Не тронь волчью ягоду

Дверь за вышедшими прочь из спальни слугами тихо скрипнула. За закрытыми ставнями свистел остывающий ветер. День ото дня солнце скрывалось за кромкой леса все раньше, а расплывающийся по ночным улицам холод становился по-зимнему кусачим. Как трепетали огненные язычки свечей в спальне, так и нервно дрожало сердце Сережи. Он застыл на табурете перед блюдцем медного зеркала и осторожно проводил гребнем по волосам. Первая брачная ночь отзывалась в душе мутными воспоминаниями, больше походящими на дурной и постыдный сон. С того момента Олег и словом о случившемся не обмолвился, и это не давало Сереже покоя. Затаил обиду? Или вовсе разозлился? Так почему до сих пор не выразил свой гнев? Ждал лучшего момента? Гости уже несколько дней, как разъехались, а они так и не поговорили. Существовала ли хоть крохотная возможность того, что если Сережа честно признается в своем страхе, расскажет об отравивших разум словах дядюшки, о своей нелегкой доле под масляным взглядом двоюродного братца Кирилла, то… …поймет ли его Олег? Нутро разрывало неведение. Пожалуй, сейчас Сережа чувствовал себя куда беспокойней, чем во время свадьбы. Тогда у него было призрачное ощущение, что вольная жизнь еще не покинута и что где-то позади Игорь бережет его взглядом. Ныне рядом были только слуги, которых с собой из Верхних земель привез Сережа, но даже эти знакомые лица не приносили утешения. Дом Волковых все равно оставался чужим, даже несмотря на то, что Давид Тихомирович выглядел довольно радушным, приветствуя на крыльце сына с его новоиспеченным супругом. Сереже толком и не запомнился день приезда, все имение было погружено в суету. Разместить приданое княжеского племянника было не так уж просто. Выделить койки одним лишь служанкам чего стоило! Сережа совсем не знал порядков новой семьи, не знал, как зовут дворового и как выглядит ключница, где находится кухня и что вообще ему предписывается делать. Он ведь как-никак супруг законного наследника этого имения, а покуда уже много лет Давид Тихомирович был вдовцом, то и хозяйские дела должны были перейти в руки Сережи. Благо, все заботы взяла на себя старшая дочь Давида, и хотя бы в этот волнительный день не пришлось совершать над собой усилие, чтобы вникнуть в бурлящую жизнь нового дома. Перво-наперво стоило поговорить с Олегом. Сережа хотел это сделать в первый же вечер после свадьбы, но уснул, так и не дождавшись супруга. Из раза в раз повторялось одно и то же, пока заботливая служка не подсказала, что ныне вокруг столицы неспокойно. Разбойники, почуявшие стекающихся на торжество богачей, совсем озверели. Должно быть Олег управлялся делами дружины, но неужто его обида была так сильна, что служба стала милее празднования собственной свадьбы и жениха? Волосы под гребнем рассыпались послушной и ласковой волной, оглаживая плечи. Сережа смотрел в собственное отражение, и не мог найти в нем ничего, что смогло бы оттолкнуть молодого мужчину. А значит дело было явно не в его лике, хотя иногда казалось, будто после первой ночи Олег просто присмотрелся к нему поближе и разочаровался. Вдруг веснушки увидел? Или брови слишком косматые? Сережа удрученно вздохнул. Волновалась ли так матушка, ожидая по вечерам отца? От внезапной мысли про родителей сердце тоскливо сжалось. Матушка сейчас была упрятана в монастыре и изводила своими сумасшедшими бреднями терпеливых монахинь. Ее рассудок пошатнулся со смертью мужа. Неужели любовь была так сильна? Прикрыв глаза, Сережа на мгновенье представил, что Олег вдруг так же не вернется. Внимательно прислушавшись к своему нутру, он ожидаемо ничего не почувствовал. Может быть лишь легкое огорчение от того, вновь придется перевозить все вещи обратно в Верхград и выслушивать упреки нянек. Сережа отложил гребень на столик перед медным зеркалом и сжал губы. Боги, о чем он только думает…? Ему просто хотелось избавить себя от беспомощности. Он устал и, кажется, вовсе раскис, почти как два года назад. Только тогда рядом был Игорь, который все его уныние развеял по ветру одним своим уверенным шагом и веселыми подначками. Привел на ярмарку и заставил поверить в себя, в свое светлое будущее. И Сережа тогда ведь поверил. До сих пор, кажется, верит, вспоминая щербатую улыбку и легкие завитки громовских кудрей. Будь Игорь сейчас рядом, наверняка бы не понял его мрачных и греховных мыслей о чужом исчезновении. Тогда и Сереже должно подобное от себя отбросить. Он обещал Грому, что с ним будет все в порядке, что он со всем справится и будет жить не хуже, чем в родном Верхграде. Дверь за спиной отворилась неслышно, но метнувшийся в спальню сквозняк заставил свечи тревожно встрепенуться. Испугавшись дрогнувших теней, Сережа оглянулся. Олег все так же неслышно закрыл за собой дверь, но, наткнувшись на чужой испуганный взгляд, перестал таиться. — Я думал, ты уже уснул, — бесцветно произнес он и отошел к сундуку у кровати, складывая на него стянутый с плеч кафтан. Его шаги отдавались тихим поскрипыванием половиц. Сережа был уверен, что если бы Олег захотел, то даже этого не было бы слышно. Вспомнилось, как служанки с тихим скрипом закрыли за собой дверь. Олег же вошел без единого звука. И не мудрено, ведь он в своем доме. Наверняка наизусть знает каждую скрипящую половицу, да только вот зачем ему прятаться? Сжав в ладонях белоснежную ткань ночной рубахи, Сережа тихо вздохнул. Наверное, стоило что-то сказать Олегу, да только что? Он так ждал этой встречи в надежде прояснить случившееся, но горло сжало в тисках. Что вообще Сереже нужно делать? Его без конца учили соблюдать порядки княжеского двора, обучали грамоте, арифметике, латыни и греческому, вышиванию и танцам, в конце концов! Но никто и словом не обмолвился, как стоит вести себя с супругом в спальне. Лишь монахини сухо пояснили, как происходит консумация брака. Но ведь наверняка это было не все? Пока Сережа судорожно решался вымолвить из себя хоть слово, Олег сменил нижнюю рубаху на ночную, подтянул поближе к себе лохань с кувшином, омыл ноги и насухо прошелся полотенцем. Его действия были размеренными и спокойными, без лишних движений или нервного напряжения. Пока внутри Сережи взрывался шторм, Олег был словно невозмутимая гладь. Он готовился ко сну и не боле. Встав босыми ногами на расстеленный по полу узорчатый ковер, Олег двинулся в сторону изразцовой печи. Отворив створку, он присел напротив огненной пасти и ловким движением забросил внутрь пару поленцев. — Завтра тебе выделят отдельную спальню, — тихо проговорил Олег, закрывая створку печи. Сережа сжался внутри от его слов. Действительно, в «медовую» седмицу опосля венчания им было должно делить одну постель, а уж после дозволялось делить ее только на время природной слабости. Так получается, седмица уже подошла к концу? Олег перевел взгляд от печи на своего супруга. И разом Сереже вспомнилась их ночь, как сверкало у горла серебряное лезвие, какой убивающей казалась чужая ласка и как отчаянно ее отверг Сережа, чтоб после растворить свой стыд и страх в нестерпимой боли. Как и тогда, в глазах Олега читалось лишь одно. Сожаление. — Я тебя не трону, ложись спать, — вымолвил он. Воцарившаяся тишина разбавлялась лишь треском поленцев в печи да ноющим под полом сквозняком. Олег развернулся к кровати, а Сережа не мог отделаться от чувства, что все между ними с самого начала должно было произойти по-другому.

***

Утро ныне было ясным. В васильковом небе таяли редкие перья облаков, желто-бурая листва неумолимо стелилась наземь плотным ковром, оголяя деревья перед грядущей зимой. Трапезная в имении сильно отличалась от трапезной залы в теремном дворце. Она была меньше, скромнее. Бледная ненавязчивая роспись вдоль стен, отсутствие подвешенных к потолку тяжелых железных ободов с сотней свечей и свежая скатерть без золотой вышивки. Сережа невольно вспоминал имение Громов, что также отличалось от княжеских палат, но было куда любимее сердцу. — Ты сегодня припозднился, — раздалось из-за длинного стола. Сережа так и застыл в дверном проеме. Сидевшая за столом Людмила бросила на него снисходительный, но явно недовольный взгляд. Таким обычно строгая свекровь удостаивает свою непутевую невестку. Спину свело в легком напряжении. — Впредь не плошай. Ты теперь Волков, а значит по тебе должны ровняться, — хмыкнула Людмила, отпивая травяной чай из блюдца. — Коль хозяйка засоня и дурной пример подает, то что станется с прислугой? Людмила вскинула вверх тонкую изогнутую бровь, а в ее карих, точно, как у Давида, глазах заплясали глумливые искорки. С сегодняшнего дня Сережа вступает в хозяйские права над имением, и меньше всего ему хотелось, чтоб после всех прожитых волнительных и изнуряющих дней, над ним потешалась эта женщина. Наверняка она не прибывала в радости от того, что ее с насиженного места подвинули. Сережа слышал, что днем Людмила отправится в дом своего мужа, поскольку помогать со свадьбой она уже закончила. Что ж, скатертью дорожка. От надобности что-либо отвечать Людмиле Сережу спас вошедший вслед за ним Давид Тихомирович. — Доброго утра, любые мои. Не припозднился ли я? Настроение в трапезной тотчас же переменилось. Взгляд у Людмилы сделался кротким, а сидевшие подле нее две другие сестрицы и вовсе встали, приветствуя отца. — Доброго, батюшка. Нисколечко, — ласково ответила Людмила. — Заботы утренние закружили? Давид лишь усмехнулся и вдруг по-отечески опустил свою крупную ладонь на плечо стоящего рядом Сережи. — Чего застыл? К столу скорее, небось уже успел по утру оголодать. Олега ждать не стоит, он на рассвете покинул столицу с дружиной. Думаю, раньше следующей седмицы не вернется. С легкой робостью и опаской вскинув голову вверх, Сережа наткнулся на внимательный и цепкий взгляд главы семейства. И пускай под смольной бородой с явной проседью сверкала добродушная улыбка, нутро не отпускало чувство, будто все это радушие в один момент может переломится, как сухая тростинка. Людмила своей неприязни не скрывала с самой свадьбы. Бросала надменные взгляды и кривила губы. Сереже казалось, что будто от зависти, но времени все как следует обдумать пока еще не представилось. Отец Олега же пока остался закрытой книгой. Сына он любил однозначно. Это читалось в одобрительных кивках и взглядах, полных гордости. И все же тогда почему при всей родительской любви Олег вышел таким молчаливым и угрюмым. Давид казался довольно разговорчивым, так может быть весь свой характер сын перенял от матери? Не медля ни мгновенье, Сережа двинулся к столу. Людмила больше на него не смотрела, все ее внимание было приковано к отцу. Закружившие подле служанки начали приносить блюда, и лишь тогда Сережа приметил, что две другие сестрицы даже чаем не угостились в ожидании главы семейства. Отчего-то чайное блюдце стояло только рядом с Людмилой, даже вазочка с пряниками имелась. Трапеза проходила вполне обыкновенно. Все то время, что Сережа присматривался к Волковым, в глаза то и дело бросалось, как удивительно по-другому вели себя все три сестрицы в присутствии отца. И только лишь Олег был одинаково отстранен со всеми. Каша встала поперек горла. Уже которое утро Олег сбегал с утра пораньше, оставляя место за столом подле Сережи пустующим. Если так и дальше пойдет, то всем станет ясно, что не из-за разбойников Олег вне стен дома пропадает, а что супруг ему не мил. Сережа не понаслышке знал, как чужие кривотолки потом всю жизнь попортить могут! Давид отложил ложку, вслед за ним тут же закончили трапезу и все три сестрицы. Сережа, чуть помедлив, поступил так же, хотя кашу доесть так и не успел. — Я попросил Демьяныча поторопить слуг и приготовить тебе комнату под стать, — вдруг произнес Давид, смотря прямо на Сережу. — Там добротная печь и окна выходят на яблоневый сад, думаю, тебе понравится. — Отец! — вдруг вспыхнула Людмила, и ее рубиновые серьги грозно покачнулись. — Это же комната матушки! — Верно, — без тени смущения отозвался Давид, расслабленно опуская плечи под темным кафтаном. — Это хозяйская комната. Какая и положена супругу наследника этого имения и всех родовых земель. Сережа через стол чуял, как разгорается гневом в груди сердце Людмилы. Не дожидаясь ничьего позволения, она вскочила и сухо поблагодарила за трапезу, а после рьяным шагом удалилась прочь. За ней последовала и средняя сестрица, подражая злости старшей и неумело подбирая полы зелено-розового сарафана, чтоб не споткнуться. Младшая же неуверенно приподнялась, теребя кончик светлой косички и мечась взглядом то к отцу, то к уходящим из залы сестрам. Давид коротко махнул рукой, отпуская младшую дочь, и та шустрым бельчонком метнулась за Людмилой. Слуги, прилипшие к стенам и низко склонившие головы, неслышно вытекли прочь, повинуясь одному лишь кивку Давида Тихомировича. Сережа сложил ладони поверх своей голубой ферязи и тихо вздохнул. Теперь Людмила точно будет его ненавидеть, хотя Сережа не планировал обживаться врагами так скоро. — Побушует и стихнет, — хмыкнул Давид, отпивая из простенького кубка. — Куда важнее, что Олег этой свадьбы ждал всем сердцем, а радостным отчего-то не выглядит. Сережа, сжав челюсти, выпрямил спину и взглянул в лицо свекру. Если покажет свое волнение, то Давид может обо всем догадаться. И о том, что ни разу за медовую седмицу они с Олегом не возлежали, как супруги, и о покушении на жизнь его единственного сына. Лишь за это Сереже полагалась порка, если не хуже. — В любом случае, — вновь заговорил Давид, — со мной он обсуждать ничего не станет. А тебе я скажу. Надежнее мужа во всем княжестве не сыскать. Твое счастье, что нижегородский князь выбрал тебе Олега, а не сына главного мечника. Хотя тот, сволочь, тоже рвался… «Тоже»? Так слухи не врали, что Олег действительно сам желал этой свадьбы? — Об одном прошу. Стань ему верным и достойным супругом. Горя знать не будешь. Вкрадчивый голос Давида пробирался до самой души. Сережа сделал глубокий вдох и кивнул.

***

Щурясь от яркого солнца, конюх готовил лошадей к отправке. Собравшиеся во дворе слуги вздыхали и причитали, провожая Людмилу с легкой тревогой. Та же, в свою очередь, во всю наслаждалась вниманием челяди, хотя и слова доброго в ответ им и не обронила. Несмотря на утреннюю ссору, прощалась с отцом Людмила довольно ласково. Даже средняя сестрица-Дарья лебезила, вновь подражая старшей. Они уезжали вдвоем, хотя, насколько Сережа знал, Дарья Давидовна не была замужем и вполне могла остаться в доме отца. Прохладный ветер принес с собой запах пыльной дороги и преющей осенней листвы. Сережа сдержанно склонил голову, прощаясь, и вдруг заметил то, что все предыдущие дни скрывалось от его взора. Людмила положила руку на низ живота, из-за чего сарафан по нему натянулся. Она ждала ребенка. Так вот почему утром Людмила уже потчевала пряники с чаем, не дожидаясь отца. Подобное дозволялось либо при болезни, либо при тягости. За широкими расшитыми сарафанами живота было не видать, и стоило Людмиле убрать руку, как вновь округлившийся животик скрылся от чужого взора. Как только колымага со старшими сестрицами скрылась за воротами двора, слуги разбрелись кто куда. Сережа обернулся на расходящуюся толпу и вдруг понял. Только что они проводили ту, кого считали хозяйкой. Задушив новый порыв волнения, Сережа выпрямил плечи и подозвал к себе девку в запачканном переднике. — Приведи ко мне главную служку. Девка глупо на него покосилась, будто не поняла просьбы. — Так уехала она. — Уехала? — и тут уже глупцом почувствовал себя Сережа. — То были Людмилы Давидовны служки. И старшую кухарку она с собой забрала, и прачку. Новых надобно назначить, барин. Сережа обернулся на закрытые ворота, из которых не так давно выехала Людмила, и нервно усмехнулся. Жизнь в имении Волковых обещала быть нескучной.

***

Уже давно покинула дружина Богородский тракт, а Олег все равно держал ухо востро. Уж не первую седмицу они всякую погань с низовских дорог вычищали, да только разве все вычистишь? Разбойничьи люди прятались, словно крысы, и даже если удавалось большую часть накрыть в разбитом ими лагере, кто-то все равно сбегал. Держа коня за поводья, Олег все никак не мог унять дурное предчувствие. В кочевых землях вновь было неспокойно, и если в ближайшее время Хан не подчинит себе бунтующие племена, то быть новой бойне. И неизвестно, как скоро в этот беспощадный передел власти затянет Нижние Земли. Тогда им разбойники на дорогах покажутся сказкой. — Ты задумчив, — раздался сбоку тихий спокойный голос. Сквозь облетевшие деревья падал тусклый осенний свет. Все небо затянуло безрадостной пеленой серых облаков. Слава смотрел прямо. Выбившиеся из низкого хвоста пряди лезли ему в лицо, но, казалось, совсем никак не мешали. Он расслабленно двигался на своей лошади подле Олега и уже давно думал затеять разговор да только все момент подходящий подгадывал. — Не будет ли Сергей Алексеевич держать на тебя обиду за столь частые отъезды? — снова нарушил молчание Слава, но в этот раз свой взгляд держал прямо на Волкова. Слова товарища юрким жалом проскочили сквозь кольчугу и ужалили прямо в сердце. Беспокоился ли об этом Олег? Безусловно. Если на пути попадались лихие люди — он бросался их бить первым. Но ничто не могло унять сожаления и злости. Ни сбитое дыхание, ни бьющий в лицо наотмашь ветер при скачке, ни глухая боль в плечах от давящей кольчуги. Приходя в спальню за полночь и видя, как Сергей лежит на самом краю перины, свернувшись калачиком, сердце ныло точно раненое. Олег стал причиной его страха и боли, а меж тем все равно тянуло подойти ближе. После первой ночи, почуяв у горла холод лезвия, Олегу многое стало ясно. Он был глупцом, слепо идущим за своим природным зовом. С самой первой встречи его тянуло к Сергею. Тянуло так, будто только рядом с ним его место. Он не мог объяснить это чувство. Он не знал, как с ним справиться. В ту ночь от взгляда на заплаканное светлое личико в обрамлении рыжих кудрей самому захотелось выть от чужой боли, как от своей, а после бросится рвать глотку обидчику. Но Сергей тогда от него отмахнулся, как от чужого. Ведь Олег для него таковым и был.

«Делай то, что должен»

И Олег сделал. Он не чувствовал за это ни гордости, ни наслаждения. Тело горело огнем, грудь заполнялась сладким запахом зацветающей липы и ягод, а в голову вонзались глухие всхлипы. Но их брак был скреплен. Теперь Олег в ответе за Сережу, и никто не посмеет сделать ему больно. Ни сам Олег, ни кто-либо еще. Держал ли обиду на него Сережа за частые отъезды, как о том спрашивал Слава? Возможно. — Я извинюсь перед ним, — наконец ответил он товарищу. — Ну уж постарайся тогда! — вдруг бесцеремонно ворвался в их диалог Вадим. Северянин похабно улыбнулся и, если бы ему позволяло расстояние, наверняка бы похлопал Олега по плечу. — Ты должен быть в середине конницы, — терпеливо напомнил Слава, в прочем, не ожидая, что наемник его послушается. — Нам людей с мрачной рожей в дружине хватает, чего только Володя один стоит! — кивнул куда-то за спину Вадим. — Так что, Волч, прикупи для своей зазнобы побрякушку с самоцветами и заканчивай хандрить. Стерпится слюбится! Выразительного взгляда Олега хватило, чтоб северянин наконец заткнулся и вернулся в середину конницы. Слава тихо рассмеялся и, не сдержав любопытства, обернулся. Заскучавший вновь Вадим принялся мучать своей болтовней всех вокруг, чего голодные и уставшие мужики явно не оценили. Разве что Владимир с присущим ему безразличием выслушивал треп северянина, изредка щуря задетый безобразным шрамом глаз. А между тем лес с узкой тропой уже кончился, и вдалеке завиднелись белые стены вокруг столицы Нижних Земель.

***

— Барин, так шо нам делать с зерном? — шмыгая носом, вопрошал кургузый мужичок. — Обожди, сперва Сергей Алексеич должен решить вопрос по жалованию! — звонко перебила его баба в платке. — Какое жалование?! А людей с погоревшей деревни куда девать, кто мне скажет? Сережа до боли прикусил щеку изнутри и поморщился от играющей в висках головной боли. С отъездом Людмилы все хлопоты по имению и не только легли на его плечи. Поначалу он храбрился, что обязательно со всем справится, но чем глубже вникал в дела, тем неподъёмнее они становились. Обратиться за помощью было не к кому. Давид Тихомирович появлялся в имении редко, будучи занятым делами в теремном дворце. А Олег… Чтоб ему пусто было! За всеми свалившимися хлопотами он и не успел заметить, как страх перед супругом сменился на обиду. И эта обида была настолько яркой, что практически ослепляла. Собственные чувства не поддавались объяснению. Сереже казалось, что он сходит с ума. Как можно сначала кого-то до дрожи бояться, а затем так ярко злиться? Сережа смотрел на исписанные листы учетных книг и раз за разом находил нестыковки. Оно и не мудрено, если этими книгами все время занимались разные люди. Как выяснилось, слуги в имении менялись часто, и все с подачи Людмилы. Хозяйкой она была гневливой, приезжала точно снег на голову, срывала на всех свое зло, а после, не удосужившись до конца разобраться с делами, покидала имение, бросив все на слуг. Все это Сережа услышал от своих служанок из Верхграда, которые днем во время работы мало-помалу собирали сплетни, а после все своему барину пересказывали. Воцарившийся вокруг письменного стола галдеж порядком Сережу утомил. Он вскочил, яростно хлопая ладонями по столу, и уже было хотел сорваться, но дверь в кабинет отворилась, перетягивая на себя все внимание. — Олег Давидович, вы вернулись! — радостно булькнул кургузый мужичок. — Нам бы тут по зерну обреша… Ай! Первой спохватилась баба в платке, видать самой смекалистой была. За ухо мужика схватила и из кабинета выволокла, попутно за всех извиняясь. Остальным и пояснять ничего было не нужно, молча выскочили и дверь за собой прикрыли. Сережа, как стоял, уперевшись руками в стол, так и застыл. Как же так? Почему, стоило хоть кому-то из Волковых просто появиться или подать жест рукой, все вокруг сразу становились шелковыми? А он, сколь бы не распинался, все бестолку? Олег подошел к заваленному книгами и письмами столу, достал из-за пазухи тканевый сверток и протянул Сереже. — Прости, что задержался. Сердце било по груди удар за ударом, вторя боли в висках. Сережа смотрел на протянутый сверток в непонимании. Только что вокруг стоял шум, все от него что-то требовали, а теперь он был лишь один на один с Олегом и вдыхал терпкий смородиновый запах, перемешанный с дорожной пылью и усталостью. Рука сама вскинулась вверх, перехватила сверток и швырнула его Олегу прямо в грудь. Внутри дернулась струна леденящего ужаса, и Сережа вдруг снова испугался, но не Олега, а себя. Боги, ему явно не стоило так делать! Одному Небу лишь ведомо, как теперь может отреагировать явившийся с долгой дороги супруг. В носу защипало от подступающих слез, и, решив, что терять уже нечего, Сережа отпустил себя. Он слишком долго все в себе прятал. — Не смей меня бросать одного в чужом доме! Я не кукла, которая будет просто сидеть в углу и ждать! По утрам сбегаешь, ночами не появляешься, а прислуга меня потом ни во что не ставит! И как мне с этим быть? Что я должен чувствовать?! Я никого здесь не знаю. Почему ты не позаботился обо мне хотя бы чуть-чуть? Что я должен для этого сделать, скажи?! Неужели опасность разбойников так велика, что легче было меня бросить? Олег, я живой человек! Мне страшно здесь! А я ненавижу, когда мне страшно! Все только и знают, что указывать мне. Но больше я так жить не хочу и не буду. Слышишь? Ты слышишь меня?! Сережа говорил и говорил, не стараясь быть тише. У него подрагивали руки, перед глазами плыло от так невовремя проступающих слез. Олег смотрел на него спокойно, но теперь его взгляд не сочился сожалением и отстраненностью. В них сверкали понимание и теплота, которую Сережа еще не научился считывать. Вся накопившаяся тревога лилась, словно через рванувшую плотину. Олег лишь наполнил из кувшина кубок водой, усадил не замолкающего Сережу на резной стул и заставил неспеша отпить. Прокатившаяся по горлу прохлада успокоила разбушевавшееся нутро, но руки все равно подрагивали. Стерев рукавом узорчатого кафтана набежавшие слезы, Сережа вдруг увидел присевшего перед собой Олега, а в его руках — тот самый тканевый сверток, только уже раскрытый. То ли слезы не до конца сошли, то ли и вправду так дивно сверкали самоцветы, Сережа не мог разобрать. Расшитое очелье покоилось рядом с увесистой ниткой жемчуга. Такого крупного в Верхних землях не водилось, потому от удивления Сережа тихо вздохнул. Перламутровые бусины были все как на подбор! На мгновенье Сережа почувствовал себя малым дитем, что повелось на сверкающие вещицы, и уже хотел было заставить себя вновь разозлиться. Неужели Олег думал так просто откупиться очельем да жемчугом? — Прости, что задержался, — вновь повторил Олег, вкладывая в руки Сережи свой подарок. В его голосе, в его взгляде не было и намека на попытку откупиться своим подношением. Он просто извинялся за свою задержу, но вместе с тем будто бы извинялся за все произошедшее. За ту невыносимую ночь, за дни утомительного молчания, за надменность сестры, за свалившиеся на него хлопоты. Просто извинялся и не ждал ничего в ответ. Сереже хотелось отказаться от подарка, но если сейчас он оттолкнет Олега, если они так и продолжат избегать друг друга... Их жизнь станет невыносима. А Сережа обещал, что справится. Что будет в порядке. Очелье с нитью жемчуга так и осталось у него в руках.

*** ***

Возвращение домой случилось безрадостным. Слишком многих они потеряли, отстаивая границы от беснующихся кочевых племен. Олег помнил, как светло и легко улыбался Слава в начале их пути. Сейчас на его вмиг повзрослевшем лице не было и тени той легкости. На поясе покачивался меч Демида, и вместе с ним Святослав забрал с поля боя должность главы семьи, оставив родного отца в земле. А ведь ему едва исполнилось восемнадцать. Когда-то и Олегу придется побывать на его месте, но лучше бы эти времена не наступали как можно дольше. Лето казалось удушающим. Сухой знойный воздух заполнял своим жаром легкие, яркое солнце напекало уставшие головы. Ворота имения отворились без скрипа, а у крыльца их ждали сестры в темных платках. Лишь когда отец спешился и подошел к Людмиле, без слов прижимая к плечу старшую дочь, Олег вдруг вспомнил, как она показывала едва округлившийся живот перед проводами, прижимая рукой сарафан. Сейчас же ни живота, ни ребенка у Людмилы не было. Возвращение домой случилось безрадостным.