Красные мальборо

— Маш, послушай, мы должны разойтись. Прости. — произнесла эту самую страшную для Маши, фразу Кира, оставляя ее, оставляя ее навсегда. Пустой взгляд пронизывал Машу до самых костей. И снова красные глаза полные любви и ненависти, и снова боль и пустота, и снова она одна существует в этом жестоком мире. По химическому эффекту любовь похожа на наркотическое опьянение, а расставание — на абстинентный синдром зависимого при отсутствии дозы вещества, которое обычно обеспечивает высокий уровень дофамина. Зависимости разные, но колючая боль, льющаяся по венам одна.

Любовь — это не значит наносить друг другу травмы

— Но ты же твердила, что любишь, твердила, что сегодня, завтра, всегда! Всегда будешь любить меня, твою Машеньку! Не уходи! Нет! Не оставляй меня, Кира! Нет! Кира.. — крик души разносился по холодной, пустой улице, под светом тусклого фонаря. Душераздирающее состояние смешивало смесь боли, горечи, надежды, обиды, отчаяния и прочего. Слезы медленно катились по холодным, бледным щекам, а ветер мерзко обдувал эти мокрые следы. Блондинистые волосы развивались на ветру, а зеленые глаза потускнели, став серыми, став больше не зеленым лесом, а серой пустотой. Кира глядя на разбитую девушку, стояла неподвижно, застыв, став будто бесчувственной, неживой, ненастоящей.. — Прощай, — прошептала Кира и помахала рукой, так спокойно, так легко. Она сделала шаг навстречу к зареванной Маше и нежно, бережно коснулась сухими, прохладными губами к ее мокрой щеке на прощание. Сделав шаг назад, она приподняла губы в легкой улыбке, развернулась спиной и делала медленные шаги в пустоту, в глубокую даль. С каждым шагом, расстояние между ними увеличивалось, как и нестерпимая боль в груди. Не выдержав наплыва стольких режущих эмоций, она упала на колени, приземлившись на асфальт. Ей хотелось кричать, но она сдерживала себя, ненавидя странное чувство, колом застрявшее в ее сердце. Снег, снег в апреле, отображал внутреннее состояние Маши. Он медленно летел потоками ветра и снежинки пролетая щипали ее кожу. Силуэт Киры был уже вовсе не виден, когда из-за количества пролитых слез, начало плыть в глазах. Этот вечер убил ее, вонзил кинжал в ее сердце, заставив изливаться алой кровью. Она не верила, нет, этого быть не может, это все не по-настоящему..

Я не понимаю, почему это называют разбитым сердцем.

Такое чувство, что и все кости сломаны тоже.

8:58

Глаза распахнулись в испуге. Маша резко поднялась в сидячее положение с теплой кровати и держалась, сжимая пальцами, то самое вчерашнее платье, за грудную клетку, тяжело дыша. Всхлипывая, вытирая поток слез. — Это сон, — прошептала она с облегчением, успокаивая бушующее сердце под ребрами, глядя с легкой улыбкой на обеспокоенную, только проснувшуюся Киру. — Что такое? Чего ревешь? — поднявшись и обхватив ту за плечо интересовалась Кира, еле открывая сонные глаза. Они всю ночь мостились рядом с друг другом, ощущая тепло, и мурлыкали нежности перед сном. — Кошмар приснился, — глубоко вздохнув, вспоминая фрагменты сна, вымолвила та. Кира рукой повалила ее обратно на кровать, повисла над ней и с переживанием в глазах смотрела в глубь этой зеленой пустоши. — Больше ты не пьешь, рано еще тебе, — сурово сказала она, рукой вытирая слезы с ее красных щек, не прерывая зрительного контакта. Повисла тишина, удушающая тишина, заставляя мысли танцевать сальсу в голове девушки. — Ты же не оставишь меня? Мы же навсегда, правда? — вымолвленный вопрос, заставил Машу снова всхлипывать от наплыва фрагментов жестокого сценария из сна. — Ну что ты начинаешь мозгоебку с утра? Я говорила же, что не брошу тебя, ты же пропадешь без меня. Сколько еще раз повторять, чтобы до тебя дошло? Ну не будь тупой, Маш. Один раз сказала — ты услышала. Без тупых вопросов, особенно с утра, договорились? — уморенная, привязанностью этой блондинки к ее сердцу, покрытым льдом, Кира, резко отреагировала на ее вопрос, основанный на страхах, на показанной ужасающей картинкой, которую создал ее мозг сам. — Договорились. — Заткните эту ревущую девку! Че ты ноешь с утра? — фыркнула сонная Мишель, убирая растрепанные волосы от лица. Маше для счастья, не хватало лишь Мишель, которая швырялась наглыми фразами. В этой комнате стояли пять одноместных кроватей, Кира с Машей спали на одной, следовательно, одна кровать пустовала, Мишель с Кристиной, на удивление спали раздельно, а Виолетта на кровати не было. Наверняка уснула на вечеринке — это в ее стиле. — Опа, Гаджиева? Голос прорезался? Думаешь тебя всегда Крис защищать будет за твои кривые слова? Ошибаешься, — этот змеиный, разрезанный язык, стал прыскать ядом на эту избалованную девицу. Поговаривают ее родители при деньгах, которые избаловали ее до потери достоинства, чести и рамок дозволенного. Маша выбрала вариант молчать, спрятавшись под одеялом, и остаться в тени в этой перепалке, тем более в таком состоянии. — Ты решила вступится за свою шавку? А, я же забыла, Машка же та еще дура без мнения. Да кто она без тебя? — будто подпрыгнув с кровати, та сыпала соль на рану, ехидно улыбаясь и щуря глаза. Маша высунула лишь глаза из-под одеяла и глядела на реакцию Киры. — Никто. — закончила фразу она. Горячие, пылкие слова запульсировали у Маши в горле, с целью выплеснуть на Мишель весь гнев. Маша тут же, скинув одеяло уселась на кровати, набрала воздуха, чтобы закричать накопленную злость, но Кира усмирила ее лишь взглядом, заставив молчать, не издавая писка. Она положила свою руку на ее, дав понять, что она разберется с ней, она сама. — Ты хочешь испортить свое милое лицо? Хочешь, чтобы оно было в крови? Хочешь, чтобы остались ссадины и гематомы под глазками? Если да, готова пожертвовать своими костяшками на руках, ради того, чтобы усмирить такую бессовестную суку, как ты, — сказала та медленно, с паузами, монотонно, что пугало все больше, что вселяло страх. Кира села, расставив широко ноги, уложила руки на колени и нагнулась, чтобы смотреть своими черными угольками. Ее скулы двигались из-за напряжения в челюсти, руки сжимались для готовности, а виски пульсировали от ярости. Мишель в это время испытывала испуг, но старалась скрыть это в глазах, она смотрела на Крис в надежде защиты. Зря надеялась, та спала как убитая, не слыша ни слова, будто в спячке. — Не смотри на Захарову, не поможет она тебе, — эта ухмылка, ухмылка от унижений, запугиваний, чувствуя запах страха и слабости Мишель, сияла на лице Киры. Нотки садизма. Карие глаза Гаджиевой тут же забегали, а сердце застучало так громко, что пробивало глухую, давящую тишину в комнате, — я знаю способ убить человека, при котором ни одна экспертиза не покажет насильственной смерти, просто сделают вывод, что сердце не выдержало, продемонстрировать? Вдруг громкий стук в дверь. — Ребята, через 20 минут выезжаем на экскурсию, встаем и собираемся! — громко доносила информацию ученикам учительница, расхаживая по коридору и стуча во все двери. — Я первая в душ, — разряжала обстановку Маша, старалась успокоить всех, наблюдая на смену эмоций на их лицах. От ярости и страха, до возмущения и непринужденности. Она подскочила с кровати, и голова тут же стала раскалываться на кусочки от боли. — Нет, я! — ворвалась в комнату Виолетта. Это веселое чудо. Ее татуировки так забавно двигались от морщин, из-за широкой улыбки во все зубы, — Ха, а вы завтрак пропустили, лохи, — дожевывая бутерброд, говорила она, — а че вы все такие угрюмые и злые? Что случилось? — увидев эти скривленные лица спросила та. — Цирк уехал, а клоуны остались, — фыркнула Кира грубую фразу в сторону Виолетты, глядя с презрением. Маша удивилась и возмутилась, сплюнутому с желчью выражению со рта этой блондинки. Как можно такому милому, безобидному солнышку со светящимися глазами молвить такое. Виолетта не успела выпалить все свое возмущение, как Кира сквозь воображаемую очередь проскочила в душ. Как только дверь закрылась Виолетта присела к Маше. — Это тебе, — Ви высунула из кармана шоколад и улыбалась, как всегда улыбалась несмотря не на что. Это всегда заставляло улыбаться в ответ, — В столовке стащила, чтобы ты хоть что-то поела. Маша взяла шоколад и уложила голову той на плечо. Почему? Почему Маша чувствовала вину за слова Киры? — Ты не вини ее. Она не в настроении, просто, — Маша извинялась и оправдывалась за Киру. Хотела показать, что она не такая, хотя это бессмысленно. Ведь это лишь розовый туман, затмивший зеленые глаза, заставив идеализировать и романтизировать. Виолетта безмолвно кивнула и снова, снова подняла рефлекторно уголки губ. Защитная реакция.

14:05

После этой скучной, бессмысленной экскурсии, им позволили провести день в своем распоряжении, дав им волю. — Пошли на набережную, — снова неожиданно напугав Машу, которая болтала с Виолеттой, Медведева обняла ее сзади и прошептала предложение. — Ви, ничего если я.. — интересовалась Маша, не обидит ли подругу, то что она снова проведет время с ней. — Я все понимаю, не против, — оборвала она Машу, — только завтра ты со мной, весь день, мы уже не болтали по душам вечность. Ладно, побежала, будь осторожна, — подмигнула брюнетка ей и скрылась в толпе. — О чем это она? — поинтересовалась Кира с недоумением в глазах. — Не предавай значения. Все хорошо. Добравшись до пустой, набережной, они шагали по вязкому песку и найдя место, они свалились прям в песок. — Знаешь, я поняла, что для меня счастье. Есть у меня три заветных мечты: домик у моря, свобода и ты, — она улыбалась, Кира улыбалась, сверкая глазами, впервые за последнее время. Маша в ответ улыбалась. Они тискались в объятиях и вместе грелись от холодного, морского бриза, — и Земфира, ее песни нужны мне. — Секунду, — Маша тут же из кармана джинс вытянула проводные, переплетенные наушники и принялась их распутывать. Следом они прижались друг другу в объятиях, слушая эти песни, воткнув по одному наушнику в уши, романтика. Кира достала Винстон и задумавшись глядела на сильные волны, вдыхая сигаретный дым. Сняв наушник, она вдруг стала напряжена и серьезна. — Прости меня, моя любовь, за то, что грублю иногда, это все эмоции. Знаешь же, я не хотела, — прервав тишину, вымолвила Кира. Она не бесчувственная, она всегда чувствовала вину и стыд, знала, что делает неправильно, но как правильно ей никто не показал, возможно Маша — это для нее шанс понять, что такое чувственность и откровенность. — Не извиняйся. Я привыкла, как говорится стерпится, слюбится. — загнанно и обреченно ответила она и Киру тут же пробрал холод и чувство вины, но вся ее смелость вдруг исчезла, и она молчала, чувствуя, как эти слова оставили новый шрам на сердце от стыда за свои действия, и пропускала ее локоны между шершавыми пальцами. Тишина, покой и шум прибоя, заставляли задуматься о чем-то своем. Казалось все хорошо, но каждую внутри что-то терзало. — Ты будешь плакать если я умру? — прервала тишину она и смеясь, Маша произнесла спонтанную фразу. — Причина смерти? — восприняв как шуточный вопрос, продолжила шутку. — Израненная ножом моя рука. — Ты не способна на самоубийство, нет, ты не такая, поэтому представлять бессмысленно. — Я не способна, да, но представь если бы все муки кончились, по щелчку. — Муки? — удивленно спросила она и следом взглядом увидела край красной линии на запястье, из-под массивной кофты. Кира безмолвно повисла над ней, упираясь коленями в песок, крепко схватилась за худощавые запястья. — Не трогай меня! — отчаянно кричала Маша, пытаясь выбраться из хватки и сбежать, но ее сильно придавливают, навалившись сверху, и стягивают кофту до локтя. — Господи.. — впиваясь взглядом в незажившие, еще совсем свежие раны, оставленные новым острым лезвием. Кира перехватывает оба запястья и, выслушивая истеричные выкрики и полу-всхлипы, перемешанные с нелепыми оправданиями, рассматривала каждую полоску-порез, каждый миллиметр израненной кожи. Кира недовольно кривит губы, прикрывая глаза и тяжело дыша. Кажется, она разозлилась. Сильно разозлилась. — Кира, — жалостливо скулила блондинка, в ее глазах уже поблескивает, а значит вот-вот прольется слеза, — пожалуйста, — отчаянно молила она, все еще пытаясь вырваться, но пальцы Киры все еще впиваются в них крепкой хваткой, заставляя каждый порез невыносимо щипать от боли, возможно, даже останутся следы, настолько сильным было давление в ее ладонях. — Маша, блять, нет, за..зачем ты делаешь это. Это… Это из-за меня? — ослабив хватку на запястьях, она медленно провела пальцем и ее глаза заслезились. Она была зла, очень зла, нет, она была в ярости, но не на Машу, а на себя. Она клялась оберегать ее от всего и всех, а оказалось достаточно было быть рядом. Кира не смогла держать контроль и спокойно успокаивать ее, когда в голове было лишь «Она себя резала, а ты даже не заметила. Твоя маленькая девочка ранила себя, из-за твоих выходок, из-за тебя!».

Дикий зверь тоже чего-то боится.

Соленая вода, как в этом море наполнила ее глаза, Маша молчала, смыкая рот на все замки. Выдавал ее лишь взгляд, этот кричащий «SOS» молил о помощи. — Я не заслуживаю твоей любви. Я мразь, заставляющая тебя страдать, — чуть ли не кричала она с болью в голосе, облизывая пересохшие губы и отводя взгляд на пару секунд, словно стараясь успокоиться и не давать слезам свободно течь, глядя на чистое небо. Маша сомкнула рот и молчала, губы дрожали. Лишь море, они, сотни шрамов и слез. — Ударь меня, Маша, ударь, сделай мне больно, отомсти. Слышишь? Ударь! Въеби мне, да посильней! Сделай мне больно! — кричала во весь голос она со взглядом психа, вот прям на столько она была взбудоражена эмоциями, она не выдерживала столько чувств внутри одновременно. Кира крепко вцепилась пальцами в скулы Маши, приблизившись, обжигая быстрым, горячим дыханием, кричала на нее, умоляла ее, сменить вину болью. Маша испуганно замерла, зажмурив сильно глаза, тяжело и часто дыша, и тихо всхлипывая. Следом Кира отпустила ту, просто развернулась и смотрела на горизонт, медленно снижая уровень агрессии. Алые лоскутки заката на прозрачной, отливающей голубым цветом водной глади, прерываются золотыми дорожками солнечных лучей. Кира не понимала, что делать, она словно ребенок, старающийся скрыться от монстров под одеялом, да вот незадача, она не дите и одеяло не спасет. Тем более, что ее монстров породила она сама. — Почему не рассказала... почему... — спокойно спросила она. — Кому я нужна с загонами, кому я нужна такая слабая, — аналогично измотавшись от эмоций, вымолвила Маша отчаянно. — Дура… — в ответ кинула Медведева и краем глаза увидела мягкую, еле заметную улыбку на лице девушки. — Ты бросишь меня? — все же решается уточнить Маша, укладывая свою блондинистую голову на ее колени, заглядывая прямо в черный космос и вдыхая глоток свежего воздуха. — Лишь, если ты не разрешишь быть рядом.. Я тебя не заслуживаю.. — Я тебя тоже, мы просто счастливые билеты, выигранные друг другом в лотерею.. А может мы и не счастливые, а утешительные.. Маша так устала от всего, от этих бесконечных соленых капель, медленно ползущих по щекам. Все ей твердят «Все будет хорошо», вот только никто и никогда тебе не расскажет, как пережить этот отрезок между «все плохо» и «все хорошо». И голос внутренний кричит об этом, но сердце тихо рвется на куски от необъяснимых чувств, пульсирующих внутри. Каждый вдруг стал эгоистом, забыв, что чувства есть у всех, избивая моральное состояние Маши до смерти, ехидно глядя на ее слезливую улыбку, не жалея и затем очищают грешные души, говоря «прости». Мне до омерзения неприятно это глупое слово. Оно и не имеет никакого смысла, ведь когда люди не знают, как решить проблему, они произносят жалкое «прости». Это не выход, не решение, не прощение, это не заставит меня чувствовать себя лучше. Она больше ничего не чувствовала, лишь пустоту под ребрами. Светлую девочку потушила эта черствая реальность. Светлая девочка пропускала мысли о смерти, а не о великом будущем. Ее больше нет. Нет той светлой Маши, осталась лишь потухшая она.

Если однажды я исчезну, ты же сможешь жить дальше, да?