втайне ты - сплошной беспорядок, но я впечатлена

3. Аддамсам не хватает эмоционального понимания. Это был факт, известный каждому студенту в Академии Невермор. Ей было послано так много сигналов, и она никогда не поймет, почему Ксавьер Торп все еще пишет ей, несмотря на то, что заранее она предупредила его, что никогда не свяжется с ним. Она никогда не поймет, почему Бьянка Барклай вдруг стала относиться к ней немного лучше. Или почему, черт возьми, Инид Синклер все время сидела на ее половине их общей комнаты. — Ты переходишь черту. — Заявила она, не отрывая глаз от воображаемой ленты, которую они с Инид использовали в качестве границы, чтобы отделить пространство друг друга. Ее взгляд переместился на ее соседку по комнате, которая сидит рядом с Вещью, который рассказывал историю. — Почему? — Уэнсдей! Два дня. Прошло два дня с тех пор, как Инид Синклер превратилась. Вчера они были в полной тишине, обнимая друг друга в течение часа. На этот раз Уэнсдей вернулась с занятий и увидела, что ее соседка по комнате сидит на полу, скрестив ноги. — Ты так и не ответила на мой вопрос, Инид. Инид надувает губки. — Что? Я больше не могу торчать на твоей стороне комнаты? Брови Уэнсдей нахмурились. — Ты никогда не переступала порог моей части комнаты до вчерашнего дня. С чего такая внезапная перемена в настроении? Вещь внезапно оказывается у нее на плече, выстукивая серию слов. Она смотрит на руку, затем на Инид. — Ты все еще испытываешь афтершоки? — Инид кивает. — Афтершоки не проходят просто так через день. Это занимает много времени. Может, неделю. — Но твои собратья-оборотни отдыхают только один день после обращения. Чем отличаешься ты? — Уэнсдей, я стала волком два дня назад. Я поздно расцвела, понимаешь? Они уже привыкли к тому, что на пару часов выйдут из себя и будут в порядке. А я нет. — Инид объясняет с легкостью. Она, казалось, не обиделась на вопрос Уэнсдей, она знала, что в нем не было никаких дурных намерений. Экстрасенс хмыкнула и на мгновение задумалась. Для нее было неожиданностью, что Инид обратилась в ту ночь. — Хорошо. — Наконец она решилась. — Ты можешь сесть на мою часть комнаты. Но не мешай мне писать. Инид и Вещь празднуют. Звук нажатых клавиш, когда каждая буква отпечатывается чернилами, — единственный звук, резонирующий в комнате. Инид Синклер дремлет. Это довольно успокаивающая мелодия, которая, как она думала, не покажется ей таковой. Пишущая машинка Уэнсдей обычно вводила ее в состояние тревоги. Уэнсдей, казалось, не возражала против еще одного существа на ее территории. Она сохраняет стоический вид, пока пишет. Тишина, исходящая от Инид была тем, что она ценила. Она действительно думала, что Инид наделает много шума. Это было странно. Слишком странно. Она резко оборачивается. — Инид… Инид спит. Она засыпает, прислонившись к кровати с Вещью на коленях, который, кажется, тоже дремлет. Ее голова низко опущена, шея напряжена. Уэнсдей прищуривается на них двоих, проверяя, не притворяются ли они, чтобы обмануть ее. Но еще через несколько минут она понимает, что они действительно заснули. Она встает, подходит к ним и приседает, чтобы оказаться на уровне Инид. — Инид. — Шепчет она. — Просыпайся. — Она похлопала девочку еще пару раз, прежде чем Инид шевелится и посыпается. — Ч-что? Уэнсдей пристально смотрит. — Ты заснула в неудобной позе. — Она была невозмутима. — Возвращайся в свою постель. Или я должна предположить, что ты предпочитаешь, чтобы тебе было больно? Инид сонно хмурится, прежде чем протянуть руки, жестом прося Уэнсдей помочь ей встать. Экстрасенс встает и тянет Инид за собой. Инид возвращается в свою постель без всякой борьбы. Инид Синклер не потребовалось много времени, чтобы проснуться, хватая ртом воздух. Ее волосы прилипли ко лбу. Она вся в поту, и ее сердце выпрыгивает из груди. Свет выключен. От луны тоже не было никакого отражения, только полная мертвая тишина. Она протягивает руку, чтобы включить лампу, и поворачивает голову набок, чтобы посмотреть, здесь ли еще ее соседка по комнате. Уэнсдей лежит к ней спиной. На дрожащих ногах она встает и делает все возможное, чтобы подойти к другой девочке, постукивая Уэнсдей по плечу, чтобы разбудить ее. Глаза Уэнсдей резко распахиваются. — Я не прочь тебе сломать несколько пальцев, Ин… — Уэнсдей осекается, когда видит состояние волка. Более мягким тоном она спрашивает: — Что случилось? — Дай мне посмотреть на тебя. — умоляла Инид. В уголках ее глаз стоят слезы. — Дай мне взглянуть на тебя, пожалуйста. В тот момент, когда Уэнсдей подает Инид сигнал «Вперед», она, не колеблясь, приподнимает одеяло, лихорадочно осматривая живот Уэнсдей, чтобы проверить, нет ли там каких-либо открытых ран. Вместо этого Инид видит вечернее платье Уэнсдей. Чисто инстинктивно она протягивает руку, чтобы надавить на конкретное место, ожидая, что потечет кровь, но ничего не случается. Воздух, который она даже не заметила, что задержала, покидает ее легкие. Когда она пытается нажать на другую мягкую часть, ее запястье оказывается в мягком захвате. — Инид. Объясни. — Т-тебя пырнули ножом! — Инид заскулила. — Да. Кажется, я упоминала, что меня ранил Крэкстоун… — — Но твой предок не спас тебя! Ее там не было. Ты была— Ты истекла кровью до смерти. Ты плакала, и ты была… Черт, Уэнсдей, ты могла умереть! — Но я жива. — Уэнсдей защищается. — Я жива и здорова, Инид. — Она держит обе дрожащие руки Инид, поддерживая зрительный контакт с девушкой. — Расслабься. Инид глотает слезы, но ее сильная дрожь не ускользает от строгого взгляда Уэнсдей. — Хорошо. — Голос Инид срывается на шепот. — Хорошо. Инид стоит как вкопанная, отчаянно пытаясь рукавом вытереть слезы, но безуспешно, они льются водопадом. — Я не умру в Академии Невермор. — Твердо заявила Уэнсдей. — Не волнуйся. Волчица не выглядела так, будто собиралась уходить, и Уэнсдей, как бы ей ни не нравилась сама мысль о том, чтобы делить с кем-то свою постель, освобождает место для Инид. Она садится и натягивает на себя одеяло — молчаливое предложение, которое Инид без колебаний принимает. Инид пробирается к Уэнсдей, бормоча что-то, и это заставляет молодую Аддамс заворчать. Уэнсдей несколько минут ничего не говорит, и Инид принимает это за «нет», пока не слышит: — Только сегодня. И вот так это случилось. Инид Синклер и Уэнсдей Аддамс спят в одной постели и обнимаются. Уэнсдей в безопасности в объятиях Инид, ее спина прижата к груди более высокой девушки, которая прижалась ближе. — Я не боюсь холодных лап смерти, — начала Уэнсдей, заметив слабый свет, исходящий из той части комнаты, где раньше находилась Инид. — Но ты… Ты другая. Моя смерть, должно быть, напугала тебя. Пальцы Инид сжимаются вокруг платья Уэнсдей. — Ты умерла у меня на глазах, Уэнсдей. — И вот я лежу без сна в твоих объятиях, Инид. 4. Есть одна вещь, которую заметили все студенты в Невермор. Печально известная Уэнсдей Аддамс сегодня пахла очень похоже на Инид Синклер. Мало того, что от нее пахло оборотнем, так на ней еще и не было ее обычного черного блейзера. Вместо этого она одета в фиолетовое платье. — Сегодня кто-то проснулся в чужой постели. Уэнсдей свирепо смотрит на нее. — Еще одно слово, и я отрежу тебе язык, Барклай. Пчелиная матка подняла бровь с дразнящей ухмылкой. — Ты снова начинаешь злиться на меня, Аддамс? — Почему бы тебе не осмелиться и не выяснить? Очевидно, студенты приняли это к сведению, и новость распространилась со скоростью лесного пожара. Уэнсдей Аддамс и Инид Синклер спали вместе. Буквально. Уэнсдей весь день старалась не обращать на них внимания. Инид сегодня чувствовала себя не слишком хорошо, и ей пришлось уйти. Купив овсянку, она направляется в Офелия-холл, чтобы вернуться в свою комнату. Когда она открывает дверь, первое, что она видит, — это Инид, которая выглядит так, словно только что проснулась после долгого сна. Ее телефон у нее в руке, а на щеках появляется румянец. — Инид. — Зовет Уэнсдей. — Ты проснулась. — Она входит и закрывает за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — Немного лучше. — Уэнсдей с легкостью подходит к ней, поставив миску на ее кровать. Одна вещь, которую она также заметила, — это тот факт, что Инид до сих пор не встала со своей кровати. Взрыв различных цветов, сочетающийся с угольно-черным пуховым одеялом, придавал Инид странный вид. Уэнсдей делает небольшой вдох. Она чувствует запах Инид, исходящий от ее покрывал. — Овсянка. — Заявляет она, когда взгляд Инид остановился на еде. — Твоя температура прошлой ночью подскочила до небес. Оборотень кивает, бормоча короткое «спасибо», прежде чем положить телефон. — Так что, э-э… — Инид вздрогнула. — Ты читала новости? Уэнсдей сидит перед ней. — Какие новости? — Ты знаешь… Те… которые вышли несколько часов назад? Уэнсдей смотрит на телефон Инид. — Кажется, я уже упоминала, что отказалась быть рабом технологий. — Нет. Ты, наверное, рассказала это кому-то другому. — Ну, теперь и ты знаешь. После этого Инид больше ничего не сказала и продолжила есть. Эти двое сидели в тишине. Пронзительный взгляд Уэнсдей медленно добирается до Инид и заставляет волка нервничать и чувствовать себя неловко. Это не в характере Уэнсдей — нависать над людьми, она всегда представляла себя страшной и пугающей. Но что-то ощущалось не так, как обычно. Прошло несколько минут. Каша была на исходе. — Ты вылизываешь свою миску? Инид вздрогнула, услышав голос Уэнсдей. — Ну… да… — Ты никогда не делала этого раньше. Является ли это частью последствий превращения? — Да. — Ммм… — Уэнсдей кивает. — Интересно. — Она сбрасывает туфли и скрещивает ноги на матрасе. — Так что, даже после того, как ты превращается в человека, ты все равно обладаешь собачьим характером? — Я не собака. — Поправила Инид. — Волки — гораздо более высокий класс, чем собаки. — Я не согласна. Волки и собаки — оба плотоядные животные. Я могла бы почесать тебя за ушами, и ты бы сразу растаяла. Инид при этих словах сглатывает. Она смущена, но в ее голове появляется идея. — Это что, предложение? — Предложение довольно смелое, но Инид не собирается отказываться от него. Уэнсдей отводит взгляд. — Я предпочитаю называть это испытанием. Инид поднимает бровь. — Ты хочешь проверить, есть ли у меня сходные черты с собаками? — Совершенно верно. Волчица бросает последний взгляд на свой телефон. — Можно? — спрашивает у Уэнсдей. Затем она ложится на колени к юной Аддамс, ее тело напрягается от непривычной мягкости. В конце концов, она всего два раза обнималась с Уэнсдей. Она уверена, что через неделю Уэнсдей больше никогда не подпустит ее так близко. С таким же успехом можно было бы наслаждаться этим моментом. Уэнсдей смотрит на нее сверху вниз. Ей вспомнился недавний пост в школьной ленте. Это красит ее лицо в красный цвет. — Ты снова плохо себя чувствуешь? — Она это отрицает. — Скажи мне, если ты плохо себя чувствуешь. Я отведу тебя в кабинет медсестры. Инид чувствует, как мозолистая рука Уэнсдей скользит к ее волосам. Она поджала губы и закрыла глаза. Она не хотела встречаться с ее взглядом. Она слишком нервничала. Уэнсдей начинает пробиваться сквозь светлые локоны. Это снимает давление и боль в голове Инид. Она повторяет это до тех пор, пока Инид заметно не ослабевает под ее хваткой. У Инид перехватывает дыхание, когда тонкие пальцы касаются ее уха. Она оживилась от удивления. От ощущения нежных прикосновений к меху у нее по спине бегут мурашки. Прикосновение мимолетное, воздушное и такое нежное, что может заставить ее заплакать. Это так отличалось от обычных жестких и агрессивных действий, которые постоянно совершала Уэнсдей. Затем последовало легкое царапанье. Инид ахнула, и ее рука потянулась, чтобы схватить блейзер Уэнсдей. — Уэнсдей… — Она останавливается. Это заставляет девушку разочарованно поникнуть. — Ты хочешь, чтобы я продолжила? — Да. Пожалуйста, Уэнсдей. И Уэнсдей охотно подчинилась. Она продолжает свои действия, не сводя пристального взгляда с «ужасающего» волка, который победил Хайда, так быстро распавшегося всего от нескольких царапин. Это было нелепо. Это вызвало легкую улыбку на ее лице. Инид не потребовалось много времени, чтобы повернуться и уткнуться лицом в животик Уэнсдей. Показывая свой хвост, который медленно вилял из стороны в сторону. Мило. Уэнсдей делает глубокий вдох. Тепло Инид проникало в нее сквозь жилет. Она продолжила поглаживать Инид. Когда Инид проснулась, Уэнсдей крепко спала. Та, что пониже ростом, растянулась поперек кровати, ее ноги твердо стояли на полу, чтобы голова Инид лежала у нее на коленях. Волчица несколько раз моргает, когда садится. — Что… я… — Она оглядывается по сторонам, явно сбитая с толку. Когда она успела задремать? Она взглянула на часы. Уже светает. — Уэнсдей. — Ее голос звучит хрипло. — Ты… ты принесла ужин? Уэнсдей стонет. — Duerme. — Что? — Инид что-то невнятно бормочет. Она ложится рядом с Уэнсдей, которая, казалось, не заботилась о такой близости. — Я сказала, спи. — Потом в животе у Инид забурчало. — Я голодна. Ее глаза закрыты. — Я не сдвинусь с места, Инид. — Но я действительно голодна. Уэнсдей приоткрывает один глаз, поворачивает голову, чтобы посмотреть на Инид, у которой перехватывает дыхание от неожиданного действия. — Умри с голоду, волк. Это вызывает у Инид собачий скулеж, и как только звук отражается у обеих в голове, они замерли. — Лично я не думаю, что я твоя хозяйка. Инид смотрит на нее так, словно это заявление ее лично оскорбило. — Это не имеет значения. Ты должна накормить меня. — У тебя есть ноги, Синклер. Используй их. Инид прижимается ближе. — Они очень шаткие. Что, если я упаду с лестницы? — Неужели в Невермор подают еду в четыре часа утра? Инид вскидывает бровь. — Как ты… — Она взглянула на время. — Откуда ты вообще это знаешь? — У меня много интересных талантов, Инид. (Все заканчивается тем, что Инид приносят еду и Уэнсдей вынуждена смотреть, как девушка ест, вспомнив, что собаки часто мотивированы на пиршество, когда рядом есть компания).