Сеющая ветер

Практически любое застолье семьи Мадригаль можно было охарактеризовать как контролируемый хаос: отчасти из-за шныряющих то тут, то там зверушек дяди Антонио и отпрысков Вишнёвой тени, отчасти из-за того, что за столом постоянно обсуждался целый свод тем. Наперебой и в разных сочетаниях. – Руфита, – голос тёти Луизы изо всех сил маскировался под ангельское терпение, – за тобой ходит столько ухажёров. Пора бы уже остепениться. – Огрею одного-двух кузнечным молотом – и станет не «пора», – с наигранным дружелюбием вторила ей Руфа. – Ледники уже поздно закрывать плёнкой, – на этот раз голос принадлежал Камило, – Мы и Ирен приезжаем туда каждый год – и каждый год пейзаж совсем как новый. И это я не про снег, а про землю под ним. Местные уже ворчат, мол, не ровен час, придётся кочевать на материки, Англия повторит судьбу Атлантиды. – Не знаю, не знаю, – с ним вёл беседу дядя Виджай, – Великая дамба должна сладить с водой. – Если ледники растают, это будет всё равно что мёртвому припарка, – поддержала мужа тётя Ирен, – Мой отец уже шутит, мол, пора продавать не вакцины, а корабли да яхты, но я-то знаю, что он занят лекарствами от последствий экспериментальных штаммов вирусов, хитрый лис. – Такими темпами нас скоро придётся рисовать белых медведей, – пробурчал Адриан, косясь на Антонио и Элфи, которые лишь грустно кивнули в ответ. – Я пару раз помру в попытке сделать вольер для эдакого зверя, – откинулся на спинке стула Нур, делая вид, что на него свалилась вся мыслимая и немыслимая тяжесть бытия. – Ты же наш труженик, – съязвил Виджай, не дававший отпрыску никакого покоя по части лени, – Бруно, как успехи у этого обалдуя?.. А, извини, позже спрошу. – Когда домой? – с вызовом произнес Эрнандо, глядя на отца. – Доброе утро. Мы ведь только приехали. – Заметил, не тупой, – старший из двойни отвлёкся на телефон, – Сейчас приду… Привет, мам. – Сел на место, – без обиняков обозначила Мирабель, появляясь из кухни с чашкой кукурузного салата. – Да я быстро. – Сел, я сказала. – Пусти его, наверное, это Элли пишет, – мягко попросил Бруно. – Туда и обратно, – наконец, вынесла вердикт обладательница тёмного дара. Эрнандо, не теряя времени даром, стартанул ловить сигнал на крышу, бросив на отца пусть и тщательно замаскированный, но всё же благодарный взгляд. Хорхе знал, что его брат скорее удавится, нежели кого–то поблагодарит, а потому лишь сел на своё место, мельком взглянув на пустующий стул сестры. Общение с ней давалось Хорхе на порядок лучше, чем с единоутробным братом, но, увы, не бывало слишком частым: Умбра работала искусствоведом, поэтому пропадала в командировках, определяя подлинность картин. Судьба та ещё злючка, если подумать. – И всё же рано ему с девушкой встречаться, – цокнув языком, села рядом с мужем Мирабель. – Mi locura, ты же знаешь, нынешняя молодёжь растёт гораздо быстрее. Да и… – Только не про нас! – обладательница тёмного дара подняла ладонь на уровень груди, останавливая практически неоспоримый аргумент, – Я лишь хочу, чтобы он не натворил глупостей. Полагая, что его вполне могут отправить возвращать брата, Хорхе схватил мешок корма для Шибальбы. Пёс уже вовсю махал хвостом, стоя у миски, перешедшей ему в наследство от Уго, питомца тёти Луизы. Ещё один пакет корма, увы, не отличающегося приятным запахом, предназначался настоящему пенсионеру среди четвероного населения Каситы – Парсу, восемнадцатилетнему маргаю дяди Антонио. Он лежал на подоконнике, на любимом коврике, сотканном специально для него тётей Долли. Подставлена к самому носу миска не произвела на старого кота впечатления: это был корм для кошек с почечной недостаточностью, и даже крысы отца Хорхе не находили эти желтоватые крокеты аппетитными. Возле правого бока маргая появилась Вишнёвая тень, и пенсионер прищурился, еле слышно мурлыча. Их история любви была едва ли невероятнее таковой у родителей Хорхе, но это случилось в Энканто, краю чудес, а значит, было чистейшей правдой. Убедившись, что Парс, пусть со скрипом, но всё же приступил к трапезе, младший из двойни Мадригаль вернулся за стол, где уже успели смениться темы разговора. – Жози, когда приструнивает маленьких, выглядит точь-в-точь как бабушка Алма, – умилялась Луиза, глядя, как присмиревшие Амаранта и Лукреция методично уничтожают свои порции под присмотром дочери Камило, – Детка, а ты решила, кем хочешь стать? – Полицейской, – тут же раздалось в ответ, – Точнее, переговорщиком. – Ох и расстроится дедушка Эжен, когда поймёт, что ты не пойдёшь по его стопам, – лицедей ласково поерошил волосы не по годам серьёзной дочери. – Расстраиваться больше, чем сейчас, ему не имеет смысла, да и он сам думал продать акции, когда будет уже не в состоянии руководить фирмой как следует, – лишь пожала плечиками Жози. – Полицейской так полицейской, – улыбнулась дочери Ирен, – Готова поспорить, тебе пойдёт офицерская форма. – Только не налегай на кофе и пончики… Что? – возмутилась Амаранта, увидев, как отец погрозил ей пальцем. – Переговорщики не бегают за преступниками, так что смогу есть столько, сколько захочу, – в тоне Жози просквозил обиженный замечанием ребёнок, – А ты сама кем хочешь стать? – Я хочу дождаться своего дара, а после уже решу, – с довольным видом скрестила руки на груди девочка, – Надеюсь, он будет не менее крут, чем дар Эрнандо. А вдруг я некромант?! – Перебор с настолками, – тихо, но всё же шепнул Виджаю Бруно, усмехаясь. – Некроманты весьма сильны, и, чего уж говорить, выглядят круто, – поддержал девочку Камило. Та сразу повернулась к дяде с немой просьбой в глазах. – Не за столом, – начала была Джульетта, но легче было приказать солнцу не всходить: лицедей мигом перевоплотился в тёмного мага под довольный визг младших членов семьи. – Как сказала бы прабабушка Алма, опять лоботрясничаете. – Сестра! – несмотря на то, что её появление на лестнице было весьма неожиданным, дефект Хорхе и не подумал показываться. Умбра Мадригаль, в строгом брючном костюме цвета индиго, впрочем, украшенном шейным платочком с рисунком, сгенерированным нейросетью, пахла большим городом и морем, и ещё немного – лежалыми полотнами. – А вот и ты! Как раз к завтраку, – завидев внучку, засуетилась Джульетта, но Виджай, остановив тёщу, шустро добавил на стол ещё одну тарелку и приборы. – Один есть, а где второй? – обняв младшего брата, тепло взъерошила его кудри Умбра. – Отошёл позвонить Элли, – прилежно доложил ей Хорхе. Умбра всегда вызывала у него безграничное восхищение: казалось, для неё нет ничего невозможного. И вот теперь – потрясающая карьера искусствоведа. – Поздравьте меня, я утвердила тему диссертации, – едва сев на отведённое место, оповестила родных повелительница теней. Словно желая узреть восхищение собравшихся лично, на её плече материализовался Альфредо Первый – один из котят Парса и Вишнёвой тени, не расстававшийся со своей хозяйкой вот уже как шестнадцать лет. – О чём в итоге решила писать? – поинтересовался Бруно, ласково стискивая пальцы дочери, лёгшие на его руку. – О Франце фон Штуке. Особенно о его картине «Нечистая совесть», она достойна внимания. – «Инферно» тоже хороша, – заметил спустившийся следом за ней Эрнандо. – Несомненно! Поможешь мне с мрачными фразочками? – памятуя о том, что средний брат не любит обниматься, Умбра стукнулась с ним кулачками. Говорящий от имени мёртвых довольно прищурился: – А ты мне что? – А я дарую тебе моё безграничное восхищение и уважение. – Как-то скромно для фанатки столь восхитительного художника. На этот раз прищурился уже Хорхе. Только Умбра могла на раз-два находить язык с прямолинейным и очень часто язвительным средним братом. Могло показаться, что дело было в происхождении их даров, но нет: сиблингов объединяло искусство. Примерно с четырёх лет старший из двойной Мадригаль частенько останавливался у коллажа из любимых картин сестры, разглядывая их. Вкусы к мрачной, полной символизма живописи совпали. Эрнандо был единственным из семьи, способным разглядывать картины Бексински и после этого не изнывать от ночных кошмаров. Правда, Хорхе знал и связанную с братом тайну: его любимой картиной Франца фон Штука была вовсе не «Люцифер», как он утверждал, а «Скерцо», с её рыжеволосой обнаженной нимфой на переднем плане. Элли, переехавшая в Колумбию из Канады, с фарфорово-белой кожей и пушистыми рыжеватыми волосами, была неуловимо похожа на героиню картины немецкого художника. – Не скажут, что старьё перетряхиваешь?– пришедший в весьма благодушное настроение, спросил сестру Эрнандо. Та лишь фыркнула: – Его тени и работа с фоном ещё толком не исследовали. Так что нет. Не старье. И всегда актуально: водовороты эмоций и чувств… Я отвлеклась. Тут такая вкусная еда простаивает без дела. И, наверное, нам с Антонио и Андрианом нужно доставить по адресу очередную зверушку? Застольный разговор снова вошёл в привычную колею, и казалось, в семье снова воцарился мир и покой. Но только казалось. Как, собственно, и всегда. Отношение Виджая с Нуром, равно как и бодания Мирабель с Эрнандо были привычным делом, однако теперь Хорхе, к своему изумлению, почувствовал некое волнение и напряжение, исходящее от старшей сестры. Проблемы на работе? С Доминго поссорились? Не нравится тема диссертации? Нет. здесь было что-то ещё. Но Хорхе был спокоен. Душевные беседы с сестрой были его коньком.