Сеющая ветер

Пусть Альба и не могла с твёрдой уверенностью сказать, что прямо-таки ненавидит свою работу, но правда: как только она выходила прочь из этого проклятого здания, облицованного тонами мрамора, дышать становилось на порядок легче. Будто из склепа вылезала, ей-Богу. Благо, во время непосредственной работы её не притащит сюда ни одна живая душа. Вот она, свобода, пусть мнимая. Спрятав сгенерированное изображение идеального ребёнка во внутренний карман, Альба, чуть подумав, отправилась домой пешком. Увы, процесс сотворения ею детей не предполагает душевных прогулок с поглаживанием живота. Нет уж, это было бы слишком легко. В ближайшую неделю ей предстоит жить в стиле медведицы, которая набирает массу, баррикадируется в берлоге и уже там рожает. Только, в отличие от счастливой зверюги, процесс появления чуда на свет пройдёт не во сне. Разнообразия ради Альба повертела головой. Город был заполнен небоскрёбами, напоминавшими гигантские палочки для игры в дженгу. Лишь на некоторых крышах виднелись разбитые во имя экология сады. Пустая уловка. Альба знала, что так кислорода не становится больше: львиную его долю производили водоросли в океане, а океана после глобального потепления хватало на всех. Плюс, насильно заволоченная на такую верхотуру биомасса рано или поздно начинала невыносимо смерть если не перегноем, то застоявшейся гидропоникой. В итоге последние и предпоследние этажи становились сущим проклятием для всех, кто был вынужден там ютиться. Альбе Мадригаль хватило средств, чтобы купить квартиру на семнадцатом этаже: не совсем внизу, чтобы не дышать выхлопами, и не совсем наверху, чтобы наслаждаться гнилостным поветрием изгнанных на крышу растений. Небольшая комната-студия, разграниченная по разумению хозяйки. Не так много мебели, но та, что есть, удобная. Диван с подлокотниками, чтобы можно было не бояться пролить чашку кофе. Маленький кухонный уголок – Альба не была фанатом готовки, считая венцом своих кулинарных навыков салат. Особняком выделялась ширма у шкафа, антикварная вещь из резного дерева, не только красивая, но и позволявшая своей хозяйке лишний раз не отражаться в зеркале в обнажённом виде, ведь молодая Мадригаль так и не смирилась с тем, что видела там каждый день: по-подростковому угловатое тело с меткой на груди, выглядевшей словно неумелой хирургический разрез. Важной частью достаточно светлого помещения, выдержанного в тонах сливок и жжёного сахара был стеллаж, разделяющий подобие зала от спальни с её ортопедической кроватью на основе аэрогеля. Там стояло несколько книг, больше научных, посвящённых эмбриологии и генетике, а также развитию ребёнка после рождения и до года, но среди них пряталась и ничем не примечательная папка на кольцах с красными лилиями на обложке. Каждый раз, подходя за чем-нибудь к стеллажу, Альба поглаживала уголок из глянцевого картона. Её маленькие генеалогические изыскания, начиная от фото вероятного отца. Молодая Мадригаль уделяла этим поискам всё свободное время, посещая архивы и листая старые газеты в надежде узнать хоть что-то о своей семье... и о своём даре. Результаты были интригующими. Сторонница научного подхода, Альба с немалым трудом отговаривала себя от вывода, который напрашивался сам собой: вся её семья, носящая фамилию Мадригаль, была наполнена уникальными представителями рода человеческого. Взять хотя бы недавнюю находку, статью из полицейских хроник о талантливой переговорщице Жозелин Мадригаль, предотвратившей своими профессиональными действиями террористический акт в торговом центре. Журналист взахлёб писал о том, что при приближении сеньориты Мадригаль «заложники переставали всхлипывать, а один из террористов, наставивший на неё пистолет, в итоге безвольно опустился на колени, выровнив оружие». Иногда за следами семьи приходилось поохотиться, ведь они были призрачны, как круги на воде. Крохотная заметка из Картахены про некоего Индиго Мадригаля, чуявшего большие несчастья. Альба поискала о нём побольше информации, но, судя по всему, сеньор Индиго было нелюдимым бобылём и изволил умереть, не оставив ни потомков, ни толковой биографии. Узнала молодая Мадригаль только то, что родом он был не из Картахены, а о семье никогда не распространялся. Возможно, была в его жизни история, где мало помогла способность к плохим предчувствиям. Сет, Жозелин, Индиго. А всё же интересно было бы узнать, отчего у всех в них такие нетипичные для Колумбии имена. – Вернулась, Бельчонок? Оставив папку покоиться на исконном месте, Альба обернулась: – Да. И, как ты понимаешь, с заданием. – Куда же без этого,– улыбка тронула светлое веснушчатое лицо, и Кроф подправил очки указательным пальцем: тем самым жестом, который молодая женщина за глаза называла «ботанским», – Видела малышку? – Она уже весьма крупная, – только и усмехнулась Альба, оставляя фото проекта на кофейном столике и подходя к холодильнику. – Похожа на… твоих? – О, да, – молодая Мадригаль замешкалась у морозилки, – Даже больше, чем хотелось бы. Курчавая. И, как мне показалось, умеет классно готовить… Вообще-то ты тоже умеешь, но так ни разу меня и не порадовал, лентяй ты эдакий. – Ах, Бельчонок, – Кроф подошёл ближе, касаясь её лица, и его призрачная рука прошла насквозь, – Боюсь, я ничего не смогу поделать с тем, что являюсь только частью твоих фантазий. – Мне всё равно, – шагнув навстречу мысленному образу, Альба склонила голову ближе, представляя, что прижимается к курчавому рыжему виску, – Это лучше, чем быть одной. *** Кроф снова появился в её жизни аккурат после вторых родов, которые босс торжественно назвал «пробным проектом в контролируемых условиях». И да, это только звучало с намёком на идеальный финал. На самом деле Альбе дали лишь месяц на то, чтобы оклематься после рождения Данте. – Уже? – упавшим голосом спросила девушка-подросток, когда босс, зашедший издалека, начал разглагольствовать о заказчиках и их хотелках, а также о том, насколько годовалый ребёнок лучше новорождённого. Конечно, отчасти его можно было понять, всё же теперь Альба жила при корпорации, ела качественную пищу и обзавелась новой одеждой. Но её организм… – По нашим данным, ты прекрасно восстановилась после появления на свет первого ребёнка. Альба беспомощно открыла и закрыла рот. Метка, может быть, и да, но не она. Никак не она. – Знаю, что ты хочешь сказать, – его тон стал нарочито терпеливым, однако больше всего это напоминало процедуру удушения леопардом своей жертвы: выдох – сжать ещё сильнее, потом ещё, и ещё, – Однако твоё тело уже перестало формировать вторичные половые признаки. Из-за того, что грудная клетка участвует в воспроизводстве, там нет жировой ткани, молочным железам просто не к чему крепиться, ведь ты… Она знала это. Видела, пусть и через багровую пелену боли, как её солнечное сплетение раскрывается навстречу миру, словно диковинная лилия, выворачивая слои кожи. И всё равно… – ...центр тяжести в области таза также не демонстрирует признаков смещения. От гормональной терапии тебе стало лишь хуже. Сама помнишь. – Уже, – на этот раз Альба не спрашивала, а констатировала. Теперь ей предстояло отрабатывать своё содержание. А если ты особенная, стараться приходилось весьма усердно. Только в руках истинного психопата можно ощущать свою ценность и притом чувствовать, что ты всего лишь способный на фокусы кусок мяса. – Мне нужна еда. Много, – наконец, сказала она, как только босс закончил со своим вдохновляющим монологом. – Ты получишь всё необходимое, Совушка. Только с небольшой оговоркой, – он наклонился ближе, источая лёгкий аромат одеколона с примесью синтетической амбры, – Для чистоты эксперимента, равно как и для качественной его записи ты будешь рожать в одиночестве. Альба с трудом, но всё же подавила в себе желание врезать кулаком прямо по этим винировым зубам. Надо было поберечь как тёплое место, так и силы. По сравнению с условиями приюта, второй её ребёнок собирался в этот мир в стерильной белой комнате, отгороженной зеркалами Гезелла для всесторонней просматриваемости. Альба знала, что по ту сторону есть люди, а то и много, готовых ворваться и откачать её в случае наступления патовой ситуации, но они были там, а не здесь, и чем ближе был маленький человек, готовый проломить её грудную клетку, тем острее ощущалось практически неизбывное одиночество. Тупая боль начала спускаться от шеи и уселась на ключицу, готовая спрыгнуть вниз, вгрызаясь в беззащитную плоть. Альбе было сказано не сгибаться слишком сильно, в идеале – исторгнуть младенца прямо на руки. Легко им командовать, ведь тот же Данте на момент рождения весил целых десять килограммов. Поди подними его, когда грудь пылает адским пламенем. А ещё её оставили без одежды. Пусть смотреть было особо не на что, но комфорта это не прибавляло. Альба могла только догадываться, как обычные младенцы умудряются протискиваться в отверстие размером с тампон, но и собственные её подвиги уж точно были не легче. То, что было равномерной аморфной массой, кристаллизировалось внутри неё, распихивая руками и ногами сердце и лёгкие. А после этот, по ощущениям, мешок битых кирпичей прорывался наружу, и не думая группироваться. Позже, когда их станет больше, Альба будет запоминать их по манере рождения: шёл головой вперёд или назад, пинался ли при выходе, и прочее. Эта мелкая Годзилла рванула по-авторски, практически по диагонали. Девочка. Белокурая, как сахарок, с миндалевидными глазками. Совершенно другой генетический набор. То, что и просили. А ещё… Образ. «Всё хорошо, Бельчонок» Он не сказал этого вслух, но Альба знала: это Кроф и его слова. Знала, что это не он, и не мог быть он, и рябь на видении давала понять, что это выдумка истощённого мозга, но юная Мадригаль заставила себя поверить – и поверила. Позже узнала, что это не сумасшествие, а то, что тибетские мистики называют тульпой. Её идеальный образ. Бессмертный и бессменный компаньон. Собеседник. Утешение. Её странная любовь.