втайне ты - сплошной беспорядок, но я впечатлена

5. Быть волком равно иметь преимущества. Обостренные чувства. Слух и обоняние. И что хуже всего — обострилась крайняя зацикленность на брошенных вещах. Инид Синклер сидит на полу и делает глубокий вдох. Ее взгляд прикован к скомканной бумаге, которую Уэнсдей вырывает из пишущей машинки каждые пять минут. Она наблюдает, как ее скатывают в шарик, прежде чем выбросить в мусорное ведро. Писательнице явно трудно записывать свои идеи, и как бы Инид ни хотела предложить помощь, поскольку она сама блоггер, она не может не отвлекаться. Она хочет играть. Но она слишком смущена, чтобы просить Уэнсдей. Она делает еще один вдох, когда Уэнсдей хватает бумагу в форме шарика. Уэнсдей, казалось, заметила ее внезапную перемену в поведении. Юная Аддамс повернулась на своем стуле, слегка вздрогнув при виде Инид, снова оказавшейся на ее территории и прямо за ней. — Инид, что случилось? — Ничего. — Ответила Инид. — Просто хотела посмотреть. Уэнсдей приподнимает бровь. — Ты хотела посмотреть, как я страдаю от писательского тупика? Инид пожимает плечами. — Может быть. Уэнсдей бросает на нее невозмутимый взгляд. — Инид, я понятия не имею, почему ты так себя ведешь. — Она достает другую бумагу и комкает ее. — Трудно поверить, что ты садистка. — Она бросает ее в мусорное ведро почти без усилий, но бумажка пролетает по воздуху и приземляется. — Неужели я влияю на твое поведение… — Она сделала паузу в тот момент, когда заметила, как уши Инид встали торчком, а взгляд проследил за направлением, куда полетела бумага. Инид выглядела так, словно хотела погнаться за ним. Уэнсдей взглянула на мусорное ведро, затем на Инид. — Т-ты хочешь поиграть в «принеси»? — Нет. — Инид солгала так же естественно, как дышала. — Это была неудачная попытка солгать. Я не могу похвалить тебя за это. — Заявила Уэнсдей, поднимаясь со своего места и чувствуя на себе пронзительный взгляд Инид. Игрушки были тем, чем Уэнсдей не любила развлекать себя. Она всегда предпочитала те, которые считались вредными для детей. Именно поэтому родители подарили ей на день рождения набор для копания могил. И все же она подошла к своему чемодану. Зная Пагсли, он, должно быть, положил внутрь что-то, что, по его мнению, Уэнсдей оценила бы, несмотря на то, что знал, что вероятность того, что это будет оценено не лучшим образом, высока. Пагсли Аддамс всегда был слабым, любящим мальчиком. Она щелкает пальцами. — Вещь. Поройся в моей сумке и проверь, не оставил ли Пагсли мне одну из своих дурацких игрушек. — Говорит она сквозь стиснутые зубы. — Опять. А Инид просто пристально наблюдает. Какая-то часть ее стыдится того, что она доказывает Уэнсдей, что волки — это в основном дикие собаки. Но другая ее часть взволнована тем, что она может играть в догонялки. Погодите, а что, если она достанет летающую тарелку? Она помнит, как один из парней в стае играл с фрисби в парке вместе с другими. У нее никогда не было опыта участия в игре. Они всегда подвергали ее остракизму, говоря, что она никогда не станет частью стаи. Одинокая волчица. Это воспоминание портит настроение Инид. И оно исчезает так же быстро, как и появилось. Потому что Уэнсдей Аддамс смотрит прямо на нее с фрисби в руке. — Ты так глупо выглядишь, Инид. — И сердце Инид заколотилось в груди. Уэнсдей «невозмутимая» Аддамс ни в коем случае не улыбается. Нет, все же Уэнсдей улыбается ей. — Мы будем играть? — Я хочу, чтобы ты сначала признала это. — Признала что? — Что ты как собака. — Волки — не собаки, Уэнсдей. — И все же ты так взволнована из-за фрисби? Уэнсдей плюхается на матрас. — Что ты планируешь? Ты хочешь поймать это своим ртом? — И снова, — Инид прочищает горло. — я не собака. — Скажи это, Синклер. — Уэнсдей вздохнула. — Может быть, тогда я подумаю о том, чтобы развлечь тебя на некоторое время. Достоинство Инид Синклер поставлено на кон. Она оказывается перед дилеммой. Должна ли она рисковать всем только для того, чтобы поиграть? Или ей следует притвориться, что все в порядке, и сдерживать свои порывы? Уэнсдей терпеливо ждет ее. Когда она решается на последнее, ее соседка по комнате внезапно отправляет игрушку в полет — и Инид, благослови ее господь, больше не может сдерживаться и инстинктивно поймала ее. Уэнсдей наблюдает. — Ах, cara mia, ты никогда не перестаешь меня забавлять. Cara mia? Что это значит? — Я не хочу этого говорить, — хныкает Инид. — Но ты согласна, да? — Инид неохотно кивает. Уэнсдей одаривает ее легкой ухмылкой, призванной показаться жестокой, но только вызывает застенчивую реакцию у более высокой девушки. — Хорошая девочка. — Она встает. — Тогда пошли. Мы будем играть. Уэнсдей Аддамс стоит в парке. Сейчас глубокая ночь, и все же она находит время, чтобы угодить Инид. — Волки, как правило, излечиваются от болезней быстрее, чем люди? Инид ловит фрисби и бросает его обратно Уэнсдей. — Ну, мы сверхъестественны. Думаю, да. — Затем она бежит, чтобы схватить его, когда он был подкинут снова. Хвост Инид виляет так сильно и так быстро, что кажется, будто он изо всех сил пытается оторваться. — Интересно. Так вот почему ты такая энергичная, несмотря на вчерашнюю болезнь? — Ммм! — Инид возвращает игрушку. Инид ожидала, что Уэнсдей бросит его, но вместо этого коротышка подошла к ней быстрыми шагами, на которые даже она не смогла среагировать достаточно быстро. Уэнсдей усмехается. — Почему твои рефлексы все еще такие медленные, волк? — Она обхватывает ладонями щеку Инид, призывая ее открыть рот. И Инид подчиняется без вопросов. — У тебя выросли зубы. — Констатирует Уэнсдей. Глаза Инид загораются при этом упоминании. — О, да! Мои клыки наконец-то появились, Уилла! Клыки оказались острее и больше, чем думала Уэнсдей. Она так привыкла к зубастой улыбке Инид, что не уверена, будет ли Инид выглядеть угрожающе, как только она одарит других людей этой широко раскрытой улыбкой, которая, без сомнения, обнажит ее клыки. Мысль о том, что Инид непреднамеренно запугивает других, вызвала тепло в черном сердце глубоко внутри Уэнсдей Аддамс. — Поздравляю, Инид. Инид послушно смотрит на нее, скривив губы. — Ты же знаешь, уже поздно. Инид кивает. — Не пора ли нам возвращаться? — Еще четыре броска? — Хорошо.