Не тронь волчью ягоду

— Как, говоришь, тебя зовут? Сережа сидел за письменном столом и страдал за учетными книгами. Хоть дела с ними обстояли уже лучше, все равно требовалось многое поправить. Дворовой Демьяныч недовольно косился на приведенного им мальчишку, но молчал, пряча ладони в рукавах поношенного парчового кафтана. — Шурой зовут, — пожал мальчишка плечами, играючи перекатываясь с пяток на мысок. — Александр, значит? — мельком взглянул на него Сережа, и макнул перо в чернильницу. — Нет, Шура, — деловито отозвался звонкий голосок. — И тебя Олег направил ко мне в помощь? — учетные книги пришлось отложить. Недоумение раздувалось внутри пузырем. Неужели муж над ним так насмехался? Решил на слезливую просьбу о помощи прислать мальчонку лет тринадцати? Смех и только! Да какая от него помощь?! Сереже надо новых слуг в имение сыскать да желательно надежных, запасы зерна и мяса со всех деревень на родовых землях верно подсчитать, чтоб после на зиму распределить! И это Сереже еще свезло с ткачихами, которые на себя все заботы о зимней одёже для волковской дружины взяли. Стоит к их главной на днях сходить и проведать, а там и отблагодарить может… Разве помощник ему во всех этих делах мальчишка? Будь он годка на три постарше, то да, а так ведь его даже по делу в город не сошлешь! Задавят в очереди на ярмарке или облапошат, как наивного простачка, а Сереже потом со всем вновь разбираться. Мальчишка чуть склонил голову на бок, разглядывая Сережу в ответ, и каштановая прядка упала ему на лицо. Шура шмыгнул носом и сдул эту прядку прочь. Сережа шумно вздохнул, складывая руки перед собой. Олег точно либо издевался над ним, либо мальчишка был далеко не так прост. — Сергей Алексеич, я пойду, а то дела ждут, — бросил у дверей Демьяныч и, прихрамывая на обе ноги, вышел. Дворовой общался с Сережей неохотно, но вполне вежливо. Может, считал, что новый хозяин слишком молод и высокомерен аль еще что. Сережу его мнение волновало мало. Главное, что свою работу Демьяныч исполнял добросовестно и черту дозволенного не переходил. — И что же ты умеешь, Шура? — без всякой надежды на вразумительный ответ спросил Сережа. Голубоглазый, слегка смугловатый. Небось все лето в поле провел, коль не берег себя от солнца. Дело к зиме близится, а кожа у мальчишки все еще оставалась румяной, как подпеченный бочок хлеба. — М-м… Все? — вновь пожал плечами Шура. — Я хорошо с хозяйством управляюсь. — Прям все умеешь? — неверяще усмехнулся Сережа, откидывая сплетенные в косу волосы за спину. — Коль не верите, Слав… Святослава Демидовича спросите. Я при нем долго хожу, незаменимым помощником стал! — Так коль ты ему незаменим, почему здесь оказался? Сережа вновь хотел усмехнуться, но, завидев погрустневший взгляд мальчишки, сдержался. — На то просьба Олега Давидовича была. Вы не думайте, что раз я из другого дома пришел, то буду бесполезен. Я здесь всех знаю, да и в городе многих тоже. — Раз так, то и вправду будешь полезен, — чуть смягчился Сережа. — Грамоте обучен? — И счету! Сла… Святослав Демидович всему меня обучил, даже из лука стрелять умею. — Ты Святославу родней приходишься? Сережа внимательно всматривался в его лицо, стараясь уловить хоть малейшую схожесть с мужчиной, который являлся правой рукой Олега, но мальчишка был абсолютно далек от него. — Не совсем. Он пообещал моему отцу позаботиться обо мне. Вот уж с семи лет у него живу и во всем помогаю. И Олегу Давидовичу тоже время от времени! Шура говорил спокойно, без лишней горечи в голосе, как того боялся Сережа. Для него потеря была уже давней и, судя по всему, почти забытой. Должно быть, отца Шуры и Святослава связывала служба. За неимением у мальчишки другой родни, тот взял на себя заботы о нем, как велел долг перед боевым товарищем. О большем Сережа спрашивать не стал, лишь незаметно вдохнул поглубже, но никакого запаха не учуял. Видать, еще не созрел Шура, хотя явно был одной природы с Сережей. Вот еще морока. Не приведи Небо одолеет мальчишку первая слабость вдали от дома, и что тогда делать? Стоит держать его поближе к себе и по делам одного не посылать. — Должно быть ты и вправду хороший помощник, раз Олег тебя у своего товарища выпросил, — задумчиво произнес Сережа. — Но что-то я не знаю… Дел в имении так много, а ты всего лишь один… — А кроме меня никого и не надо! — горделиво вспыхнул мальчонка, поджимая губы. — Посмотрим, — хитро хмыкнул Сережа, — а не то придется сказать Святославу, что не так уж и хорош его помощничек. И видя, как закипает решимостью и возмущением мальчишеское лицо, Сережа окончательно успокоился. Справится ли Шура с делами или нет, еще предстоит узнать. Однако в том, что мальчишка постарается изо всех сил, сомневаться не приходилось. Уж больно он хотел оправдать доверие Святослава. А Сереже это только на руку. Впереди ждала подготовка к зиме.

***

Глиняный кувшин разбился о стену и рассыпался по полу крупными неровными осколками, а под ними растеклось темной лужей вино. Служанка, державшая до этого поднос с тем самым кувшином, испуганно замерла и сжалась в плечах. Неласковая женская рука дернула ее за худую косичку, а затем толкнула. — Вон! — взревела Ольга. Служка, не сдержавшись, всхлипнула и быстро выбежала прочь. Гнетущее серое небо начало будто сгущаться, вторя помрачневшему лицу жены старшего мечника. Ольга подошла к окну и схватилась за ворот платья, будто тот ее душил. — Сволочь. Да как посмел клеветать! Гнида, хмырь! — свирепо выдыхала она. Крупные серьги нервно покачнулись на ее ушах. Колотившееся в горле сердце не давало успокоиться, как того хотелось. Если сказанное Борисом было правдой, то все пропало! — Не гневись зазря. Не думаю, что Матвей лукавит. — А я ни одному слову его паскудному не верю! Он спал и видел, как бы сына моего очернить. Еще и условия ставит! Ежели до утра свататься не придем, все Князю доложит! — Коль просто хотел очернить, стал бы так рисковать? — спокойно вопрошал Борис. Его невозмутимое лицо в обрамлении длинных вьющихся каштановых волос сейчас раздражало неимоверно. — Небось за девкой не уследили, загуляла и понесла, а теперь на сына моего все повесят, — горько усмехнулась женщина. — Ты и вправду думаешь, что Юра настолько глуп? Чтоб вот так подставляться? — Юрий далеко не глуп, — согласился Борис, смахнув с рукава чёрной рясы пылинку. — Однако он молод и порывист. К тому же, мне известно, что в день той свадьбы между ним и Василием произошла ссора. И Юрий был пьян. — Он «праздновал» союз княжеств, а после пошел искать утешение в девке? Смешно. — Его гордое сердце все еще задето тем, что Князь Тимофей выбрал женихом для Разумовского другого. Юрий нуждается в наставлении на праведный путь, и для того мы с тобой здесь. И видимо спокойный вкрадчивый голос Бориса подействовал в этот раз на Ольгу вразумляюще. Смерив шагами комнату, она сложила руки на груди и задумалась. Ох, и не думала она, что прошедшая почти два месяца назад свадьба принесет ей проблемы в грядущий день! — Князь Тимофей в этом вопросе строг. Если Матвей пойдет к нему, то свадьбы не миновать. Боги! Дочь стольника! Я все равно не верю. Где, черт возьми, был твой Василий? Почему отпустил его в таком состоянии?! — Пускай ты не веришь, но это правда. Их видели вместе с дочерью Матвея в теремном дворце слуги Князя, — несгибаемо продолжал Борис. — До поры до времени я заставил их молчать. — У второго советника дочь по весне на выданье будет, я уже с ним вела разговор… — Хоть случившееся и правда, однако не Юрий ввел девицу во искушение. Его вина лишь в том, что поддался слабости перед брагой во время праздника и потерял власть над своим разумом. А дочь Матвея сама пришла к нему. Ольга широко распахнула глаза и уставилась на Бориса, как на замироточившую икону. Ее взгляд был полон ожидания чуда, ведь нельзя было позволить Матвею трепаться о случившемся по всей округе. Не его дочь должна стать женой Юрию, от этого брака им пользы мало. Племянник Князя Разумовского уплыл у них из-под носа, и теперь упускать дочь второго старшего советника им никак нельзя! — И вправду ведь. Девка на каждой службе на Юру засматривалась. Да только как нам это сейчас в помощь будет? Князю плевать, все одно решит, да еще и от Юры отвернется! Никак нельзя тому случиться, покуда преемник не выбран! — Коль девица так желает быть в вашей семье, негоже ей отказывать. А под твоим надзором к должному смирению он быстро придет. — Что предлагаешь? — чуть нахмурившись спросила Ольга. Борис усмехнулся лишь самым краешком губ, не теряя спокойного и умиротворенного выражения лица. Тоскливый свет осеннего неба робко пробирался через оконце, ласково оглаживая лицо настоятеля. — Где твой брат сейчас? Помнится, он овдовел прошлой зимой.

***

За окном уже совсем стемнело, хотя, казалось, только-только наступил вечер. За это Сережа и не любил подступающую зиму. Дел за день не убавлялось, а от одного лишь огня свечей ломило в глазах. Благо с того дня, как за Сережей начал ходить хвостиком Шура, работа в имении шла быстрее и четче. Мальчишка и вправду всех в доме Волковых знал и не стеснялся от лица Олега подгонять особо разленившихся. Мелкий, шустрый, глазастый, сообразительный. Да только больно болтливый! Насадив на вилку кусочек запеченной тыквы, Сережа невольно поджал губы. Сидевший напротив за столом Олег также молча расправлялся со своим ужином. Они виделись утром и вечером, иногда пересекались в имении днем, если Олега не уводили в княжеский терем дела. Они мало говорили между собой, и по большей части их разговоры касались дел имения. Сереже от этого становилось тоскливо. Поговорить по душам Сереже было особо не с кем. Даже с болтливым Шурой этого не удавалось, уж больно мал он был. Другие слуги и вовсе были к этому не годны, даже те, что приехали с ним из Верхграда. — Елена сегодня снова не спустилась к нам? — поинтересовался Сережа, пряча в себе удушающую неловкость. Младшая сестра Олега казалась Сереже тихой и отстраненной, чем напоминала своего брата, но Шура уверял в обратном. По его мнению, Елена была довольно веселой и общительной, даже любила летом поиграть с Шурой в салочки и никогда не отказывалась вместе с ним разделить трапезу. И это насторожило. Стало ясно, что с женитьбой брата девочка совсем притихла. Или дело было не в этом? — Она собирает вещи к Людмиле, — ровным голосом ответил Олег. — Она уезжает? Ответом послужил кивок. — Из-за меня? — вновь спросил Сережа, чувствуя, как неприятная муть поднимается к горлу. Становиться причиной разлада в семье совсем не хотелось. Сережа просто делал то, что ему полагалось, однако что Людмила, что Дарья его невзлюбили. Так теперь еще и младшая собиралась уехать прочь из имения. Олег недоуменно нахмурился, а затем мотнул головой. — Нет, ты здесь ни при чем. Она скучает по сестрам, особенно по Людмиле. Сережа не сдержал облегченно вздоха. Хорошо, если так. Скучать по родным вполне обыкновенно. Сережа сам скучал то по Игорю, то по няньке Аксинье, которая хоть и была дотошной, но все же заботилась о нем с пеленок. Нутро не отпускало жалостливое чувство одиночества. От него хотелось избавиться, как от прилипшего к распаренной коже банного листа, но как ни отмахивайся — оно никуда не девалось. Даже заботы имения не отвлекали. Олег все так же сидел напротив. Его хмурое лицо больше не вызывало в Сереже прежнего страха или волнения, оно скорее стало привычным. Все же почти два месяца со дня свадьбы прошло, как тут не привыкнуть? Сережа пришел к этой мысли не так давно. Она оказалось внезапной и даже ошеломляющей ровно до той степени, чтобы решиться на следующий шаг. Он хотел поговорить с Олегом. О чем-то простом. О чем-то, что касалось лично его, чтобы лучше узнать, понять, почувствовать. Стать чуточку ближе, чем соседи за обеденным столом. Ах, да, их связывали узы брака, но иногда Сережа об этом и вовсе забывал. Олег ему незнакомец и вместе с тем единственный человек, с которым Сереже стоит стать по-настоящему родным. — Елена с Людмилой довольно близки? — нарушил недолгое молчание Сережа. Вопрос казался вполне уместным. Но стоило словам вырваться из груди и оказаться произнесенными вслух, как тут же стало очевидно их нелепое и глупое звучание. Конечно, они близки! Стала бы тогда девочка проситься уехать? Олег, не донеся кусочек тушеной курицы до рта, замер и вполне очевидно задумался над вопросом. — Да, — чуть хрипловато донеслось от него. Взгляд Сережи забегал от кубка до печеной тыквы и обратно. Хотелось срочно чем-то занять свой рот, чтоб больше из него не вырывалось глупостей. Боги, ну почему с ним творится такая нелепица? Уж беседы вести он научен, причем на разных языках! А тут… — Матушка рано умерла. Поэтому… — Олег в задумчивости потер подбородок и едва заметно пожал плечами. — Людмила была Лене заместо нее. От прозвучавшего ответа стало чуть легче на душе. Вести разговор с Олегом было сложно. Он и так сам по себе был молчалив, но где-то в глубине души Сережа все же побаивался его, но не как раньше. Олег был его мужем, и пускай брак их состоялся по договору княжеств, положения дел это не меняло. Не хотелось предстать глупым или наивным перед супругом, Сережа чувствовал навязанное воспитанием обязательство проявить себя достойно, да только из раза в раз терялся. И странно, почему эта неловкость рвалась наружу лишь при Олеге, в то время как ни перед слугами, ни перед кем-либо еще Сережа так больше не мялся внутри. — А какой она была? — прикусив губу, все же осмелился он задать еще вопрос. И не то, чтобы ему и вправду было важно это знать. Сереже не было никакого дела до давно почившей жены Давида, но будто услышав про нее с уст Олега можно было чуть лучше понять и его самого. — Строгой, — только и вымолвил он, вновь уставившись в тарелку. — Ясно, — тихо вздохнул Сережа, пряча нервную усмешку за кубком. Ох, зря он это затеял! Стоило поговорить о чем-то другом. Например спросить, как дела на службе, или нравится ли ему охота? Охота ведь многим нравится, да? Дядюшка часто отправлялся на нее с сыновьями, а Сережу вот никогда не брали, хотя ему было всегда интересно. — А твоя? — Что? — чуть спутанно отозвался Сережа, выныривая из вихря собственных мыслей. — Какой была твоя матушка, — будто слегка замявшись, уточнил Олег. Сережа поймал на себе его взгляд, и он показался ему будто слегка растерянным. Впрочем, наверняка всего лишь показался. Олег хорошо воспитан и явно из вежливости старался поддержать разговор. — Ох, моя матушка была… И тут Сережа запнулся. Сумасшедшей? Потерявшей рассудок от горя? Не узнающей родного сына? Стоило ли рассказывать Олегу, как в туманном бреду лекарств она брала его еще детское лицо в ладони и шептала «Алексей, ты вернулся! Вернулся…»? Или что дядюшка отправил ее в монастырскую ссылку под видом лечения? — Моя матушка была… Хорошей? Честно говоря, я плохо ее помню. Она уехала в монастырь после смерти отца, — Сережа постарался мягко улыбнуться, чтоб не выдать своего смущения. Сережа практически не врал. Матушку в добром здравии и ясном рассудке он и вправду помнил очень плохо, ну а то, что в монастырь ее увезли не сразу после смерти отца, а лишь через несколько лет, уточнять сейчас было и вовсе не обязательно. Олег понимающе кивнул. Между ними вновь повисло молчание, которое так и хотелось нарушить. Сережа все думал, о чем бы он мог рассказать, но на ум лезли лишь скучные разговоры с кухарками и конюхами. Вряд ли Олегу интересно, как подорожало на ярмарке мясо или сколько навоза приходится вывозить за лошадями. Сереже и самому от этих мыслей было порой тошно. Еще думалось о том, как Шура без конца трепался про Святослава Демидовича при каждом удобном случае… Ох. А вот это уже было не так дурно! — Шура очень много… — Через две седмицы… Их голоса одновременно зазвучали и одновременно замолкли. Сережа взглянул на Олега с легким удивлением и поймал ответное недоумение в карих глазах напротив. В них красиво поблескивал огонек свечей, и Сереже вдруг стало интересно, какого цвета они будут на ярком солнце. Такие же темные, как чернозем, или больше похожие на гречишный мед? — Шура не докучает? — первым спохватился Олег. — Ох, да… Вернее нет! Он много рассказывает про Святослава и про ваши с ним походы. Иногда это бывает интересно, — Сережа отвел взгляд в сторону, не зная, как продолжить мысль. Кажется, она уже безвозвратно оборвалась. — Что будет через две седмицы? — Через две седмицы сотник Исаев играет свадьбу. Думал, тебе хотелось бы посетить праздник. Нас ждут среди гостей. — Ох… — тихо отозвался Сережа. Ему не сильно нравились шумные сборища, но где, как не на свадьбе, можно увидеть весь свет столицы Нижних земель? Свою-то свадьбу Серёжа почти не запомнил… — Если не хочешь, то… — Нет-нет, — поспешил он перебить Олега и примирительно вскинуть ладони. — Нехорошо отказываться от приглашения. К тому же, я хотел выйти на ярмарку, заодно присмотрю подарок молодым. На ком сотник женится? — На дочке стольника. Сережа неловко улыбнулся. Он понятия и не имел, как она выглядит, и даже если бы Олег назвал ее имя, то лучше бы не стало. В Верхграде Сережа знал всех, а в низовье только удельных князей, и то в лицо не каждого. — Выделишь мне провожатого на ярмарку? Один я там боюсь потеряться, а за Шурой самим следить нужно. Печеная тыква совсем остыла, да и аппетит запропастился. Сережа мог попросить провожатого у Демьяныча, наверняка дворник подобрал бы подходящую для этого дела прислугу. Но Сереже хотелось знать, что на это скажет супруг и кому его доверит сопровождать. Олег ненадолго задумался, а затем кивнул. — Послезавтра выделю тебе человека. На том и была окончена трапеза. Расходясь по разные стороны дома, Олег пожелал супругу доброй ночи. Сережа смотрел в его удаляющуюся широкую спину, и не знал, где искать подвоха. Олег ему ни в чем не отказывал, ни к чему не принуждал. Начинало казаться, что попроси Сережа о чем-то невозможном, Олег бы и то выполнил. Эти мысли хотелось отогнать от себя как можно скорее. Сереже нельзя обманываться, даже если очень хочется. Он все еще не знает и не понимает Олега, и не стоит его спокойствие принимать за нечто постоянное и бесконечное. В конце концов, он еще помнил их самую первую встречу в княжеском саду, помнил тот острый и удушающий запах. И лучше бы такого Олега, яростного и злого, ему никогда больше не встречать.

***

— Барин, вам все к лицу, право слово! — ярко улыбнулась портниха, поправляя подол длинного расшитого кафтана. Сережа еще с месяц назад заказал себе пошить платье да пару кафтанов на нижегородский манер. Вся его одежа из Верхграда была хоть и богато украшена, но совсем не подходила свободолюбивому духу низовья. Столица походила на заморскую небылицу, в которой со всего мира собирались купцы, даже теремной дворец напоминал расписной пряник. Поначалу затея обновить себе кафтан казалась неуместной, но стоило примерить сшитое нижегородскими мастерицами чудо, как сразу захотелось выпрямить спину и горделиво вскинуть голову. Сереже и вправду было все к лицу! Подпоясанное платье цвета распустившейся сирени село, как родное. Чуть золоченая вышивка по краю рукавов с жемчужными пуговками и вовсе казалась сказочной. А если еще сверху ферязь накинуть, подбитую пушистым мехом, да шапку лисью! — У вас золотые руки! — не поскупился на слова Сережа. — Сколько я должен? Портниха польщенно улыбнулась, пряча за ухо темную прядку, и в ее светлых глазах заискрилась гордость за проделанную работу. — Так Олег Давидович уже все оплатил, — все с той же улыбкой отвечала портниха. — Как же? — удивился Сережа, оглаживая так полюбившееся сердцу платье. Он ведь Олегу про портную лавку всего раз сказал. Неужели он запомнил и кого-то сюда заранее сослал покрыть все расходы? Или же хотел проследить, сколько и на что Сережа тратит? Впрочем, не так уж это и важно. Сережа своих покупок скрывать не собирался, и раз Олег хочет сам позаботиться об оплате, то препятствовать нет смысла. Это первая обязанность супруга — во всем обеспечивать свою пару, ведь так? — Не желаете ли к зиме снять мерки? Скоро пармскую пушнину привезут, с нее самые лучшие душегрейки! И Сережа, впервые за долгое время почувствовав искреннюю ребяческую радость, без раздумий согласился. Наконец ему не требовалось одобрение нянек и учителей, свои наряды он выбирал теперь исключительно сам. Сам присматривал ткань, сам выказывал предпочтения портнихам и не боялся вносить правки. — Наконец-то, а то мы уж заждались! — радостно отозвался сидящий на лавке у входной двери Шура. Мальчишка шустро догрыз петушковый леденец, отряхнул руки и принялся с важным видом осматривать суконные свертки, в которые упаковали наряды. — М-да, стоило нанять телегу! — Я донесу, — покорно отозвался сливавшийся до этого со стеной мужчина. Сережа смерил строгим взглядом Шуру, чтоб поменьше языком молотил, а затем с благодарностью кивнул Владимиру. Человека для похода на ярмарку Олег выбрал что надо, хотя вначале казалось совсем обратное. Сережа знатно испугался, когда утром на выходе из спальни его поджидал угрюмый рыжеватый мужчина с пугающим шрамом через правый глаз. Оказалось, что он накануне вечером получил наказ от Олега сопроводить его супруга по всем городским делам и ждал Сережу с рассвета, не зная, когда именно просыпается барин. И пускай Владимир выглядел недружелюбно, каждую просьбу Сережи он исполнял без лишних слов и предельно быстро. В нем чувствовалась безусловная военная выучка, и в какой-то момент даже стало неловко, что Сережу по таким праздным делам сопровождает аж целый вояка, находившийся в подчинении Олега. Сережа думал, что муж приставит к нему кого-то из своих слуг, но никак не из боевых товарищей. Впрочем, сильные мужские руки и грозный вид оказались не лишними. Стоило Володе подойти ближе, как торгаши тут же сворачивали свои сладкие речи и охотно сбавляли цены, а всякие беспризорные воришки даже приближаться не смели, хотя их успешно в случае чего прогонял Шура. Плотно связав суконные свертки, Владимир одной рукой сгрузил их себе на плечо. — Неси аккуратно, Володенька, — с легкой хитрецой улыбнулась ему портниха. — А не то все Олегу Давидовичу доложу, когда он в следующий раз к Виктору зайдет. Владимир лишь чуть смущенно кивнул и взялся за свертки покрепче. Распрощавшись с портнихой и выйдя на людные торговые улочки, Сережа не сдержал интереса. — Ты знаком с портнихой? — Она супруга кузнеца Макарова, — пожал свободным плечом мужчина и будто чуть улыбнулся. — Олег Давидович часто к нему обращается. — Она славная женщина, — завидя, с какой теплотой о ней отозвался Владимир, Сережа и сам улыбнулся. — Хорошая. Шура решительно шел впереди, расчищая перед своим барином дорогу и не забывая попутно глазеть на прилавки. Хоть и назначил Олег его прислужником Сережи, а все равно ведь ребенок. Нет-нет, да заметишь, как украдкой он играется с бродячей кошкой или шутливо убегает от беспризорного щенка. Серые облака шустро подгонялись ветром по низкому городскому небу. Володя задумчиво взглянул на них, а затем тихо произнес: — Скоро снег пойдет. Сережа обернулся к нему, пряча ладони в рукавах ферязи. В стылом воздухе кружились вверх облачка пара при разговорах, дымились из труб натопленные дома, а особо ушлые торгаши не гнушались предлагать за скромное вознаграждение испить горячего чаю с самовара. Володя был под стать Олегу — такой же молчаливый и хмурый. И даже так они были исключительно разные. Молчание Олега полно задумчивости, он каждое свое слово взвешивал и понапрасну не распылялся. Володя же был тих, как осенняя речка в засыпающем лесу. От его молчания веяло глухим смирением, будто вся жизнь его заключалась в службе. Да и запах у Володи был, как он сам — высохшая в поле трава. Но несмотря на все это, Володя скромно улыбался портнихе, придерживал Шуру за кафтан, если тот собирался ускакать слишком далеко, и с легким сердцем говорил про грядущий первый снег. За грозным видом и смиренным молчанием скрывалось что-то светлое. — Так вот чего портниха про душегрейки заговорила, — мягко улыбнулся Сережа. — Раз скоро снег пойдет, то вправду такая обновка нужной станет. Володя согласно кивнул. Сердце на короткое мгновение сжалось. Почему так же легко Сережа не мог понять Олега? Может из-за того, что тихая грусть Владимира казалась до боли знакомой, словно они оба были птицами запертыми в разных клетках? К Володе за этот короткий день Сережа успел лишь проникнуться сочувствием и барским снисхождением, а вот то, что он чувствовал к Олегу, не поддавалась описанию. Сложные и запутанные мысли не переставали одолевать и без того измученный раздумьями разум. — Ох, давайте все же возьмем повозку! — жалостливо протянул Шура, уставившись на Сережу своими голубыми глазенками. Разве что слезу не пустил, артист! Сережа уже хотел ответить решительным отказом, но вдруг его взгляд упал на книжную лавку. Оглянувшись вокруг, он понял, что оказался на главной площади. На той самой, где когда-то скакал под дудку циркачей мохнатый медведь на привязи, а Игорь решительно тянул за собой сквозь толпу к потешным боям. Они тогда прямо в эту лавку по возвращении заскочили, дабы Федор Иванович не уличил их в проказе. — Владимир, будь добр, отыщи повозку, а я пока туда загляну, — качнул головой в сторону лавки Сережа. Владимир снова кивнул, а обрадованный решением барина Шура радостно потянул его за собой. Наверняка хотел скорее вернуться домой. Книжная лавка была совсем небольшой, ведь не каждый мог позволить себе в ней что-то прикупить, да и содержать такие лавки было дорого. Книги легко сырели, если не держать их в тепле и сухости. В нос ударил запах пергамента, и Сереже сразу вспомнилось, как широко улыбался лавочнику Игорь, хватая в руки первую попавшуюся книжку. Гром, дурень такой, потом еще долго объяснялся перед Федором Ивановичем, на кой ему понадобилась полная непристойных зарисовок и чудных иероглифов потрепанная книга. Сережа бездумно коснулся одного из корешков на полке и не сдержал тихого смешка. Пожалуй, эта лавка хранила в себе не только множество бесценных записей, но и не менее ценные воспоминания. — Гляди! Это ж Волкова муженек, — раздалось тихим шепотком у прилавка. — И чего только в нем нашли? — Скорее уж что он нашел в этом татарском выродке… — Тише! Услышит! Сам знаешь, до Князя если дойдет, то язык усекут. Сережа опустил голову, придав себе задумчивый вид. Счастье его продлилось недолго. Стоило только остаться одному, как злые шепотки вновь поползли со всех сторон. Он ведь ничего и сделать не успел! Эх, одна и та же песнь звучала что в Верхграде, что в Низовье. Люди везде были одинаково скудоумны и завистливы. Видать, на то Сережина судьба, становиться предметом чужих страстей и злых слов, да только никогда он о такой судьбе не просил. — Небо, неужели вы настолько беззубы? — вдруг раздался голос совсем рядом. Сережа обернулся, и рыжие волны метнулись вслед. Его взгляд оказался в плену удивительно ярких зеленых глаз. Они смотрели на него с легкой скукой и даже будто разочарованием. Золотые серьги перекликались с малахитовым кольцом на тонких изящных руках. Обратившийся к Сереже человек откинул с плеча вьющуюся темную прядь и аккуратно подхватил с полки книгу. Кажется, она была о греческих песнях, Сережа не успел разобрать. — А вам какое дело? — Мне? Уже никакого, — хмыкнул зеленоглазый юноша. — Думал, хоть племянник верхградского Князя не постесняется особо болтливым рты заткнуть. Жаль, опять скукота. Сереже подумалось, что от этого юноши пахло чем-то похожим на тот травяной чай, который пила Людмила перед своим отъездом, только чуть более горький и терпкий. Шепотки позади внезапно затихли. — Сергей Алексеич, повозка готова, — раздался вслед за открывшейся в лавку дверью голос Владимира. Сережа как никогда обрадовался его появлению. Обернулся с облегченным вздохом и уже было хотел уйти поскорее, но закаменевшее лицо Володи его остановило. Юноша рядом тоже замер, но лишь на мгновение. Зеленые глаза наполнились обжигающим холодом, а малахитовое колечко на безымянном пальце недобро сверкнуло. Юноша надменно хмыкнул и вздернул голову, удаляясь к прилавку с выбранной книгой. От открытой двери тянуло стылым воздухом, лавочник начинал глухо ругаться и требовать либо зайти, либо убраться прочь. Сережа не знал, свидетелем чего именно стал, но и спрашивать Владимира о том не решился. — Спасибо. Пойдем скорее, пока Шура не заболтал до смерти извозчика, — лишь сдержанно улыбнулся он, мягко касаясь чужого плеча. На выходе из лавки взгляд Володи тоскливо скользнул по гордо выпрямленной спине того надменного юноши.

***

На тренировочном поле при княжеском дворе пыль взлетала клубами. Сотники и десятники гоняли в рукопашном бою своих подчиненных до седьмого пота. Вспомнив свою юношескую удаль, Слава тихо усмехнулся. Когда-то они с Олегом точно так же получали нагоняй и валяли друг друга по земле, а теперь самому приходилось молодую кровь воспитывать. Стоявший по другую сторону от поля сотник Данила устало прислонился к выбеленной стене и грузно скрестил руки на груди. — Ты глянь на эту похмельную рожу, — хмыкнул Вадим, затягивая кожаные наручи. — Вот потому его обалдуи такие ленивые! Коль голова хрен пойми как на ногах стоит, то и самим можно не стараться. — Против тебя мало кто долго выстоять может, — справедливо подметил Святослав, продолжая все так же следить за бойцами на поле. — Не стоит сравнивать. — Славик, душка, ну ты ведь через минуту передо мной не валишься, а? Про Володьку я и вовсе молчу! — толкнув товарища в плечо, северянин хитро усмехнулся и наклонился ближе. — Помяни мое слово, развалится вся дружина, если уже не. Волковы с Коровьевым как могут эту лямку тянут, пока Данила пьянствует и девчонкам под юбку присовывает. — Вадим, — устало осек его Слава, потирая переносицу. — Хватит. — Я разве не прав? С чего бы Исаевым так скоро свадьбу играть, а? Чую, на сносях Матвеевская девка! Но от Данилы ли, большой вопрос... Ох ты ё…! Смотри, как он на меня пучеглазит! Точно кишки ему свернуло, ха! — Так может сам прекратишь на него смотреть? — вздохнул Святослав. — Ты прав, над убогими грешно измываться и даже скучно. А вот Гриша…! — К Крисанову даже лезть не вздумай, — голос у Славы тут же переменился, сделавшись холодным и строгим. — Мало тебе драки, какую в прошлом году ты на его свадьбе учинил? — Не обессудь, то было за Володьку! — То было лишь от твоей скуки. — Ах, Слава, ты слишком хорошо меня знаешь, — притворно вздохнул Вадим. — Будь я девицей красной, ни минуты перед тобой не раздумывал бы…! Спустившийся от княжеских палат по белокаменной лестнице Олег смерил Вадима взглядом, и тот сразу же примирительно всплеснул руками. — А вот и Волчик наш! Соскучились уже, Олег Давидович! — продолжал весело Вадим. — Есть ли у драгоценного Князя дело по нам? Олег кивнул и пока излагал суть поручения, Слава то и дело примечал, как против смешливой улыбки холодно и пронзительно сверкали глаза северного наемника в ожидании дела.

*** ***

— Не думал тоже жениться? — вытянув ноги перед раскрытой изразцовой печью, Давид ленно развалился в своем кресле. Олег подлил отцу в кубок вина и слегка нахмурился. — Тоже? — Славка же ведь женится. Не думал его примеру последовать? Огонь в печи потрескивал, за окном подвывала дворовая собака и лишь сиплый голос Демьяныча перебивал ее вой. Все никак не мог угомонить брешущую, видать. Вопрос отца поставил Олега в тупик. Хотел ли он жениться в свои семнадцать? — Святослав теперь глава своей семьи, ему положена жена, — дал он отцу вполне логичный ответ. — И ты будешь главой. И тебе тоже полагается. Ну так что? Давид принял кубок из рук сына, смотря на него с неприкрытой хитрецой. Из-под раскрытого ворота рубахи на коже виднелся багровый шрам. Отец получил его в недавних боях. Длинный, свежий, едва заживший. Головой Олег был еще на поле боя, и, казалось, что уже никогда оттуда не вернется. Шли дни, шли седмицы. Утренний звон церковных колоколов, знаменующий службу, заставлял нутро сойтись в дрожи от грядущего сражения. Так сильно их звон был похож на звон сигнального колокола. А люди вокруг безмятежно брели по улочками, будто среди всех них лишь Олег чуял звериную тревогу. — Все пройдет, сын, — вдруг произнес Давид, и его голос был полон понимания. — А с женитьбой не торопись. Ты прав, Святославу хозяйка в доме нужна. Мне тоже когда-то она понадобилась, но ты… Ты не торопись. Любовь все раны лечит. Ее лишь нужно дождаться. — Тогда зачем ты спросил? — Тимофей интересовался. Сказал, что за твою верную службу любую девицу или юношу за тебя просватает. Только укажи пальцем, — добродушно рассмеялся Давид. От чести, оказанной нижегородским Князем, Олегу было ни горячо, ни холодно. Но вот слова отца, будто брошенное в пашне зернышко, затеплились в сердце, пуская корни глубоко-глубоко. Все пройдет. Надо лишь дождаться.