Сеющая ветер

Семья Мадригаль славилась колоритными личностями, если не сказать, кишела ими. Кое-кто отличался ещё и специфическим юмором. – Руфа, я на это не куплюсь! – негодующе прокричал Хорхе, заметив кузнечный молот, играючи прислонённый к проходу в столовую. – О, вот же он, – подле столовой показалась массивная фигура дочери Луизы и Паоло, пошедшей телосложением то ли в мать, то ли своего деда Лучиано, – Не подашь его мне? Вместо ответа Хорхе скрестил руки на груди, и Руфита, задорно фыркнув, тряхнула головой. Эта привычка возникла у неё под влиянием учительницы, Ребекки Делано, но в отличие от жены ювелира, смахивать Руфе было нечего: её стрижка была достаточно короткой, без свисающих на глаза прядей. – Ну всё, всё, знаю, что приелось, – играючи закинув на плечо молот, усмехнулась повелительница плазменных шаров, – Так уж и быть, пропущу. – Наконец-то всё! – Мирабель сделала пометку в планшете и как можно скорее отключила гарнитуру, висящую на ухе, – А кто это тут у нас? Привет, дорогой. Я не в боевом режиме, честно. – Я не боюсь тебя, мам, – Хорхе шагнул к ней навстречу, попадая в тёплые объятья. Не верилось, что когда-то эта волевая и чуть боевитая сорокалетняя женщина с роскошными волосами и широкими бёдрами, способная утихомирить даже самых проблемных пациентов всего парой фраз, смогла повернуть жизнь на 180° и решиться на невиданный бунт: в шестнадцать покинуть Энканто и броситься на поиски собственного счастья под руку с собственным дядей. Иногда Хорхе прикидывал, смог ли бы он сделать хоть что-то смелое, конечно, не такого формата, но однако же. На плече матери ненадолго стал виден промельк глаз Вишнёвой тени. Это было формальное приветствие: младший из братьев не вызывал у демона особого интереса, поскольку его дар был светлым. Эрнандо другое дело, тут она бы даже могла показаться полностью, призрачная то ли тайра, то ли кошка. Главное – не напоминать об Эрнандо, главное не… – Твой брат ещё спит? – Н… – Хорхе дернулся. Спокойно, – Наверное. – Сокровище, – Мирабель ласково взяла его за лицо, касаясь пробивающихся щетинок, – Нельзя избавиться от страха, избегая того, что его вызывает и раз за разом не убеждаясь, что всё в порядке. Зная, что против психологических приёмов матери не попрёшь, Хорхе неловко улыбнулся, совсем как его отец, понимая, что снова умудрился где-то накосячить. Безотказно работало в ситуациях типа «Бруно, где ключи?» и «Бруно, ты забрал мой костюм из химчистки?». Но, похоже, это были привилегии мужа, а не сына. – Пожалуйста, передай Эрнандо, что мы ждём его на завтрак. Если он не изволит показаться, напомни ему, что он не принц, и доставки еды в комнату не будет, – словно бы погодя назначила младшему отпрыску миссию Мирабель, гладя Бунуэлу, поставившую ей морду. – Можно второе ты это скажешь ему лично? – Нет. – Я схожу, только пожелаю доброго утра папе, – сдался Хорхе. Это была стратегическая хитрость, поскольку оставалась надежда, что за эти пять минут случится чудо и Эрнандо вылезет из своего сумрачного логова сам. Или – и это было бы идеально – Умбра успеет к завтраку, и тогда семья отвлечется на время, достаточное для того, чтобы этот трагедийный Гамлет наконец-то отправился на поиски еды. – Ладно, – Мирабель знала, что её младший сын хитрит, но условие всё же приняла, – Папа на веранде. Не застревай там. Хорхе сделал всё возможное, чтобы не выдать своей радости на пути ко входной двери. Пусть отсрочка выйдет и небольшой, но это всё-таки отсрочка! Хорошо бы ещё приговор аннулировали. Утро было раннее, воздух ещё не нагрелся, так что Хорхе даже порадовался, что всегда по приезде в Энканто надевался руану, сотканную тётей Долли. А вот Бруно, несмотря на преклонный возраст, и не думал зарывать в пончо руки или ноги. Предсказатель сидел на ротанговом кресле и неспешно рисовал что-то на листе писчей бумаги. Напротив него стояло второе место для сидения. Издалека Хорхе было подумал, что отец снова расположился с одним из своих поистине грандиозных предсказаний. Никто не знал, что за женщина была изображена на нём. Субтильная, с короткой стрижкой и буквой «Y» на груди, она всё никак не появлялось в жизни Мадригалей. Даже Эрнандо, имевший ряд собственных странностей, в такие моменты ёжился и говорил, что отец «поехал кукухой». Крайне непочтительно, в том числе и для подросткового возраста, но за этим замечанием крылся страх. Будущее пугало. Но... В этот раз кресло пустовало. Серебристая голова отца поднялась, как только сын подошёл ближе. – Хорхе, ты же мой хороший. Как спалось? Ты садись, садись, гляди что покажу. – Что это? – пододвинув себе кресло и пожелав отцу доброго утра, Мадригаль в серой руане с любопытством взглянул на лист бумаги. Отец перестал гадать пару лет назад, поскольку применение дара слишком истощало его, и с возрастом эффект стал только безжалостнее. Но ни один Мадригаль не в силах отвергнуть магию полностью, так что Бруно стал видеть невероятно яркие сны. Где-то неделю назад он вскочил в четыре утра и шустро записал в блокноте воистину громадный список никак не связанных друг с другом продуктов в количестве, достаточном для открытия небольшого ресторанчика. Теперь же увитая венами рука предсказателя выводила на бумаге симметричный узор, похожий на сегменты тела сколопендры. – Кажется, это тату, – присмотревшись, выдвинул версию Хорхе, – Линии острые, это не реальное животное. – Хм. Думаю, ты прав. И оно не шевелилось, – согласился с сыном предсказатель, обводя чёткие границы рисунка: казалось, он обрывался с двух сторон, возможно, будучи набитым на руке или ноге, – Там ещё что-то было. Коричневое и немного голубое пятнышко, но я не разглядел. И так много тоски… Просто словами не передать, – его оливковые глаза уставились куда-то вдаль. – Энканто не идёт тебе на пользу, пап, – Хорхе дружелюбно боднул отца в костистое плечо. – Говоришь со мной как со старой развалиной, – в шутку обиделся старший Мадригаль, – И вообще: вы, молодые, какие-то необязательные. Нур предложил встретиться пораньше, а в итоге я уже и сон дорисовал, и о жизни подумал – а его всё нет. Лучше бы ему поторопиться, не то Виджай придёт с инспекцией и не поверит, что его наследник отлучился в туалет. Хорхе захихикал. Раздолбайство пятнадцатилетнего Нура и его противостояние с Виджаем было одним из самых увлекательных зрелищ во время ежегодных семейных собраний. – Ты смотри, лёгок на помине, – почуяв вибрацию пола от чьих-то торопливых шагов, прищурился Бруно – Я тут! Был тут, всегда! – должно быть, это можно было считать самыми быстро проговорёнными фразами за день в исполнении этого персонажа. Едва Нур достиг пункта назначения, его по-кошачьи широкая улыбка сгладилась, а веки чуть приопустились. Когда мальчик был помладше, Исабела, его мать, говорила, что, похоже, родила брата для своего спокойного кота Нубе. Жаль, что флегматичность сочеталась с изрядным уровнем лени, что доводило Виджая до белого каления. – Что за задание сегодня, дядя Бруно? – Нур облокотился на перила, без особого фанатизма приглаживая вихрастую голову. Он унаследовал прямые волосы от обоих родителей, но пряди были весьма жёсткими и нещадно топорщились, внося сумятицу в довольно обтекаемый образ. Пусть паренёк и находился в подростковом возрасте, казалось, в нём, несмотря на худобу, нет острых углов. Будто отражение собственного дара. – Вот, – предсказатель протянул Нуру бесформенный ком величиной с кулак, – Нашёл в Картахене возле завода по переработке пластика. – О, – парнишка не без интереса повертел зеленовато-голубой кусок шлака, – Сегодня я сам, или ты дашь мне тему? Хорхе мог только восторгаться манере преподавания отца: казалось, тот придумывал на ходу. Как и сейчас. – Давай… – Бруно задумался, – Что-нибудь на тему хрупкости. – Забавно, – Нур ещё раз повертел далёкий от изящества шлак в руках, и, поднеся материал к губам, принялся тихонько шептать. Кончики пальцев паренька неярко засияли, и пластик вдруг стал тягучим. Сыну скорняка отродясь не требовался стол: он сел на перила, сооружая то, что задумал, буквально на коленке. Даже его комната могла бы восторгнуть самого Сальвадора Дали: в ней никогда нельзя было быть уверенным, где там что, всё текло и переливалось из одного в другое. Глядя на то, как не имевший до этого смысла шмат превращается в подобие открытого алхимического тигеля на тонких ножках, Хорхе ощутил мимолётный укол зависти. Нур, может, раздолбай за раздолбаев, но многим в Энканто нравятся его изделия, в них сажают цветы, кладут сладости, селят рыбок или любую другую мелкую живность. Умение уговаривать материю становится мягкой и податливой – невероятный дар. С тем же, что было у Хорхе, мог бы управляться кто-то другой. Более умелый. Менее… Дефектный. – Madre de Dios, да это же идеально! – на веранде показался ещё один взъерошенный член семьи, Адриан Мадригаль собственной персоной. Вид и у него был мало того что потрёпанный, так ещё и невыспавшийся, под глазами, горящими лихорадочным огнём, наметились тёмные круги, – Нур, я заберу эту штуку для лягушек, можно? – Тогда понадобится крышечка, – и не подумал сопротивляться сын Исабелы, снова принимаясь шептать, – Вот так-то лучше. – Ты! – Адриан жестом пророка указал на Хорхе, – За мной! Мне нужно стороннее мнение насчёт того, как всё получилось! Несмотря на то, что приёмный сын тёти Долли и дяди Мариано периодически выдёргивал к себе, то одного, то другого члена семьи, Хорхе не смог удержаться от содрогания. Адриан сместил Бруно на роли главного чудака рода Мадригаль, вот только использовал свой дар для по-настоящему важного дела, пусть ценился он только ограниченным кругом людей, не знавших своего героя в лицо. – Значит, лягушки? – переспросил паренёк в серой руане, поспешая за тем, кто приходился ему троюродным братом. Тонкие губы Адриана тронула улыбка: – Да, лягушки... Но чтобы честно, уговор? Хорхе закивал со всей возможно серьёзностью. Он был готов застрять у художника на добрый час, лишь бы не спускаться в подвал к Эрнандо. Желательно вообще никогда больше.