Сеющая ветер

В любом деле важно найти своего клиента. Это и только это будет решать, в каком месте в итоге расположится фирма. Равно как и то, что оно будет из себя представлять. Головной офис «Ньюборн Анлимитед» расположился в элитном районе Боготы: не то чтобы в центре, но и не на окраине, ровно так, чтобы не пропускать потенциальных толстосумов и при этом поддерживать имидж экологически чистой компании. Плюс, роскошное здание с большим количеством изгибов и арок, полированными перилами и фонтаном в итальянском дворике, топиариями в объятьях белого мрамора гораздо лучше смотрелось в частном секторе, а никак не среди стеклянных небоскрёбов. Альбу начинало тошнить, едва она заходила в главное здание корпорации. Картины на стенах – жалкое авангардистское подражание Гюставу Климту с его узорами из замаскированных сперматозоидов и яйцеклеток – не говорили ровным счётом ничего о реальной работе «Ньюборн Анлимитед». Здесь избегали слепого буйства природы: яйцеклетки сортировали, сперматозоиды же попросту лишали оболочек. Никакой гонки. Конкретные гены – конкретный результат. То, что хотят заказчики. – Сеньорита Мадригаль! – молоденькая секретарша с веснушчатым носом отреагировала на появление сотрудницы как-то чересчур радостно, – Как здорово, что Вы успели! Мне велено проводить Вас на первый ряд. Босс предупредил, что Вы любите прятаться где-то сзади. «Ах ты ж» – только и могла что подумать Альба, выжимая из себя дежурную улыбку. В конце концов, эта пигалица не виновата, всего лишь делает свою работу. – Сеньорита Мадригаль, если позволите, Вы делаете такое важное дело: позволяете другим стать родителями, да ещё и направляете эволюцию человечества. Вам нужно гордиться этим, а не держаться в стороне! – громко зашептала секретарша, открывая запасную дверь в актоый зал. И поди ответь ей. Должно быть, тоже из детей, рождённых благодаря корпорации. – Видишь ли… – молодая женщина сверилась с бейджиком, – Лора… Я не то чтобы хороший оратор. Вопросы были временно исчерпаны, и Альба, скрепя сердце, заняла место в первом ряду. Сидели здесь и другие белогрудые, в форме, похожей на её костюм: пухленькие и запуганные. Одна беременная, механическим движением поглаживающая округлившийся живот. Расходный материал, Альба не запоминала их имён. Флаконы для жизни на заказ, прибегавшие сюда в поисках крыши над головой и вкусной пищи. Некоторые откровенно пялились на неё: со своим субтильным телосложением и отсутствующей грудью молодая Мадригаль была похожа на одну из них не более чем чайка на кур-бройлеров. Рассказать бы им, как обстоят дела. Интересно, что отразилось бы на лицах этих мамочек? Удивление? Отвращение? Сейчас, наверное, думают, что она выпросила эту должность. Смешно, если так. Альба села на отведённое ей место как раз вовремя: свет в зале погас, и засветился экран с трёхмерным эффектом. Краткая история корпорации и её деятельности. Рассказ о жизни здоровье и... капризах. Генная инженерия, ДНК и его переписывание. Вычитка дефектных участков. Крепкие дети, способные жить в изменяющихся условиях среды. Дети, у которых не было аллергий и аутоиммунных заболеваний. А после, когда «лишь бы здоровенький» стало более чем скромным желанием, люди побогаче пожелали стать дизайнерами своих детей. А вот и босс. У него были имя и фамилия, но Альба открещивалась от него как от человеческого существа. Его не могла родить женщина. Такой делец мог вылепиться из шлака, не иначе. И пусть он дал Альбе работу и относился к ней на порядок лучше, чем ко многим сотрудницам, молодая Мадригаль прекрасно знала: как только она станет бесполезна, босс уберёт её из истории корпорации безо всякого сожаления. Только сначала вдоволь поиздевается. – А теперь, уважаемые сотрудники, почётные гости, спонсоры, позвольте представить вам нашего исключительного биоинженера и новатора, изобрётшего уникальную методику воспроизводства – сеньориту Альбу Мадригаль! Обратите внимание на кадры за хрупкой спиной этой усердной женщины, денно и нощно работающей во благо «Ньюборн Анлимитед» – и всего человечества в целом! Босс думал унизить её за опоздание? Альбу абсолютно устраивало то, что её скромная персона растворилась в слайд-шоу. Вот они, вздохи, щелчки камер, шепотки, иногда завистливые взгляды. Наверняка там демонстрируют по два изображения: то, что сгенерировала для заказчиков нейросеть, и результат на выходе. Максимальное совпадение. – Как видите, сеньорита Мадригаль особенно преуспела в создании авторских радужек. Уже первая её экспериментальная работа… Нет. Только не он, нет! Альба вцепилась в кафедру, за которой стояла, да так, что побелели кончики пальцев. Серьёзный ребёнок со смольно-чёрными волнистыми волосами, кареглазый, но в левом – три четверти небесной синевы. Её первая работа. И первый ребёнок. Её Данте. *** – Ты в курсе, что это не патриотично? – временами Альба получала просто несказанное удовольствие, подначивая Крофа посреди его монологов. На этот раз темой была «Божественная комедия». – Неважно, что он итальянец, а я нет! Для меня Данте Алигьери один из величайших писателей всех времён! – мастеровой был не из тех, кого было легко сбить с панталыка, – И я очень надеюсь, что однажды и ты проникнешься его творчеством. – Его стихи какие-то замороченные, – девочка в которой раз пробежалась глазами по строкам на пожелтевших листах. Книга была на английском, и пусть Кроуфорд успел научить свою визави чтению на этом языке, многие словоформы были Альбе незнакомы. – Согласен, это не лёгкое чтиво на ночь, но «Божественная комедия» заставляет думать. Вот что важно. Думать о поступках и их последствиях. А ещё можно до бесконечности расшифровывать символы автора, вот, например… – А кто это? – перелистнув пару страниц, дабы избежать пространного ухода в горние выси, девочка указала на гравюру с ангелом. – О, как здорово, что ты спросила! Это самая важная часть биографии Алигьери. Если в ад его сопровождал поэт Вергилий, то путь в рай для Данте открывала Беатриче, его возлюбленная. – Пф. – Да ты послушай, упрямый подросток! – Кроф легонько шлёпнул её по затылку ладонью, – Впервые Данте увидел Беатриче на майском празднике, когда ему было девять, а ей восемь. Она поразила его воображение. Второй раз Алигьери встретился с ней уже замужней. Их отношения были невозможны, на Данте пронёс образ Беатриче через всю жизнь и продолжал беззаветно любить её даже после её смерти. Здесь, – грубые от ручного труда пальцы мастерового погладили рамку гравюры, – Его любимая обретает бессмертие как прекрасный ангел, и ведёт Алигьери по самым восхитительным местам, которые только можно вообразить. Альба не удержалась, выдохнув тихое «вау». Циничное окружение приюта ненадолго выпустило девочку из своих когтей. Как подросток, юная Мадригаль уже была прекрасна осведомлена, что именно происходит между мужчиной и женщиной: буквально позавчера нянечки остервенело гоняли незаконно сошедшуюся парочку, вызвав радостное улюлюканье невольных свидетелей разыгравшейся драмы. Знала Альба и то, что сама в этом плане не только не представляет никакого интереса, но и не в состоянии испытать неземной восторг от того, что её окружение называло «любовью». Но сейчас… – Врёшь, наверное, – девочка не придумала стратегии лучше, чем заупрямиться, – Такого не бывает. Нельзя так любить. Без… поцелуев и постели. – Однако же так и было, – улыбка островитянина стала мечтательной, и он в который раз вперился куда-то в пространство, будто смотрел не на захламлённый подвал, а на встречу Данте и Беатриче одним прекрасным майским днём. – Эй, Кроф, – Альба механическим жестом поболтала ногами, собираясь с мыслями, – А ты… Любил так? Ну… Вот так же. – Я? – кажется, мастеровой удивился, – Да как-то не пришлось, по правде говоря. – И женат не был? – У меня была невеста. – Не верю. – Правда была! – островитянин со смехом откинулся на спинку дивана, – Только это было очень-очень давно, и она не дожила до свадьбы. – Ты плакал, когда она умерла? – с пытливостью беспринципного журналиста продолжила допрос юная Мадригаль. – Мы не были близки, это был договорный брак. Виделись всего раз, а спустя месяц я узнал, что её прикончила вспышка болезни: такое часто случается в экологически неблагополучных районах, а если у тебя нет денег, лечить не будут. – А знаешь, – Альба скрестила руки на груди, откидываясь на спинку дивана следом за ним, – Если бы ты женился, мы бы едва ли встретились. – Хм, – мастеровой потёр подбородок, а затем кивнул, – Скорее всего, да, едва ли. Судьба виновата или деньги, вот в чём вопрос. – О, это уже чуть патриотичнее, – распознав отсылку, хмыкнула Альба. – А ты молодец. – Да было несложно... Что? – У тебя опять подол размахрился. – А, – девочка с презрением дотронулась до юбки, – Я починю. – Тут чини, не чини, когда ткань из рук вон плохая, толку не будет… Решено! – Что?! – аж перепугалась юная Мадригаль. – Когда начальство приюта выплатит мне долг за два месяца работы, куплю тебе костюм. – Чего?! – Красивый брючный костюм. На твою фигуру сядет идеально… Что? Сама же жаловалась, что не любишь платья и юбки. – Я это… – Альба судорожно замахала ладошкой у лица, – Это же дорого. – Дорого, но если так пойдёт, ты будешь прибегать ко мне в одной набедренной повязке, словно людоед из племени тумба-юмба. Так что решено. На губах Альбы заиграла робкая улыбка. Ей казалось, что она неведомым образом нашла поистине идеального человека. Кого-то, кто полюбил её, такую неправильную, бывающую резкой и даже грубой. И все эти слова о том, что можно любить всю жизнь, не думая о чужом теле, видя в любимой не кусок мяса, но ангела, зажгли в груди юной Мадригаль странный, ни на что не похожий огонь, зародившийся в районе метки и током пробежавший до самых дёсен. – Что такое, Бельчонок? – увидев, что его собеседница сжала челюсти, заволновался Кроф. – Не знаю, – Альба удивлённо заморгала, – Раньше такого не случалось. Будто… Волна прошла. – А сейчас как? – Сейчас… – юная Мадригаль задумалась, и тишину разорвало громкое урчание в животе, – Ну вот. А до ужина ещё так долго! – О, не переживай, – ободряюще улыбнулся островитянин, – Я что-нибудь приготовлю, а ты пока мелькни наверху, дабы тебя не хватились. – Хватятся они, как же, – проворчала Альба, стараясь избавиться от румянца, выступившего на щеках от столь недвусмысленного заявления желудка, – Бьюсь об заклад, что они несколько раз переступят и через мой труп, пока не начну вонять. *** Прошлое отвлекло Альбу всего на миг, а в реальность вернуло громкое перешёптывание передних рядов: – Парень уже взрослый! А ей и сорока нет! С какого же возраста она работает? А. Вот оно что. Сделали новое фото, вот спасибо. Какой приятный сюрприз. Обернуться? Всё же давно его не видела. Возмужал. Взгляд волка. Татуировку набил. И какой же красивый. О, да. Альба работает тут с тринадцати лет, только не сказать, чтобы по своей воле. И нет – не в чистенькой лаборатории, луща сперматозоиды и яйцеклетки в чашке Петри, а гораздо увлекательнее. Так, как ещё не видело человечество. *** – Что значит «уволен»? – Альба, не зная, что предпринять, уже была готова скрести ногтями по закрытой двери подвала, словно лишившаяся убежища дворовая кошка. – Обычно. Как, по-твоему, увольняют? Выдворили и дело с концом, – лишь хмыкнула нянечка, уперев руку в бок, – Итак были должны, а денег платить ему не из чего. Конечно, уходить он не хотел, чёртов островитянин, пришлось вмешаться парням покрепче... Чего ревёшь, золотые горы посулил, что что ли? – Он был моим… – ком подступил к горлу, и девушка уже не замечала слёзы, принявшиеся чертить автострады по лицу, – Он был моим другом! Моим смыслом! Что вы с ним сделали?! – Эй, полегче! Выбирай тон, ребёнок. Ничего мы с ним не сделали, пригрозили только, что вызовем миграционную службу, он ещё что-то хотел… А, видно тебе. Эй, Марта, принеси книгу, которую оставил островитянин. «Божественная комедия». Прощальный подарок. Альба взяла книгу в руки так бережно, буду перед нею был новорождённый котёнок. Мир раскололся. В груди проснулась тяжесть. И вместе с этим пришёл голод. Первый раз её пожалели, и, чтобы не возмущалась, дали ещё одну порцию пюре. Альба подошла с просьбой добавки снова. Её словно что-то пожирало изнутри. Через пару дней, доведённая до отчаяния, юная Мадригаль бросилась к мойке, судорожно облизывая ещё грязные тарелки. Психиатр не выявил никаких патологий. И верно: смотрели не там. Альба и раньше не отличалась крепким телосложением, а теперь и вовсе стала таять на глазах. Ещё через пару дней она упала при попытке выйти из комнаты. Её волокли, думая, что прикидывается, но поняв, что дело неладно, оставили в покое. Чтобы хоть как-то унять зверский голод, она принялась отдирать и жевать обои, каждый раз отодвигая для этого бельевой шкаф: надо было делать это незаметно, чтобы не наказали. Всю принесённую пищу Альба уничтожала за считанные минуты вне зависимости от объёма. Приходил священник. Ещё один врач. Без результатов. А на седьмой день пятно на груди зажгло адовым огнём, и Альба, более не владея разумом, разорвала на себе платье, поймав взглядом в зеркале нечто, когда-то бывшее человека. Ввалившиеся щёки, вместо глаз словно колодцы, руки превратились в паучьи лапки. На часах близилась полночь. Заорать во всё горло, чтобы сбежался весь приют? Альба знала, что это бесполезно, и подчинилась ранее неведомому инстинкту: забилась в угол, волоча следом изжёванное от голодных снов одеяло. Соорудила гнездо и стала ждать. И принесла в этот мир нечто новое. Он вырвался из её груди, как демон, как инопланетная тварь из старого фильма, который Альба видела мельком, когда ей было лет семь. Совершенно не волнующийся, сколько ресурсов поглотил. Огромный. Какой угодно, но не новорождённый. Самостоятельно стряхнув с себя розоватые плёнки, он ловко сел, глядя на свою эрзац-мать, на чьём лице застыла маска тупого ужаса. И не заплакал. Лишь поджал губы, словно бросая вызов этому странному миру. В левом глазу отчётливо виднелось голубое пятнышко. Всё же Альба могла иметь детей. Только не так, как другие. Для того, чтобы породить это, ей нужно было лишь... Захотеть? Пережить потрясение? Но что это? Что-то метнулось к ребёнку со стороны грязного окна, тёмное, длинное, словно лента из полупрозрачной ткани. Заплясало у пухлых ладошек ручным зверьком. Мальчик засмеялся, и этот звук вызвал топот по ту сторону двери. Альба очень хотела их дождаться, как-то объяснить произошедшее, но истощение было слишком велико. Юная Мадригаль без памяти рухнула на пол, даже не ощутив удара об посеревшие от времени доски. Перед глазами на секунду мелькнул Кроф с его терпеливой улыбкой, а после сознание поглотила липкая, словно послед, тьма.