перекладывай с больной головы на здоровую, — сердито фыркнула Юля, вновь хватаясь за рыжую Сережину косу, чтоб перевязать ее расшитой лентой. — Уж сколько я в Нижнем, а про жениха твоего и слова дурного не услышала! Ты меня знаешь, я про кого-угодно допытаться могу. И вправду. Сережа злился на дядюшку, на братьев, на слуг, бояр, на всех вокруг! А крайним сделать почему-то хотелось Олега. Что о нем, помимо принадлежности к именитому роду, знал сам Сережа? Он помнил его пугающий запах, но то было лишь однажды в саду и боле не повторялось. — Сереж, — вздохнул Игорь, подсаживаясь ближе и опуская свою ладонь на дрогнувшее плечо. — Все будет хорошо. В то мгновение Игорь даже не подозревал, как сильно был похож на своего отца. Ясный спокойный взгляд, твердая уверенность на лице, лишь вьющиеся прядки чуть выгоревших после лета волос сличали его от Грома старшего. И шрама под глазом не хватало. Словам Игоря хотелось верить всем сердцем.

***

С раннего утра над всем Нижним Градом разливался колокольный звон. От каждого собора, от каждой захудалой церквушки и деревянной часовенки раздавалось молитвенное пение. На мощенных улицах яблоку упасть было негде! Женщины в платках и бусах, девицы со сверкающими очельями, юноши в длинных кафтанах — все вышли к огороженной стражей дороге. Ребятня взбиралась на деревья, на черепичные крыши купеческих домов, откуда рогатками их сгоняли дворовые. И все ради одного — хоть бы краем глаза углядеть жениха! — Бабы на реке судачили, будто платье его чистым серебром вышили! — А я слышала, что у него жемчуг в бусах с куриное яйцо! — О-ой, ну и дуреха! Где же видала такой жемчуг?! — А там и видала! Много разговоров в народе шло, оттого любопытство толкало всех на улицы. Церковный звон мешался с гулящей толпой, с облепленных ребятней деревьев раздавался свист. Сережа вздрагивал каждый раз, стоило колесам его колымаги наскочить на выбившийся из уличной кладки камень. Руки мертвенно сцепились в замок, упругие завитки рыжих кудрей рассыпались по плечам и мягко пружинили от тряски. Где-то подле лопаток неприятно кололись застежки платья, впиваясь даже сквозь нательную сорочку. Желудок сводило то ли от тошноты, то ли от голода, но даже так сильнее всего Сереже хотелось воды. Холодного глотка ключевой и ничего боле. Его подняли еще до рассвета, дав подремать после голосивших полночи плакальщиц не более часа. Водой разрешили умыть лишь лицо и тело, но никак не испить. До церемонии ему воспрещалось вкушать что-либо. — Хватит сжиматься, будто тебя сейчас закидают камнями, — сердито фыркнул сидевший напротив дядюшка. — Тебя выдают замуж, а не на казнь ведут. Всеволод важно развалился, сложив руки на выдающемся под кафтаном вперед животе. На его русо-седых волосах сверкал тонкий княжеский венец, а на бугристом пальце золотился фамильный печатный перстень. Сережа даже голову поднимать не стал. Ласковых слов от дядюшки он вовсе не ждал. Раз за все восемнадцать лет ни одного не услышал, так с чего бы им звучать сейчас? Их повозка вдруг остановилась, снаружи послышались гулкие шаги. Сережа едва расцепил свои руки, пряча похолодевшие пальцы под длинными рукавами ферязи. Короткий белоснежный мех внутри его совсем не грел, а от всей тяжести праздничных одежд становилось тяжело дышать. Дверь в повозку отворилась, выпуская дядю на волю, а следом подобало выйти из нее и Сереже. Мужская неласковая рука крепко ухватила за локоть, не давая запнуться и позорно свалиться на землю у всех на виду. Ноги, облаченные в сафьяновые сапожки, нетвердо опустились на ковровую дорожку с золоченой полосой узора по краям. Скрытый за паутиной невесомого плата взгляд скользнул вверх, и Сережа обомлел. Белоснежный, будто в сахарной пудре, храм возвышался на пригорке. Лазурные маковки с золотыми крапинками звезд были ярче самого неба, а под косыми лучами утреннего солнца раскачивался тяжеловесный колокол. От его твердого звона птицы, притаившиеся у колокольной башни, черными стрелами взмыли в разные стороны и осели где-то за оградой. Храм казался Сереже царственным и большим. У его подножья вдоль расстеленного ковра выстроились десятки людей — советники и бояре всех трех княжеств. И пускай их плечи покрывали роскошные кафтаны, а пальцы были унизаны перстнями, все они меркли на фоне величественного свода и лазурных куполов. Шаги давались Сереже на удивление легко. Дядюшка не отпускал его руку, уверенно направляя к храму. Каждый удар колокола, знаменовавший прибытие жениха, перекликался с гулкой дробью собственного сердца. Сережа поднимался по ступенькам, чувствуя, как тянет позади подол ферязи, как шепчутся люди по боками и как его испещряют взглядами. Льющийся со всех сторон солнечный свет в одно стремительное мгновение исчез и гул боярской толпы стал в разы тише. Непривыкшие глаза часто заморгали, в нос ударил густой кадильный дым. Сквозь плат разглядеть получалось немногое, но даже так Сережа не смог сдержать удивленного вздоха. Увенчанные лицами богов и святых низкий потолок постепенно светлел, а затем резко проваливался в небывалую высоту. По-другому Сережа уходящие будто до самого неба стены храма описать и не мог. Сквозь окна и туман кадильного дыма струился свет, а под куполом он отчего-то раскрашивался, словно скользил через цветную слюду. От обрамленных золотом икон исходило умиротворение, и некогда взволнованное тревогой сердце наконец находило покой. Заледеневшие пальцы медленно отогревались от сунутой в них свечи. Дядюшка уже давно отступил в сторону, а за спиной слышались шорохи боярских одежд и неспешные шаги. В легкой молитвенной песне растянулись церковные голоса, и их звучание заполнило все вокруг. Свеча в руках горела долго, Сережа внимательно всматривался в ее качающийся желтый огонек. В голове боле не было никаких мыслей и чувств, он все уже растратил. Сколько длилась звонкая песня — сказать было сложно, но, как только она кончилась, все нутро охватило дрожью. Тихий шепот людей исчез, трещали лучины и свечки под запрятанными в уголки храма иконами. Твердый шаг вторил глухими отзвуками от стен, золотые застежки свадебного кафтана бряцали, словно дорогие монеты. Резные двери храма захлопнулись, и поначалу Сережа увидел перед собой тень, а затем тень стала человеком. Белые сапоги с кремовым узором, портки с едва заметной вышивкой и длинный, наверняка тяжелый, отделанный золотым кафтан. Перед ним стоял Олег. Руки, державшие до этого догорающую свечу, вдруг обняли широкие и загорелые ладони. Сережа затаил вздох. Ему было до сих пор страшно поднять на него взгляд, но от кончиков замерзших пальцев до самых плеч прокатилось волнующее тепло. Подошедший священник заговорил тягуче и нараспев, оплетая их руки расшитой молитвенными словами лентой. Каждый узел на ней знаменовал клятву, данную ими перед лицами богов, перед Небом и Землей. Пересохшими губами Сережа бездумно повторял клятву. Его взгляд был все так же прикован к свече, которая неотвратимо плавилась. Жидкий воск горячо скользил вниз, но Сережа не чувствовал обжигающих капель. Он увидел, что смуглые ладони лежали поверх его тонких бледных рук. Весь воск оставался на коже Олега. Священник повязал последний узел, огонек погас. В схваченных лентой руках появился кубок, полный вина. Сережа поначалу даже не заметил, что расшитая молитвами лента скрепляла лишь правую руку, в то время как левая оставалась свободной. Церковный послушник обошел их по кругу, мерно качая кадилом. Витиеватый дым обнял их в кольцо, будто отрезая от мира вокруг, и в то же мгновение Олег неспешно подцепил край венчального плата, открывая лицо напротив. Сережа редко смотрел в лицо своему жениху, но сейчас, под бесконечно высоким потолком храма, в плывущем сквозь тусклую дымку солнечном свете, он без страха нырнул в его черные глаза. Грудь вздымалась в глубоких и редких вдохах, по ногам прокатилась слабость, и стоять на них прямо сделалось невозможно. Олег смотрел без былого холода и хмари, лишь с плохо скрываемым восхищением, и что-то внутри Сережи дрогнуло. На него никто и никогда не глядел так искренне. Дрожащей рукой он по наказу священника подхватил с золотого блюда мягкий кусок хлеба, обмакнул в вине и поднес к губам почти уже мужа. Олег послушно приоткрыл рот, а мягкие подушечки пальцев случайно мазнули по его подбородку. Сережа ощутил легкое покалывание и поспешил вернуть руку к кубку. Священник молчал, ангельский хор голосов снова закружился в песне. Словно завороженный Сережа следил за тем, как грубые пальцы Олега неуклюже обмакивают хлеб в вине, а после… Стоило лишь размокшему красному мякишу коснуться рта, как Сережа несдержанно обхватил его губами. Вино хоть и было разбавленным, но в пересохшем горле оно вспыхнуло ярко, терпко и так желанно! Лишь в это мгновение Сережа в полной мере ощутил, как сильно его мучала жажда. Раскрыв после накатившего блаженства глаза, он затаил вдох. Пальцы Олега замерли у его губ, а в ночной черноте глаз ярко сверкало нечто Сереже совсем незнакомое, но почему-то волнующее. Мозолистый палец осторожно собрал скатившуюся по нежному подбородку каплю, оставляя ее где-то на уголке раскрасневшихся губ. Едва заметно тряхнув головой, Олег отпил из кубка, а затем протянул его Сереже. Сквозь свои жадные глотки он услышал последние слова священника. —… между Небом и Землей… благословлены священным союзом… и в горе… и в радости… Сережа смотрел на Олега. Смотрел на его переносицу с легкой горбинкой, смотрел на веера пушистых ресниц, на блеск темных глаз и чувствовал лишь облегчение. То, чего он так не хотел и боялся, наконец случилось. Он ничего не смог сделать, не смог себя отстоять и покорной овцой шел у дядюшки на поводу. В сердце не звенела радостно любовь, он не знал и не понимал стоящего перед ним человека. Но вот священник объявил их законными супругами и свидетелями тому стали десятки, сотни людей в нижегородском храме и за его пределами. Сереже вдруг стало ясно — с этого дня он больше не подчинялся воле верхградского Князя. Он больше не станет в его руках игрушкой, которой можно дразнить и торговаться. Он больше не увидит братьев, не будет вынужден терпеть бояр и дурноголовых учителей. Не услышит злых слов о своей маменьке, не будет волноваться о том, на ком же его против воли венчают. Пускай дальше ждет неизвестность, пускай за замужней жизнью скрываются иные трудности, но вот с прошлым он расстается навсегда. Он отрезает себя от рода Разумовских, что все восемнадцать лет травили и портили ему жизнь. Он больше не их часть. И с этими мыслями под торжественный гул и бой колоколов по всему Нижнему Новгороду Сережа принял клятвенный поцелуй от своего теперь уже мужа. В ушах зашумело, губы горели от короткого, но страстного касания. Олег переплел их обвязанные лентой руки между собой и внимательно посмотрел на Сережу, а после потянул к выходу из храма. Многоликая цветастая толпа расступилась перед ними, тяжелые резные двери со скрипом отворились, ослепляя уличным светом. Сережа лишь крепче вцепился в руку своего мужа и с непривычки зажмурился. Со всех сторон выкрикивали поздравления, славили семьи молодых и благодарили богов за свершение важного для княжеств союза. Сережа почувствовал облизавший лицо прохладный ветер. Перезвон бился о рев собравшихся возле храма людей. — Идем, — сказал Олег и уверенно потянул за собой. Сережа несмело открыл глаза. Храм, из которого они вышли, возвышался над городом, и лишь оказавшись спиной к его белым стенам, он увидел деревья, охваченные багряным осенним огнем. Золотые и красные листья пылали, высокие кроны качались над расписными теремами, словно языки костра. Весь Нижний Новый Град утопал в этом великолепии. Сережа несмело улыбнулся и пошел вслед за Олегом.

***

В главном княжеском зале нижегородского теремного дворца собралось людей видимо-невидимо. Длинные столы ломились от яств, музыка не стихала ни на минуту. Ряженые шуты и скоморохи менялись искусными циркачами, которые гнулись в своем теле так, будто вовсе не имели костей! За окном неотвратимо темнело, гости становились все веселее, громче и хмельнее. Сережа чувствовал, как болезненно окаменела его спина, как отдавало простреливающей болью в шее от увесистого серебряного венца на голове с дорогими каменьями. Дышать час от часу становилось труднее, и, будто заметив его тяжесть, Олег тихо шепнул: — Скоро все закончится. Сережа скромно улыбнулся и бросил на своего мужа несмелый благодарный взгляд. Сидевший до этого с непробиваемым спокойствием Олег вдруг напряженно поджал губы, глубоко вдохнул и отвернулся. Под воротом на шее и на нетронутых бородой щеках у него расцвел румянец. Сереже вдруг и самому стало неловко. Скоро действительно все кончится, и захмелевшие гости начнут их провожать из зала, наверняка бросая в спину всякие непотребства. Сережа бывал на свадьбе однажды и до сих пор помнил, как стыдливо пряталась в своем платке невеста, уходя под общий гомон из зала со своим мужем. Впрочем, чужие речи уже не должны его волновать. Никому из этих красномордых бояр Сережа больше не достанется. Среди длинных столов Сережа приметил сидящего подле отца Игоря. Младший Гром, поймав его взгляд, открыто улыбнулся и качнул в его сторону своим кубком, отпивая. Сережа мог позволить себе лишь улыбнуться краешком губ в ответ и не боле. За столом напротив верхградской свиты раскинулась княжеская делегация из Москвы. Не замечавший этого ранее, Сережа наконец понял, отчего у дядюшки все свадебное торжество чересчур серьезное лицо. Было странно его видеть таким — союз совершился, река наконец открыта для беспрепятственной торговли Верхних земель. Все сложилось ровно так, как того хотел Всеволод. Старший внук московского Князя и вместе с тем его наследник, Андрей, безмятежно наслаждался праздником и о чем-то переговаривался со своей красавицей женой. Бывшая переяславская княжна смотрела на гнущихся циркачей с любопытным блеском в глазах и все время с яркой улыбкой обращалась к мужу. Прочая московская свита, раскинувшаяся по бокам от московского наследника, таким жизнелюбием и радушием не располагала. Былые разногласия между Верхними землями и Москвой еще не были до конца забыты, хотя сколько воды с тех времен вражды и войн утекло… Сережа так увлекся рассматриванием зала, что от раздавшегося звона крупно вздрогнул. Нижегородский Князь Тимофей, улыбаясь в свою мягкую белую бороду, несколько раз ударил ножом по краю золоченого кубка. Он говорил что-то громко и радостно, но Сережа понял все раньше, чем Князь успел начать. Настало время проводить молодых. Олег поднялся из-за стола и повернулся к подошедшему к нему Давиду. На строгом лице мужчины скользнула одобрительная усмешка. Отец благословлял своего сына и давал последние наставления. Сестры Олега рядком стояли позади, но их лица Сереже издалека казались нечеткими и смазанным. Лишь мгновением погодя он понял, что это из-за набежавших на глаза слез. На дрожащих невесть от чего ногах Сережа поднялся сам. В нос забился кислый мужской запах. Рядом с ним стоял дядюшка. Всеволод молчал и хмуро косился на своего племянника, но следом преобразил свое лицо лживой улыбкой и наклонился, трижды целуя в щеку на прощание. — Что хочешь делай, — шепнул на ухо дядюшка. — На простыне должна быть кровь. Подкативший к горлу ком мешал дышать. Сережа ощутил, как что-то со звоном проваливается внутри. — Но ведь она и так там будет… Он шепнул это в миг побледневшими губами. — После Кирилла? — ласково улыбнулся Всеволод. Желудок скрутило от стыда и боли. Неужели дядюшка думал, что тогда… Что Кирилл успел…? Зачем поступать с ним так жестоко? Зачем говорить об этом сейчас перед глазами сотни людей? Разве дядюшка не мог выяснить это раньше? Он ведь мог! Мог! Так почему же…?! — Кровь будет, — проглотив тугой ком в горле и опустив взгляд, едва слышно отозвался Сережа — Будет. Конечно будет, — успокаивающе кивнул дядя. И вложил в рукав Сережи нож.

***

Внутри все дрожало. Сережа ступал за своим мужем осторожно, спрятанный в рукав серебряный нож холодил кожу. В выделенной для них спальне было просторно и светло от обилия длинных толстых свечей. Такие всю ночь будут гореть и даже по утру не истлеют. Мысль, что ему не удастся затеряться во мраке комнаты, чтоб избежать пугающего действа, обожгла изнутри, как хлесткий удар тонким прутом. Правая рука, на которой непривычно сверкало обручальное кольцо с крупным камнем, все еще была зажата в грубой широкой ладони. Сережа все это время шел, не смея сопротивляться, да и толку с того бы стало… Его несло словно по течению, дергающиеся огоньки свечей вокруг расплывались перед глазами, как вдруг Олег остановился. Над широкой кроватью нависал плотный матерчатый полог. Сережа заледеневшим взглядом осмотрел раскинувшееся поверх перины искусное в своей вышивке покрывало, а под ним — белоснежные, как пена Студеного моря, простыни. Головы несмело коснулись. Олег стянул с Сережи украшенный жемчугом и самоцветами венец, волосы паутинкой цеплялись за его края, больно оттягивая кожу. — Повернись, — раздался хриплый голос. Сереже не оставалось ничего другого. Запрятанный под рукавом нижней сорочки нож обжигал руку, как стыдная тайна. О чем подумает Олег, как только его увидит? А если разозлится? Сейчас он был спокоен, лишь хмур и немногословен, но вовсе не зол. Сереже совсем не хотелось, чтоб этот мужчина вновь свирепел, как в ту давнюю встречу в саду. Нож стоило при первой же возможности спрятать. Перламутровые жемчужные пуговицы расстегивались одна за другой, нехитрая шнуровка под верхним платьем ослабела настолько, что оно легко заскользило с плеч и вот-вот свалится на пол. Когда мозолистая рука случайно задела кожу на шее, в поисках последних завязок, Сережа ощутимо вздрогнул, будто его насквозь прошили иглой. — Позволь, я дальше сам? — волнительно обронил Сережа и зажмурился. Сердце дернулось раз, другой, но ничего не произошло. Позади послышался вздох и шаги. Кружившее рядом тепло вдруг исчезло, а вместе с ним и терпкий запах стал совсем блеклым. Сережа осторожно обернулся через плечо, но его взгляду предстала лишь широкая спина. Олег неспешно распоясывался, стягивал сапоги, небрежно наступая на пятки, и вытряхивал руки из расшитого светлого кафтана. Нож выскользнул из рукава сорочки и нырнул под подушку. Может зря Сережа про Олега плохое надумал? Какой бы еще мужчина отошел, разрешая разоблачиться самому? Что-то внутри мерзко шепнуло — если отошел, значит ты и сам ему не люб. Противный, вздорный мальчишка! Даже мужу своему не по сердцу! Резко мотнув головой, Сережа принялся выпутываться из платья. Нет никакой разницы, кто кому люб. Есть лишь обстоятельства, с которыми им обоим придется смириться и научиться жить. Ведь все может сложиться не так плохо, правда?

…ведь правда же?

Когда Олег развернулся к кровати, на нем остались одни лишь портки. Дрожащий свет облизывал его крепкие плечи, линии мышц тонкой тенью пересекали живот, косыми росчерками уходя под пояс портков. Олег был молод и, чего душой кривить, красив. Хоть и не вызывало это в Сереже никаких чувств, но ведь могли и за престарелого князька сосватать. Так что все складывалось пока вполне неплохо. Не зная, куда себя деть, Сережа подскочил с кровати босыми ступнями на пол и зря — ноги тут же свело от холода. Олег подошел ближе, рукой потянулся к завязке на горловине сорочки, но остановился. Сережа мертвой хваткой вцепился в свой ворот, ведь если Олег потянет за тонкую ленточку — узел развяжется, и сорочка слетит с него словно дымка, оставляя всего целиком нагим. — Не бойся, — хмуро произнес Олег, но больше снять с Сережи сорочку не пытался. Вместо этого лишь ослабил пояс своих портков и несильно подтолкнул Сережу обратно к кровати. Лица коснулись все те же грубые руки, цепляя за подбородок и притягивая для поцелуя. Губы онемели, сердце забилось пуще прежнего, все вокруг заполнилось чужим жаром и запахом. Сережа беспомощно зажмурился и сжал в кулак ворот своей сорочки, так сильно, что та еще чуть-чуть и затрещит. Не дождавшись ответа, Олег нахмурился, выдохнул будто сердито через нос и ткнулся губами в нежную белую шею. Сережа испуганно охнул. По плечам и груди рассыпался мелкий бисер мурашек. Все внутри разлилось звоном, не то тревожным, не то ожидающим неизвестно чего. Природный запах Олега становился гуще, насыщеннее. От вскруживших голову волнений Сережа так и не смог его ни с чем сравнить, но сейчас отчетливо чуял терпкую пряность, что-то травяное и сухое. Будто листы смородины. В какой-то момент Сережа ощутил крепкую хватку под своими бедрами, а затем его словно пушинку подбросили дальше на кровати. Опустившись головой на подушку, Сережа распахнул в удивлении глаза, но даже сориентироваться не успел. Олег подался к нему ближе прежнего, накрывая собой, словно волной. И это было даже приятно. Поцелуи стали настойчивее, и за свою нерасторопность Сережа начал ощущать легкий стыд. Он ведь обещал себе попробовать… Просто попробовать хотя бы, а не лежать бревном, пока его муж консумирует брак. Сдерживающийся поначалу Олег теперь терзал и без того искусанные губы Сережи так, словно был готов его целиком поглотить. Дышать становилось невозможно, эти страстные поцелуи не были похожи на то робкое и нежное баловство, что порой Сереже доводилось себе позволять. Заплясавшие внутри искорки желания начинали разгораться сильнее, и, услышав сдавленное мычание, Олег толкнулся коленом между сведенных молочных бедер.

…колено жестко вклинилось меж ног… Сережа пытался отбиваться руками… но без толку…

В грудь будто вонзилась стрела, лоб покрылся холодным липучим потом. Сережу выгнуло от леденящего ужаса, и видимо Волков расценил это совсем иначе, приникнув жадно к оголенной шее. Мокрые, ненасытные поцелуи обжигали. Сережа чувствовал себя куском мяса в зубах дикого зверя. Олег был всюду. Его запах забивался в нос и оседал тягучей смолой по нутру, не давая больше вздохнуть. Широкая грудь придавила к кровати будто каменная стена к земле, хороня под собой заживо.

…Кирилл был намного… сильнее… и очевидно безумен…

— Постой, — вымолвил тихо Сережа. На уши давила тишина, разбиваемая лишь сорванным чужим дыханием и звоном обжигающих шею поцелуев. Липких, мокрых, колючих. И ничего больше не было: ни далекого шума празднества, ни отвлекающих горластых дудок, ни звона кубков и перемежающегося смеха. Полог над кроватью — как прутья темницы, а перина вместо плахи, и на ней сейчас Сережу казнят.

…Кирилл хотел было прикусить нежную кожу на шее, но передумал, оставляя мерзкий слюнявый поцелуй…

— Постой, — сквозь сжавшееся горло донесся тихий звук. Но его жалобной просьбе не дано было стать услышанной. Словно опьяневший, Олег водил носом по истерзанной поцелуями шее, а следом уверенным движением задрал сорочку Сережи до пояса, подбираясь все ближе к беззащитному и нежному. Когда грубые пальцы скользнули к расселине, Сережа беспомощно трепыхнулся. Он не хотел! Не хотел продолжать, не хотел покрываться чужими отметинами! Ничто в его сердце не отзывалось навстречу. — Олег, прошу! — громко и жалобно всхлипнул Сережа, моля своего мужа остановиться. Но пальцы лишь толкнулись вперед, вызывая острую боль в душе и теле. Олег совсем его не слышал и даже не думал останавливаться.

…толкнулся… выше… раздвигая…

В глазах потемнело, что-то внутри подбросило Сережу вперед, будто пушечное ядро в крепостную стену. Грудь широко расходилась в глубоких и резких вдохах. Пелена ярости медленно уползала, но прежде, чем Сережа увидел, он почувствовал, как нависает сверху, отчаянно сжав кулак. Вдох, другой, перед глазами окончательно прояснилось. Олег смотрел на него пораженно и… Испуганно. В темных глазах сверкали отблески свечей, густые брови взметнулись вверх, и все лицо Олега стало непривычным. Его испуг был простым и удивительно человечным. Сереже отчего-то казалось, что Олег совсем не умеет бояться. Еще через мгновение до него дошла причина таких перемен. В кулаке Сережа сжимал спрятанный под подушку нож, и его острое лезвие опасно касалось напряженной шеи Олега. Впору было самому испугаться, отбросить прибор в сторону и слезно извиниться, свалив все на нервные переживания. Но почему-то Сережа не спешил отнимать лезвие в сторону. Трепещущее чувство силы и победы мелкими искрами взрывалось внутри. Одно движение — и никогда больше Сереже не придется становится чьим-то трофеем. Вокруг было столько свечей! Никто даже не усомнится в нежданной беде, если одна из них упадет прямо к пологу, а после охватит ярким огнем все вокруг. И как бы Сережа ни старался разбудить перепившего вина мужа — все без толку. Ах, как жаль! Как будет жаль! Олег лежал неподвижно, смотря на Сережу уже без прежнего испуга, лишь с бесконечным сожалением и странным спокойствием. Нет, так нельзя. Сережа отбросил нож в сторону, как будто тот обжигал его ладонь. Глаза наполнились жгучими слезами, горло вновь сжало словно в тисках. Сережа даже не сразу понял, что Олег успел приподняться и уже осторожными, но неловкими движениями смахивал набегающие на его раскрасневшиеся щеки слезы. Сережа со всхлипом выдохнул, отворачиваясь. Олег под ним был все еще горячим и твердым. Он это чувствовал, невольно прикасаясь и еще больше покрываясь стыдливым румянцем. А может и правы были няньки, раз выискивали в нем признаки душевной слабости? Раз подозревали в нем тот же недуг, что сразил маменьку? Олег не сделал ничего, заслуживающего ножа у горла. Да, был напорист, но ведь он в своем праве быть таким с законным супругом. Слезы катились вниз крупными каплями, в носу нестерпимо щипало. — Мы должны закончить, — ровным голосом произнес Олег. — Иначе будут проблемы. Сережа подавился рваным вздохом и беспомощно открывал рот, будто воды нахлебался. И то верно. Если они сегодня не закрепят их брачный союз, то Сережу и весь его род, все его княжество заклеймят позором, сошлют в монастырь, как и маменьку, навесив на него тяжелый душевный недуг. Заждавшийся ответа Олег качнулся вперед, непривычно мягко целуя куда-то в висок. Сережа отшатнулся прочь, как от пощечины. Он не заслужил этой ласки. Все это со стороны Олега выглядело как насмешка, ведь какой мужчина после приставленного к горлу ножа станет целовать? — Просто делай, что должен, — сухо обронил Сережа, рукавом сорочки смахивая свои слезы. Взгляд у Олега сделался на короткое мгновение болезненным, а следом на его лицо вернулась привычная хмурость. Волков мрачно кивнул. Сережа сам слез с него, стараясь лишний раз не смотреть в темные глаза. Лег покорно рядом, но в одно короткое движение Олег перевернул его, утыкая лицом в подушку, под которой до этого прятался нож. По нутру полоскалась горькая обида, будто Сережа сделал нечто непоправимое. Олег больше не жался в жадных и ищущих ответа поцелуях. Он без прежнего пыла, холодно и расчетливо, раздвинул ноги Сережи, подхватил рукой под живот и на пробу толкнулся. Сережа вскрикнул, глотая вновь подступившие слезы. Внизу его будто разрывало, выдавливая все внутренности прочь. Режущая боль лишь нарастала и не было от нее спасения. Кулаки до белеющих костяшек сжали подушку, в ней же Сережа спрятал свой задушенный вой. Его болезненные всхлипы мешались с рваными шлепками кожи о кожу. По бедрам струилась тоненькой ниточкой горячая кровь, впитываясь в белоснежную простынь. Каждое движение Олега проезжалось по пульсирующему болью входу словно затупленным ножом. Ноги сводило от напряжения, дышать было вовсе невозможно, лишь всхлипывать и давиться в подушку. Когда все закончилось, Сережа не помнил себя от боли. Помнил лишь, что Олег перевернул его лицом к себе, спросил что-то, а получив в ответ тихое всхлипывание, куда-то исчез. Но Сереже на это уже было без разницы.

***

Долго гулял Нижний Новгород, славя заключивших плодотворный союз Князей, но невдомек был простому люду о том, какая тоска поселилась за закрытыми ставнями богатого имения старшего советника. С самой первой ночи опосля венчания ходил Олег Давидович задумчивее прежнего да на мужа своего лишний раз не смотрел. Впрочем, то было в стенах имения, а коль выдавался случай — на людях был лишь по своему обыкновению сдержан и переменившегося отношения к Сергею не показывал. Дни шли, гости разъезжались. Настало время и верхградскому Князю со всей своей свитой отбывать. Сережа бездумно смотрел на крыльцо теремного дворца, подле которого столпилось немало слуг. Они грузили тяжелые сундуки в повозки, глухо переругиваясь между собой. Время спустя телеги отправились к воротам, а перед ступеньками дворца показались украшенные росписью колымаги. Со спины что-то ощутимо толкнуло. — А ну не кисни, — весело хмыкнул Игорь, сдувая отросшую челку со лба. — Это не тебе несколько дней тащиться по слякоти и дождю в компании Юли, так что не вижу причин для уныния. Сережа обернулся к нему и уже было хотел начать привычно возмущаться, но к горлу подкатили жгучие слезы. С самой свадьбы у них не выдалось и минуточки вдали от лишних ушей и глаз. Случившееся во время первой ночи тяжелым камнем опустилось на плечи Сережи. Окружавшие его слуги увещали барина в том, что дальше будет непременно легче, что всем по первой бывает больно. Но Сережу гложила не телесная боль. — Так, — нахмурился Игорь, хватая друга за плечи. — Что эта морда волчья натворила? Мне уже стоит начистить ему рожу? Сережа вымученно улыбнулся, а затем фыркнул, сбрасывая чужие руки со своих плеч. — Рожа… Ну кто ж так говорит? Ты наследник знатного рода или босяк? — Во-от, ты уже ворчишь! Хороший признак, — усмехнулся Гром. Позади кто-то громко торопил слуг. Краем глаза Сережа увидел, как дядюшка прощается с князем Тимофеем, как что-то говорит выпрямившемуся Олегу и будто бы по-отечески того хлопает по плечу, но Сережа знает — дядя по-отечески умеет только плетей всыпать и все его улыбки сейчас от и до лживые. Олег в ответ ему сдержанно кивал, не изменяя своей военной выправке. В груди защемило болезненное. — Серый, — тихо позвал Игорь. — Точно все хорошо? Сережа вновь повернулся к Игорю. Врать, глядя в эти беспокойные серо-голубые глаза было легко, но отнюдь не радостно. — Да, все хорошо. — Не особо верится, но ладно, — усмехнулся Игорь. — Не вешай нос и пиши чаще! В его легком смешке Сережа услышал нервную дрожь, и сразу стало понятно — ему было тяжело прощаться. Ведь кто знает, когда они вновь смогут друг друга увидеть? Верхград от низовья находился далеко, а дорога к нему лежала неспокойная. Трижды поцеловав Игоря в обветрившиеся щеки, Сережа привстал на мыски и крепко-крепко его обнял, зарываясь носом куда-то в ворот его кафтана. Сережа глубоко вдохнул, стараясь до самых мельчайших подробностей запомнить природный запах Грома. Запомнить это мгновение спокойствия. — Я буду в порядке. Обещаю, — тихо обронил напоследок Сережа. Спину прожигал темный ревнующий взгляд.

*** ***

— Даже не знаю, как толковать повернее… — доносился из-за пушек пугливый шепот. — Да уж как-нибудь! — Со стороны его старший советник своей жене привез! — выпалил щербатый мужик. — А, это, — будто бы раздосадовано буркнул в ответ его товарищ и резко провел точильным камнем по сабле. — Ну так если в законном супружестве не родилось наследников, то он имеет право признать наследником ребенка со стороны. Это всем ведомо. — Ну тык для Князей писан, а не для бояр! — выпучил глаза щербатый. — Это ж какую благосклонность старший советник сыскал, ежели низовский Князь с церковью ему добро дали! Так еще и жинка его приняла! — Да много ли у его жинки выбора, раз уж она сама на сына не сподобилась… В монастырь, разве шо! Хотя и вправду все это странно… — А вас, собак облезлых, это волновать не должно! — гаркнул возникший будто из-под земли бритый наголо дружинник в кольчуге. — Еще раз услышу от вас пустословную брехню, языки поукорачиваю! Мужики поджали плечи и мелко кивнули. Еще бы! С их головой шутки плохи, Демид никогда слов на ветер не бросал! Тяжело выдохнув через ноздри, он сердито сплюнул под ноги и двинулся дальше проверять бойцов. Нервное бряцанье кольчуги становилось все дальше, а вскоре блестящая лысая макушка и вовсе скрылась за растянутыми палатками. Олег хмыкнул и продолжил затягивать ремни седла на своем скакуне. — Ты их слышал? За унылой облетевшей к зиме лесной чащей изредка подбрасывало вверх свои лучи закатное солнце. Вытоптанная трава уже давно вся пожухла, а оставшийся вдалеке сухостой тяжело кренился к земле. Первый снег осел на длинных стеблях тяжелой шапкой и не спешил таять. Олег устало покосился на высокого худощавого юношу в меховой ферязи поверх чешуйчатого доспеха. Видать продрог, бедолага. Олег и сам чувствовал, как морозец щипает его за щеки, но, пока он снаряжал коня к отъезду, успел согреться. Нелегкое это дело — все мешки собрать да по бокам от седла закрепить. Святослав задумчиво посмотрел в сторону, куда ушел его отец, а затем снова обернулся к Олегу. Его вопрос оставался без ответа. — Не считаешь должным своего внимания? — поджал он губы под редкой мальчишеской бороденкой. — Их? Да, — коротко ответил Олег. В ответ он получил лишь легкую улыбку и одобрительный кивок.