Сеющая ветер

– Бон-Бон, я знаю, что ты и не занимаешься, как я велела, так что иди, покажись уже на глаза. Эта сеньора работает в «Ньюборн Анлимитед», и пришла поглядеть, какая ты у меня умница, – тем временем поманила к себе приёмную дочь хозяйка дома. – Вау, – невысокая девчушка вышла из-за мраморной колонны и улыбнулась, совершенно не тушуясь, – Меня зовут Бонита, а Вас? – Альба. Альба Мадригаль. Какая воспитанная. Пока не проводит границу между богатыми и людьми второго сорта. Униформа Альбы значила лишь что, что она не плавает в первичном бульоне, а сделала тот шажок на эволюционном древе, когда непонятная студенистая масса вываливается на берег, лихорадочно пробуя приспособиться к новым условиям для жизни. На этом фоне Бонита и её мать были чем-то вроде первых рептилий, бодро гонявшихся друг за другом по Земле Обетованной. – Очень приятно. А Вы видели, как рождаются маленькие? – О, да. Скажу больше, – Альба перешла на шёпот, – Я держала тебя вот этими самыми руками. – Так я – Ваш проект? – изумилась девочка, – Вот это да! Выходит, Вы моя фея-крёстная! Из глубины дома раздался звонок. На лице родительницы промелькнула озабоченность: – Я скоро вернусь. А Вы пока спросите у Бон-Бон, что требуется. – Благодарю, – кивнула ей Альба, сделав всё возможное, чтобы не показать своего счастья от того, как складываются обстоятельства. – Сеньора фея, – убедившись, что мать отошла на достаточное расстояние, широко улыбнулась Бонита, – Я бы хотела поблагодарить Вас за благословение. – Благословение? – удивилась посетительница. – Угу, – девочка перехватила волосы в хвост, так, что стало видно скрытое серо-голубое окрашивание на висках, – Я очень круто готовлю. Из чего угодно, что угодно. Мама против, говорит, что готовка – это удел прислуги, но я её всё равно учусь, пока её нет дома. Только не говорите ей, пожалуйста. – Не буду, – со всей искренностью пообещала собеседнице Альба, хмурясь. Вот оно. То, что она искала. Или нет? – Я знаю, что не совсем удалась, – Бон-бон повела ладонью по волосам, – И этот талант... Он же не планировался, да? Генетический мусор? – Нет, не совсем, милая, – Альба ободряюще улыбнулась ей, чувствуя, будто в груди проворачивают нож, – Считай это признаком принадлежности к... Очень особенной семье. *** Всю степень своей особенности Альба ощутила не будучи особо старше Бониты: ей только исполнилось тринадцать, и озадаченное приливом гормонов тело решило начать меняться. Но одно дело решить, и совсем другое – реально сделать. – Эй, образина, – тягучий, как патока, голос Хуана мог обмануть не чаявших в нём души нянечек, но никак не Альбу, – А в лифчик-то хоть есть, что складывать? – Не-а, – и не подумала препираться юная Мадригаль. Дружки за его спиной осеклись в хихиканьи. Неудивительно: жертве положено жалко скулить или яро возмущаться, но если она соглашается, интерес резко идёт на спад. Ещё и не дёрнулась, когда в комнату вломились, лишь боевито поправила юбку. – И задница плоская? – решил уточнить Хуан, возможно, уже из чисто научного интереса. – Абсолютно, – Альба придержала ткань под ягодицами, вертясь, – Всё такая же уродка. Странно, что вы вообще тратите на меня время. – А пятно на груди? – вспомнил один из прихвостней. – Точно такое же, – здесь Альба покривила душой. На самом деле, в последнее время диковинная метка чесалась, но юная Мадригаль позволяла себе её поскрёбывать только без посторонних. Неровен час, снова раскурочат одежду, чтобы взглянуть. Пусть и не на что, но разве объяснишь? Хуан выждал пару мгновений, а затем цокнул языком: – Ну её, парни. Пойдёмте лучше подразним островитянина. – Кого? – заинтересовалась Альба. – Ещё не знаешь? Директриса наняла какого-то рыжего старика, чтобы за это развалюхой следить, – местный задира махнул рукой, охватывая здание приюта. Их невольная жертва подумала, что дела не идут на лад: это же до чего надо докатиться, чтобы принять решение быковать на мигранта. Хотя о чём она вообще: травить девчонку с плоской грудью тоже не требует особого мужества. Жизнь в приюте не была богата на события и впечатления, кроме случаев, когда приезжали потенциальные усыновители: тогда ораву детей одевали, причёсывали и выстраивали в рядок, чтобы их можно было осмотреть со всех сторон. – Как будто сейчас помрёт. Вы её кормите вообще? – вот какой была самая лестная характеристика в адрес Альбы. Что и говорить, девочка не отличалась наличием симпатичного детского жирка, хотя питалась так же, как и все. – Она немного аномальная, – охотно пояснила одна из воспитательниц, и, не церемонясь, расстегнула пуговку на платье, показывая метку на груди девочки. Пользуясь случаем, Альба укусила её за руку. Расплата не заставила себя ждать: когда смотр закончился, нянечка отвесила ей затрещину такое силы, что казалось, вот-вот вылетят зубы. Однако они остались целы, хотя челюсть ныла ещё добрую неделю. С каждым приездом потенциальных родителей надежда на удочерение становилось всё более призрачной. Сейчас, на пороге подросткового возраста, Альба уже начала свыкаться с мыслью, что останется в приюте вплоть совершеннолетия. Впрочем, мигранты находились в ещё более нелестных условиях. Этот бедняга, скорее всего, был согласен на любую работу: здание приюта уже доживало свой срок и разваливалось то тут, то там, даже персонал нет-нет да проговаривался, мол, такое легко легче снести, чем пытаться чинить. И всё же: кто взялся за эту неблагодарную работу? После уроков Альба отправилась на разведку. Было немного страшновато, ей раньше не приходилось видеть островитян. У них был диковинный выговор, и они предпочитали английский испанскому, благо, по этому предмету у юной Мадригаль была твёрдая четвёрка с плюсом. На уроках истории рассказывали, что раньше островитяне владели колониями по всему миру, но теперь, когда ледники растаяли и часть суши ушла под воду, оказались в положении беженцев, вынужденных раздувать крохотные угли своей культуры на чужой земле. – Мадригаль! Играть во дворе с остальными ниже твоего достоинства? – вдруг раздалось прямо над головой притаившийся девочки. – Нет, сеньора Гонсалес, я… – Альба судорожно сглотнула, но не от страха быть раскрытой, а скорее в попытке протолкнуть на законное место сердце, взвившиеся от неожиданности к самым гландам. – Ладно, раз уж ты здесь, сгоняй в подвал, попроси Крофа взглянуть на трубы на кухне, там опять засор… Что встала? – В подвал? Кроф? – машинально повторила девочка. Воспитательница закатила очи горе: – У меня суставы ноют, не хочу туда спускаться. Сделай милость. – А, ладно, – напустив на себя вид мученика, Альба потопала к лестнице, – Так его зовут? Кроф? – Мы его так зовём, а на деле у него какой-то жуткое островитянское имя, будто рычание пса. Альба не сдержала улыбки, ведь прозвище в свою очередь напомнило ей глухой лай, точь-в-точь как тот, что был у старого пса, жившего неподалёку от приюта и нашедшего свой конец год назад. Кроф, значит. Что же у него за имя на самом деле? Первое, что учуяла девочка, открыв скрипящую дверь, это, как ни странно, запах жареной картошки. Рот наполнился слюной: в приюте не жаловали вкусную еду, предпочитая ограничиваться пюре из слежалых корнеплодов. Возможно, и та, что жарится, из такой же, но пахло невероятно вкусно. Боязнь отступила. Опасные люди, по мнению Альбы, пахли лекарствами, а не жареной картошкой. Но всё равно лучше держать ухо востро. – Эм... День добрый, – постучав в хлипенькую дверь из фанеры, обозначила своё присутствие юная Мадригаль. – Минутку! – шкворчание картошки поутихло, должно быть, сковороду сняли с огня, и дверь открылась. Показавшийся человек заставил Альбу невольно сделать шаг назад. Действительно островитянин, но какой! Искрасна-рыжий и голубоглазый, курчавая шевелюра собрана в хвост, лежавший на плече, одежда опрятная, но всё же потрёпанная: фланелевая рубашка слегка просвечивала на швах, однако добротный кожаный фартук помогал сдержать мечтавшие о забвении волокна хлопка. На вид ему было лет сорок-пятьдесят. – Добрый день, юная леди, – негромко произнёс мужчина, и Альба только теперь поняла, что стоит и разглядывает его, от удивления приоткрыв рот. – Извините! – юная Мадригаль ощутила, что краснеет, – Вы Кроф? Ну правильно, что ещё было спрашивать, это ведь совершенно очевидно! Что за дурацкая ситуация? Как она вообще в такое вляпалась? Идиотка! – Да, вообще моё имя Кроуфорд, но всем почему-то проще называть меня Кроф, – он чуть склонил голову набок, – А тебя как зовут? – Альба, – совершенно растерявшись, она протянула руку и тут же убрала: это же островитянин! Чужак! Новый знакомый, кажется, тоже понял, что переступил черту и кашлянул, подправляя прямоугольные очки в тонкой оправе: – Ах да, прости. Так чем могу помочь? – Сеньора Гонсалес просила передать, что труба на кухне снова засорилась, – взяв себя в руки, наконец произнесла юная Мадригаль. – А. Труба, мой старый враг, – Кроф не без сожаления оглянулся к плите, где остывала картошка, – Видимо, это срочно. Когда я вернусь, вся эта красота превратится в абсолютное ничто. Сделай милость. Альба снова отпрянула. Островитянин протягивал ей вилку и нож. – Что? – Съешь это, раз я не смогу. Ты очень худенькая. – Да Вы… – юная Мадригаль даже оскалилась, – Если Вы посмеете хоть пальцем меня… – Я всё равно ухожу. А куда ты пошла после того, как позвала меня чинить трубу, я и знать не знаю, верно? Не дай картошке пропасть, юная леди. Альба и сама не поняла, почему послушалась. Мужчины из рассказов нянечек были кровожадными чудовищами, которые спали и видели, как бы совратить невинную душу, но Кроф был другим. Он стал первым человеком, проявившим к ней доброту и сострадание. Не поняла юная Мадригаль и то, почему в груди вдруг зажглось тепло, где-то в области странной метки. Доставшаяся по счастливому стечению обстоятельств картошка оказалась очень вкусной. И положила начало на дружбе, итогов которой не мог предугадать никто.