Сеющая ветер

Комната дяди Адриана всегда пахла сложной смесью из горьких и пудровых нот, во главе которых царил аромат масла, которым художник разводил полученные красители. Магазинные оттенки устраивали его далеко не всегда, поэтому первым, что видел невольно затащенный в комнату член семьи Мадригаль, становились многочисленные палитры и измаранные кисти наряду с зародышами мятых тряпочек, которые, казалось, множились в полумраке мольбертов и углов комнаты. Фиба, жена Адриана родом из племени муиска, порой убирала часть популяции художественных отходов, но в целом предпочитала не беспокоить мужа, находящегося в беспрестанном творческом поиске. – Вот, гляди, – подойдя к столу, художник пододвинул к рисунку одну из плазменных ламп тёти Руфы, и глазам Хорхе предстал крошечный рисунок лягушки не больше ногтя большого пальца. Рядом лежала Красная книга, том «Земноводные». – Мелкая работа, – по достоинству оценил титанический труд дяди Хорхе. Адриан выразительно хмыкнул: – Ещё не закончено, а эта книга доводит меня до белого каления. Они пишут, что у каждой такой лягушки был уникальный рисунок на спинке, но не уточняют, что именно отличалось. Как мне это узнать? – Интернет? – несмело предположил младший из двойни Мадригаль, чем тут же вызвал тяжёлый вздох. – Если бы. Я уже всё перерыл. Ты только глянь, – Адриан постучал пальцем по изображению в энциклопедии, – Их цветопередача ужасна! Эту типографию надлежит сжечь вместе со станками и бумагой. Вот что это за оттенок? Сирокко? Кленовый сахар? Мне делать что-то среднее?! – Дядя Адриан, – подловив момент, Хорхе поймал его за плечи, – У тебя получится. Непременно. Художник моргнул пару раз, приходя в себя, а затем улыбнулся: – Ух ты, подействовало. – Правда? – даже перепугался Хорхе. Внезапные сработки собственного дара шокировали почище проявлений полтергейста. – Правда, – подмигнул ему Адриан, – И действительно, чего я распсиховался? Пусть будет сирокко, он поприятнее, а в окрасе добавлю пятнышек, это ведь покровительственная окраска. Успеть бы только к приходу твоей сестры, эти малыши очень хрупкие, и чем быстрее мы доставим их в зоопарк, тем лучше. Хорхе лишь улыбнулся, качая головой. Этот несколько сумасшедший проект Адриана и Антонио, осуществляемый при поддержке теневых порталов Умбры, восхищал всю семью по части строгого планирования и смелого осуществления. Штудируя Красную книгу, два энтузиаста выбирали самые редкие виды, после чего Адриан рисовал их, а Антонио доставлял прямо под ворота зоопарков в посуде, изготовленной Нуром. Делать это не тайно отказывались и тот, другой, поэтому побеги от камер и папарацци становились лучшими сказками на ночь для подрастающего поколения Мадригалей. – А за тилацинов возьмётесь? – бывало, подначивала кузена и племянника Мирабель. – Непременно, – с важным видом кивал Антонио. – Только чтобы переплюнуть нечто эдакое, следом придётся рисовать мамонтов, а им будет жарко у нас в Колумбии, – с деланым вздохом подхватывал Адриан, после чего оба приколиста зрелого возраста начинали дружно хохотать, пока их жёны с улыбками качали головами. Однако результаты этого, казалось бы, баловства были налицо: в неволе успешно прижились и даже начали размножаться свыше семидесяти видов практически вымерших животных, и одна из стен в комнате дяди Адриана была заполнена вырезками из газет, посвящённых удачным операциям по внедрению. – Хочешь посмотреть, как я рисую? – заметив, что Хорхе медлит с уходом, предположил художник. – Не хочу будить брата. – Да он наверняка уже встал. Зайдёшь – и выйдешь… Лугар, уйди, – Адриан дёрнулся, когда к нему на плечо спикировал нарисованный питомец. Несмотря на почтенный возраст, выдуманный зверёк не утратил любопытства, и его можно было часто видеть рядом с рисующим хозяином. – Ладно, – Хорхе вдохнул так глубоко, что, казалось, втянул в себя половину имеющегося в комнате воздуха, – Ты прав. Зайти и выйти, проще простого. – Угу, – Адриана уже захватила работа, и было не совсем ясно, слышал он собеседника или нет, так что младший из двойни отправился исполнять просьбу матери. Тёмные дары были названы таковыми не без причины. Пусть Мирабель и научила своих детей не делить мир на чёрное и белое, всё же дары Умбры и Эрнандо, а отчасти и их матери производили мрачное, если не сказать, зловещее впечатление, особенно оказываясь в привычной среде: полумраке. Вотчина Эрнандо располагалась в подвале, и Касита, словно поддерживая имидж старшего из двойни Мадригаль, изволила сделать донельзя крутые ступеньки. Крохотные светильники не освещали практически ничего, кроме себя и стен в радиусе около пяти сантиметров, так что атмосфера становилась ещё более угнетающей. Хорхе ненавидел подвал, ровно как и нрав старшего брата. А ещё… – ВУФ! Когда на тебя нападает туша в добрых пятьдесят кило, «вуф», позволяющий мозгу определить чужое тело как собаку, является более чем слабым утешением, ведь всё ещё остаётся эффект внезапности. Даже если тебя валят с ног только для того, чтобы как следует обслюнявить. – Ши… Кха! Фу, нельзя… Фу, кому го… – стоило Хорхе открыть рот, как пахнущая мясом пасть тут же целилась в губы, будто пёс всю сознательную жизнь пытался отрепетировать французский поцелуй. Эта экзекуция могла продолжаться вечность: чёрный ньюфаундленд брата знал, как пригвоздить жертву к земле. – Шибальба. В тоне Эрнандо не было ни намёка но угрозу, но действие это производило мгновенное: увалень цвета безлунной ночи тут же убрал лапы с груди Хорхе, чинно садясь неподалёку: ни дать ни взять, дурачился какой-то другой пёс. – Ут-тро, – младший из братьев встал, пытаясь стереть слюни, – Т-ты уже встал? – Нет, в одежде по приколу лёг, что за тупые вопросы? – Эрнандо сделал два шага навстречу, застёгивая рукава чёрной хлопковой рубашки. – О, Элли подарила? – увидев проблеск запонок, заинтересовался Хорхе. Эрнандо, и без того выглядевший угрожающе из-за своего роста (он унаследовал гены дедушки Августина и был выше брата на целую голову), выдержала паузу, но затем кивнул: – Да. Не могу только вспомнить, из чего они. Вроде перламутр, но другое слово. – Халиотис? – А, точно. Халиотис, – длинные пальцы ласково коснулись пуговки, но Эрнандо тут же кашлянул, возвращая себе привычный имидж бунтаря и недотроги, – Чё припёрся-то? – М… мама разбудить просила. – В следующий раз тупо постучись, загляни, не сдох ли, и жди снаружи. Дома это нормально работает, сработает и здесь, – повернувшись к зеркалу, Эрнандо пригладил непокорную прядь у затылка. Его волосы, ниспадавшие крупными волнами едва ли не до плеч, красиво блестели даже в полумраке подвала. – Сам знаешь, тут свои порядки. Старший брат даже приподнял верхнюю губу в подобии оскала: – У меня эти семейные посиделки знаешь где? Я бы лучше с Элли побыл, её идиоты-родители опять думают о переезде. А вместо этого я должен ворожить толпе деревенщин, которые подскакивают, завидев меня. В следующий раз уйду в застенки. – Не. Это по папиной части, – окончательно успокоившись, перестал заикаться Хорхе. Пусть они с братом и ладили с переменным успехом, всё же комната переставала пугать, если в ней был её владелец. Эрнандо красочно цокнул языком, а затем уставился в в пустоту, да так, что по спине Хорхе поползли мурашки. Дефект, будто только и ждавший условного сигнала, проявился во всей красе: – П-п-прямо т-тут? – Что?.. Да не, место для постера нашёл. Что ты трясёшься от каждого шороха? Так и в могилу слечь недолго. – Не шути так! – Хорхе и возмутился, и испугался одновременно. Эрнандо выдал самую коварную из своих улыбок: – Не волнуйся, братец. Я буду слышать тебя и после смерти. Глядя на глаза старшего брата, зелёные, но у самых зрачков украшенные похожей на звёзды карей окантовкой, Хорхе невольно вспомнил, когда застал пробуждение сил Эрнандо. В Энканто были похороны – скончался местный фермер, сеньор Кабрера – и посреди тишины не по годам серьёзный четырёхлетний мальчуган произнёс: – Пластинка. Он хочет пластинку. Мирабель одёрнула сына, но куда там: Эрнандо стоял на своём и даже, когда принесли требуемое, достал нужную пластинку, кажется, сверившись с кем-то, стоявшим возле него. Когда игла коснулась винила, собравшиеся ахнули: в ничем не примечательной обложке скрывалась любимая композиция покойного – «Женитьба Фигаро». Эрнандо попросту не мог знать ни вкусов Кабрера, ни того, где лежит нужная пластинка, так что путём долгих и тщательных разбросов старший сын Мирабель поведал, что слышит их. Мёртвых. Иногда и видит, но нечётко. И может передать живущим последнюю их волю. Самого Эрнандо мало волновал этот мрачный флёр медиума, чего не скажешь о Хорхе: он рос впечатлительным ребёнком, так что дефект и росказни брата… – Пошли, не то нальёшь мне тут прямо на пол, – грубовато пихнув его в плечо, Эрнандо приступил к штурму ступенек, а за ним, пыхтя и топоча, устремился и Шибальба. Хорхе хватило лишь одной попытки покоситься в ту сторону, где, по уверениям Эрнандо, надлежало повесить плакат. Страх сделал своё чёрное дело, и младший из двойни покинул подвал со всей поспешностью, на которую только был способен.