Сеющая ветер

На мордашке Бон-Бон-Бон было написано нескрываемое любопытство, вот только утолить его в тот же час было не суждено: с глухим «Пр-р-р» завибрировал коммутатор Альбы. Начальство. Игнорировать не получится. – Босс? – краем глаза заметив появившуюся на запястье гостьи надпись, поинтересовалась Бонита. – Да, золотко. – Вы не накосячили? – Ох, милая, – Альба не без труда уняла нервный тик у левого глаза. Звонки бесили, – Надеюсь, что нет. Смешная отговорка. Звонок означал именно наличие некоего косяка. Так и оказалось. – Наша совушка опять летает сама по себе? – этот голос будто тёк из приёмника, и молодая женщина невольно дернулась: ощущение было ещё неприятнее, как если бы ей в ухо вливали битум. Совушка. Это прозвище. Вольный перевод имени. Tyto alba – амбарная сова. Могло бы звучать нежно, не будь это знаком принадлежности. Практически рабства. – Отправилась чуток развеяться перед новым проектом, босс, – отойдя чуть поодаль от Бон-Бон-Бон, пояснила Альба. Возможно, это было сродни инстинкту: отводить опасного хищника подальше от детёнышей. – Вот как. Это неплохо, но зачем тебе лазить по городу без цели и смысла? Могла бы в коем веке воспользоваться путёвкой в санаторий. Чистое море, солнце, качественная еда. Атавистическая шёрстка на руках чуть приподнялась: знает, что она в городе. Лишь мимолётно напомнил. Угроза? – Помилуйте, босс, это всего лишь небольшая прогулка. Толку сидеть на месте, пусть и на свежем воздухе, как производящей премарин кобыле? По ту сторону раздалось покашливание: видимо, шутку сочли удачной: – Будь ты кем-то другим, едва была бы прощена за столь попустительское отношение к корпоративным праздникам. Не заставляй себя ждать. Ах вот оно что! Очередное сборище! – В этот раз без речи? – с надеждой предположила Альба. – Вот уж нет уж, совушка. В прошлый раз было позволительно, ты восстанавливалась. В этот раз отговорок у тебя не будет. Уж я как никто знаю, что моя лучшая сотрудница не болеет, – его слова ощущались как щупальца, медленно обвивавшие руки, тело, а затем и шею, – Прислать за тобой машину? – Доберусь своим ходом, спасибо. – У тебя пятнадцать минут. Не опаздывай. – Как можно, – цокнула языком Альба, уже отбив звонок и поворачиваясь к Боните, – Мне жаль, солнышко, поболтать не выйдет. – Ну... – казалось, девочка расстроилась, – Тогда перенесём на следующий раз? Это было сказано не из вежливости и не с надеждой, а так, будто это было само собой разумеющимся, а тоска в голосе только лишь от того, что придётся ждать встречи. – А давай, – преодолев страх перед будущим, кивнула ей Альба. – И Вы расскажете про волшебную семью? Молодая женщина, успевшая добраться до двери, улыбнулась: – Да. Обещаю. *** – Даже если ты выросла здесь, в приюте, не забывай, кто ты и откуда. Например, я из рода шахтёров, – тон Крофа был мягким, но в нём ощущалась уверенность. Рыжий мастеровой сосредоточенно копался в одном из закопчённых стеллажей, пока Альба с нехарактерным для неё видом воспитанного ребёнка восседала на старом диване. После случая с жареной картошкой они продолжили общаться, и с момента знакомства, должно быть, прошла неделя или около того. За девочкой никто толком не следил: у нянек были дела поинтереснее, начиная от инвесторов и заканчивая другими воспитанницами и воспитанниками, которые, подчинившись гормонам, вели священную битву за право вкусить запретный плод. Альба и её жизнь не волновали работников по многим причинам, которые иному человеку могли бы показаться если не циничными, то смехотворными. И сегодня юная Мадригаль хотела обсудить это со старшим товарищем. – О, нашёл. Смотри, – Кроф сел рядом, открывая книгу, – Это рыцарский роман с моей Родины. Вот тут изображено фамильное древо. Альба согласно принялась рассматривать изображение кряжистого дуба со множеством ветвей. Некоторые заканчивались тупиками, другие продолжали ветвиться, но все они были снабжены именами. Те, что выше, даже портретами. – Здорово придумано, – выдохнула сирота, касаясь пожелтевших страниц кончиками пальцев, – И ты понимаешь, что тут написано? Алфавит похож на наш, на это язык островов. Научишь меня? – Альба, не увиливай, – мозолистая рука легонько щёлкнула её по виску, – Я говорю про твою семью. – Да нет у меня никакой семьи. Я только фотку отца в архиве нашла, но из этого... – она сделала неопределённый жест рукой, намекая на рисунок, – Дерева не сделаешь. – Допустим, придётся поискать, но разве тебе не интересно, кем были твои предки? – Кроф откинулся на жалобно скрипнувшую спинку дивана, поднимая глаза наверх, – Ты только подумай, сколько удивительных историй может крыться в том прошлом. Профессии, интересы, а то и запретная любовь! Это же подчас увлекательнее любой книги! Альба кривовато улыбнулась. Островитянин обожал читать и был настоящим мечтателем. Иногда это выглядело невероятно забавно: человек, едва сводящий концы с концами, цитирующий любимую «Божественную комедию» и готовый прошагать через весь город, лишь бы найти какой-нибудь потрёпанный томик на родном языке. Книги прятались буквально в каждом углу его каморки, и юная Мадригаль подозревала, что однажды, стань их слишком много, Кроф бы с удовольствием свернулся калачиком на пахнущих пылью и плесенью стопках. Но нельзя было забывать и про дискуссию. – Мой отец был из этого детского дома, и я вернулась сюда же. Вот и вся история. – Это всего две истории из десятков, – оптимизм этого беженца, казалось, нельзя было перешибить даже обрезком трубы, – Да и твоя только начинается. Ведь тебе же однажды придётся отвечать своим детям на вопрос, кем были их предки. – Не будет у меня детей. – Не торопись с этим решением. – Ты не понял, – она сжала кулаки, положив руки на колени, – Я дефектная. Мутант. Доктор сказал, что у меня нет матки. Вообще ничего нет. Так что если вдруг… – слова принялись застревать в горле, – Я интересовала тебя по этой причине, лучше поискать кого-то друго… – Ты с ума сошла, что ли?! – Кроф с рычанием схватил Альбу за плечи, встряхивая, – Ты думаешь, я такой?! – Не кричи, пожалуйста, услышат, – пролепетала девочка, невольно поднимая ладони в молитвенном жесте, как раз на уровень пятна на груди. – Господи, – мастеровой отстранился, размашисто потирая лоб, – Я даже не знаю, что сказать. Людям лишь бы испоганить. Не отец – так насильник или совратитель. Дружить мы, конечно, не можем. – Ты считаешь меня другом? – просияла Альба. – Ну конечно же! У тебя пытливый ум, да и собеседница ты хоть куда. Но если тебе комфортнее прекратить общение… – Нет! – юная Мадригаль и сама не ожидала, что так перепугается, – Я не хочу тебя терять! У меня нет никого дороже тебя, ни здесь, ни в целом свете! Я никому больше не нужна. – И зря. Ты хороший человек. А насчёт детей не волнуйся, я уверен, что это можно решить. – Не хочу я никаких детей, – со смехом покачала головой Альба, смахивая с ресниц слёзы облегчения. – Не реви, дурында, все же живы, – в порядке исключения приобнял её тогда Кроф. С тех пор Альба зареклась плакать насчёт вещей, которые могла исправить. Но полностью следовать этой философии не вышло. Став старше, Мадригаль всё же плакала. Один раз от разлуки. Второй раз – от боли.