Красные мальборо

В детстве Маша была скованна и закрыта, но при этом очень добра и жизнерадостна. С годами, в ней проявлялась эта бунтарка с ухмылкой на лице, ликующая от выражения лица разъяренной матери. С класса пятого началась эта эпопея с драками и синяками. Она не чувствовала стыда за двойки и замечания, ей было весело и беззаботно, но не все так просто, уж извините. Ее мать была достаточно строга и жестока к ней, она не объясняла ей математику на кухне, не хвалила ее детские рисунки фломастерами, не проявляла должную любовь. За малейшую провинность ее спину покрывали десятки ударов, лишь вспоминая об этом, по спине девушки пробегает мерзкая дрожь. Она не была любителем боли, не была мазохистом, у нее просто был недостаток заботы и ласки от мамы. Она была ребёнком, выросшим без отца, хотя и жила с ним под одной крышей, странно не правда ли? Это было целиком и полностью из-за того, что папа не любил ее, он не хотел ребёнка, он просто игнорировал ее существование, это убивало и ранило маленькую блондинку, с большими зелеными, вечно слезливыми глазами. Папа любил лишь маму, но как-то неправильно любил, жестоко и насильственно любил, даже ребенок понимал это. Единственным способом обратить на себя внимание, который Маша знала, это получить плохую оценку и ждать, когда мама вернётся с работы и вечером, выпив немного вина, выплеснет на девочку свою злость, вешая клеймо жертвы на оставшуюся жизнь. А потом та горько плакала в легком опьянении, нежно поглаживая сине-фиолетовые гематомы на коже дочери. Маше было ее всегда жаль, ведь та любила ее. Только через боль и страдания она могла слышать свое имя из ее уст в ласковой форме «Машенька». Грустно даже. Ее мама — женщина придирчивая, нетерпимая и гневливая, а отец просто не участвовал в воспитании. Безынициативный, будто незнакомый мужчина, просто смотрящий телевизор вечером с бутылкой пива на диване. Итог один: развод и разбитые сердца троих людей. Отец сбежал в другой город, забыв их, как страшный сон, и лишь иногда присылал поздравления дочке в форме небольшого смс и суммы денег на карту. Двенадцатилетняя Маша осталась с мамой, которая медленно утопала в алкоголе и ненависти к бывшему супругу, считая себя обреченной, а его мудаком. Рассудок ее покинул с уходом ее любви, больной любви. Детство Маши негативно откликается ей в настоящем. Чувство дежавю часто посещало ее. Вспоминая разбитую бутылку вина царившей яростью, она сразу чувствовала запах детства, запах перегара, старой квартиры, маминых духов, этилового спирта на ватке и гнева, витающего в воздухе. И эта картина, когда Кира, доставала кровавые осколки из ее ног, сразу переплетались с воспоминанием, как мама собственноручно, дрожащими пальцами зашивала открытую рану на бедре тринадцатилетней Маши, после того как она сама же оставила красный след на щеке дочери и от силы удара девочка свалилась на острый угол деревянного стола. Неприятный отрывок из ее биографии, объясняющий многое.

Неужели, так будет всю жизнь?

Вернёмся к настоящему.

Первые майские дни. Маша любила этот месяц. Этот запах города после первого весеннего теплого дождя, буквально заставляет природу вокруг расцветать вместе с девичьей душой. Шагая в кедах, юбке и белой рубашке со школы, под обжигающем солнцем, лучи которого тепло касались ее розовых щек, жизнь ощущалась по-другому. В такие моменты, она чувствовала, что сможет, сможет быть счастливой. Ее лишь мучал вопрос, что есть счастье? Она не знала, что такое не чувствовать тревожность каждым миллиметром кожи круглыми сутками, не знала, как прожить неделю без нервного срыва, не знала, как выкарабкаться из этого дна. Но чувство, что она скоро познает счастье не отпускало ее. Казалось оно совсем рядом. — О чем замечталась, моя блонда в этих загадочных солнечных очках? — Виолетта словесно выдернула ее из облака тягостных мыслей, подтолкнув плечом. — Счастье? Какого это? — приспустив очки и прищурив глаза, спросила она. — Сигареты, гитара и хата где-то на Бали. Представь, море, закат, а ты брынькаешь на гитаре у костра в кругу друзей, напевая хипстерские песни с сигаретой во рту, — с энтузиазмом в глазах Виолетта погружала девушку в атмосферу своего счастья, — чем тебе не счастье? — А любимый человек рядом не нужен? — Нет, да пошли они. Буду одинокой, счастливой женщиной, которая бегает по пляжу с тремя собаками. Для меня это комфорт. Ты хочешь сказать, что счастлива с Кирой? — А почему нет? — А почему да? Маш, ты бы не страдала ночами из-за нее, если бы была счастлива. Ты лишь дурочка с напяленными розовыми очками, бегающая за ней, как на поводке. Какое же тут счастье и любовная идиллия? — горькая правда, сказанная Виолеттой, не пробивала этот затуманенный разум, а лишь заставила раздражимость и обиду ползти по горлу и оседать на языке претензией. Подсознательно, она знала, что это правда, из-за этого и вспыхнули эмоции внутри. — Ви, если не знаешь, лучше молчи. Я с ней счастлива. Только с ней, — самообман худшее, что может быть. — Я же тебе как лучше хочу. Кирюха, девчонка верная, но психика у нее сломана, она не умеет любить. Ты достойна большего с твоим добрым сердцем. — Нет, ты врешь. Это не так, Кира любит меня, правда любит! — брови моментально нахмурились, в голосе присутствовали нотки злости. Когда оправдываешь любимого человека, который причиняет боль, буквально перебирает ножом ребра, просто улыбаясь, произнося «Прости, я не хотел», хочется спрятаться под кровать, как в детстве, и тихо хныкать, нежели держа мучительную правду под замком, проецировать эту колкость на близких людей, которые искренне хотят помочь. — Время покажет, — тяжело вздохнув, спокойно ответила та. Брюнетка ускорила шаг и свернула, ушла от разговора, ушла, просто ушла. Мария провожала ее недовольным взглядом из-под нахмуренных бровей, но этот мелкий, еле видный блеск в глазах молил о помощи.

Когда мы влюбляемся, объект нашей симпатии лишается всего отрицательного, он просто не может иметь плохих качеств.

Дойдя до дома, она свалилась на кровать и просто смотрела в белый потолок. Тишину нарушает лишь мирное тиканье часов. Тучи рваных мыслей в голове поглощали Машу, тянули за руку в темную бездну, продолжая расшатывать почти мёртвые нервы, но больше всего ее мучал этот жестокий соблазн привычки, соблазн наказать себя насильственным способом, провести несколько красных линий, чтобы утихомирить внутренний шторм на считанные минуты. Но она не могла, она пообещала Кире не браться за лезвие, к тому же девушка проверяет наличие порезов при каждой их встрече, грозно высматривая руки. Звонок телефона раздался по пустой квартире, будто заставляя прийти в себя, убрать эти мазохистские мысли. Блонди быстро нащупала телефон в кармане и достав, увидела это забавное фото, где Кира целует ее в макушку, глядя в объектив камеры, своими черными глазами. Это фото стояло на заставке контакта. — Алло, — приложив телефон к уху, сказала она. — Кисуль, что с голосом? Малышка грустная? — та машинально прочувствовала настроение девчонки. — Немного. — Я жду тебя внизу, пойдем на нашу крышу, посидим с вином, культурно. — Бегу! — громко вымолвила она и отключила звонок. Настроение моментально стало подыматься, а губы растягиваться в улыбке. Ефремова быстро вскочила с кровати, в спешке подвела длинные ресницы тушью, провела блеском сухие губы и выскочила из квартиры. Она словно парила вниз по ступеням, доза любви и ласки ей требовалась как никогда. Железная дверь подъезда открылась. Блондинка сидела на лавочке, обволакивая стоящую Машу своим будоражащим взглядом. Лучи солнца нежно падали на светлые волосы, играли с каждой её прядью, ласкали густые еле прокрашенные ресницы и отражались в глубоких глазах, цвета весенней зелени. Ветер развивал школьную юбку и рубашку, покрывая теплым воздухом ее тело. — Мой Ангел на землю спустился, ебать, — со смешком сказала она, любуясь этой очаровательной девушкой с каре. Кира встала с деревянной лавочки, подошла ближе и взявшись за подбородок, впилась в ее губы, жадно слизывая вишневый блеск с ее губ. — Вкусно, — отстранившись, улыбнулась она, щурясь в лучах солнца. — Идем уже! А то к восьми придет консьержка и станет допрашивать нас, — Маша сцепила их руки в замок и быстро пошагала вперед. Потертая пара кед пробежала девять этажей до крыши, проклиная сломавшийся лифт. С отдышкой, они уселись на край крыши. Замедляя дыхание, они вглядывались в голубое небо, такое светлое, вселяющее надежду. Кира достала вино, и они выпили понемногу, расслабившись. — У меня скоро выпускной, классуха говорит двадцатого июня праздновать будем. Станцуешь со мной медлячок, любовь моя? — вспомнила одиннадцатиклассница и повернув голову к ней, пригласила на выпускной танец. Маша заулыбалась, чувство радости закипело под кожей, и она сразу же головой покачала вверх-вниз, давая понять, что согласна, — Я жажду этих недовольных, осуждающих и ахуевших взглядов от гомофобных учителей, но больше жажду кружить тебя, держа за талию глядя в твои манящие, как наркотик, зеленые глазки. На всю жизнь запомню их, отвечаю! — с яркой улыбкой прикрикивала она, представляя этот волшебный танец двух обреченных. — Я только за! Они и дальше медленно попивали дешевое вино, тихо болтая о разной ерунде. Алкоголь медленно растекался по венам и слабый организм младшей уже подался опьянению. Она жадным взглядом рассматривала болтающую возлюбленную, а мозг рисовал всякие разные сцены, заставляющие сердце забиться быстрее. Маша положила голову на плечо девушке и вела носом по шее, горячо дыша, вызывая на коже мурашки, а затем и вовсе забралась на колени Кире, садясь спиной к пропасти. — Эй, куда? Не боишься упасть? — испугавшись сумасшествию, который мигом стрельнул алкоголь той в голову, и обхватив ее талию двумя руками, спросила Кира. — У тебя крепкие руки, удержишь, если дорожишь, — ехидно молвила она. Маша таким странным способом хотела выразить свое полное доверие девушке, она отдает ей все: сердце, душу и тело. Выбора у нее не было, разум потерял контроль над ее поступками еще при первом соприкосновении губ. Младшенькая взяла лицо Киры обеими руками и покрывала легкими поцелуями лоб и чуть порозовевшие от алкоголя щечки, от чего девушка расплывалась в совершенно глупой счастливой улыбке и прижимала раскрепощенную блондинку ещё ближе к себе. Но вдруг Кира переняла инициативу и коснулась губами ее щеки, медленно двигаясь к губам, слегка касаясь их и пробуя на вкус снова и снова, собирая сладкий вкус вина. Руки Маши вплетались в растрепанный пучок ветром, а пара рук другой заползали под кофту, блуждая по теплой коже на спине. Когда их губы наконец разъединились, Кира уткнулась носом в ключицу и обжигала ее своим горячим дыханием, проговаривая: — Люблю тебя. Сегодня. Завтра. Всегда. — снова и снова шептала она сладко, аж слишком приторно, как казалось ей, поддаваясь своему потоку чувств, прижимая ту крепче и крепче, не давая упасть. — Навсегда. Прижавшись к друг другу, слушая биение сердец, которые стучали в унисон, Маша почувствовала себя настолько счастливой, насколько это было возможно. Вот, что для нее счастье. Вечер закончился душевно и тепло. Мария убедилась, что ее счастье заключается в одном человеке. Только Кира Медведева могла баловать ее счастливыми минутами жизни. Осмысляя это, Маша подымалась домой по тому же гнилому подъезду в уютную квартиру. — Дорогая моя Виолетта Игоревна, вы дома? — расшнуровывая запачканные кеды, она с легкостью в голосе заливала всю квартиру повышенным тоном в поисках подруги. Зайдя в ванную комнату, ее глаза округлились, сердце заколотилось, и грудь сдавило от ужаса. Повсюду валялись зип пакетики, скрученные купюры, жестяные банки из-под пива, а плитка была припорошена порошком, таким белым как снег. Виолетта была окружена этими манящими, дурными веществами, она лежала на холодной плитке с еле приоткрытыми глазами. Ее зрачки казались луной скрывшей солнце, а дыхание громко шумело, будто при последних вздохах. — Нет! Нет! Нет! — кричала блондинка, впопыхах свалившись на колени перед лежащей Виолеттой, — Ты была в завязке два месяца! Два блядских месяца! Зачем ты так опять с собой? — Зачем мне возвращаться из мира где все замечательно и идеально, где я чувствую себя свободной, где на моем лице всегда играет улыбка, в ужасную реальность. В забитую квартирку в одном из бедных районов города, туда где у меня нет ничего, — она закрыла глаза от этой боли, пожирающей ее изнутри, заревев, — Жаль тебя, веришь в такую бестолочь, как я. Машенька, не страдай, оставь меня здесь. Рано или поздно я найду покой, усну навсегда и буду смотреть сладкие сны, — ее голос стал абсолютно бесцветным, таким тихим, будто мертвеца. — Что ты такое говоришь? — вскрикнула Маша, резко вскочив и ударившись ногой об угол злосчастной раковины, — Всё ещё можно исправить! Я смогу договориться...Я найду деньги, я все сделаю, все отдам за тебя, только не оставляй меня. Ты сможешь жить как раньше. Сможешь снова делать татухи, как ты мечтала. Вставай! — Маш, я не хочу, я уже ничего не хочу, — защитно улыбаясь, молвила она. — Нет. Я буду рядом, и мы справимся с тобой. Все будет хоро.. Виолетта попыталась встать на ноги, оперевшись на ванну, но ослабленный наркотиками и алкоголем организм подводит. Ноги подкосились и в момент девушка падает. К несчастью, на пути встречается та же керамическая ванна, об которую она с силой ударяется головой. Маша закричала от неожиданности. Паника захлестнула ее, из глаз моментально покатились слезы, она упала на колени к лежавшему без движения телу, мгновенно принявшись прощупывать пульс. Облегчённый выдох. Сердцебиение есть. Слабое, но оно есть. Сердце Маши все еще бешено колотится, прерывая эту безмолвную тишину. Да так, что она буквально чувствовала, как оно ударяется о грудную клетку. Прерывисто дыша, пытаясь не паниковать, Маша выхватила мобильник из кармана джинс, набирая короткий номер скорой. Узнав данные, голос из динамика уведомил, что «скорая» прибудет в течение получаса. До прибытия помощи она сидела рядом с подругой, нет, подруга слишком простое слово, с самым близким человеком держа ее за холодную ладонь и поглаживая каждую линию ее тату, всплакивала от страха, вспоминая ту самую секунду, где она думала, что Виолетты больше нет, той самой улыбчивой, солнечной девушки больше нет. Она старалась не смотреть как из-под пробитого виска растекается лужа крови, окрашивающая пряди в грязный бордовый цвет. А дальше в воспоминаниях лишь скорая, запах лекарств, палата 27 и бегающие медсестры. Маша сидела всю ночь, держа все ту же холодную руку, в ожидании взглянуть опять в эти каре-зеленые глаза и добрую улыбку, но сонливость овладела ею, и она заснула на этом же кресле.

7:23

— Маша? — этот тихий, хриплый голосок вынул ее из глубоко сна. Открыв глаза, ее глаза засияли, а улыбка снова играла на ее лице. — Тише, — девушка взволнованно подскочила к очнувшейся, — тебе не стоит сейчас много говорить. Береги силы. Врачи еле-еле вытащили тебя с того света. Ты не представляешь, как я испугалась... — из ее глаз вот-вот готовы были политься прозрачные слёзы, наполненные отчаянием. — Зачем ты вызвала бригаду медиков? Почему не дала мне спокойно уйти? Ведь когда меня выпишут, всё начнётся с самого начала. Я снова стану тем жалким нариком, которого положат в рехаб. — Мы договорились, если ты не справишься, придется принимать помощь от других, от санитаров рехаба. Прости, Ви, так будет лучше. Виолетта смерившись поджала губы и снова стала сонно моргать, исчерпав все имеющейся силы на пару фраз. Маша стала что-то быстро-быстро говорить, но сознание татуированной, ещё затуманенное наркозом, отказывается воспринимать столь обильный поток информации. Она сейчас лишь провалится в небытие, просто уснет еще на пару часов. Девушка пребывала на грани сна и реальности, но Маша успела в последний миг произнести одну-единственную фразу: — Как бы ты не сопротивлялась, ты будешь до старости наблюдать закаты на Бали, брынькать на любимой гитаре и любить эту чертову жизнь.