Сеющая ветер

Звонок в дверь раздался аккурат после того, как Альба, скрипя зубами, признала очевидное: в игре «Пересобери текст» снова лидировал Кроф. Буквально из ничего он умудрился собрать слово «приключение», и перевес составил нереальные двадцать очков. – Иду, – молодая Мадригаль встала, попутно оценивая свои шансы на выигрыш. Листовка «Ньюборн Анлимитед» буквально пестрела пятнами от замазанных гелевой ручкой букв. Нет, нереально. Тут только смириться. Временно отпустив ситуацию, Альба открыла дверь, глядя на порядком запыхавшегося курьера. – Итак, у Вас… – он покосился на тележку, будто спрашивая продукты, не изволят ли они перечислить себя сами, но затем всё же решился, – Два килограмма устриц, два килограмма гребешков, четыре килограмма бананов, один хамон на кости на двенадцать килограммов, один джекфрут на десять килограммов, три килограмма манго, филе лойн тунца на четыре килограмма, два килограмма оленины, восемь баллонов взбитых сливок, два килограмма баранины, два килограмма бедра индейки, четыре ведра пломбира, килограмм морского винограда, два килограмма томатов, два килограмма сельдерея, два килограмма шоколада сорта «Руби», килограмм филе голубого марлина холодного копчения, одна головка сыра маасдам на восемь килограммов, два килограмма щупалец осьминога, четыре килограмма креветок, три килограмма клубники, четыре килограмма персиков и два килограмма галиотиса… Уф. Всё верно? – Да, абсолютно, – не без довольства кивнула ему Альба. – Открываете ресторанчик? – Делаю ребёнка. Нужно много еды, – невинно захлопала глазами молодая женщина, прямо-таки чувствуя направленный в спину осуждающий взгляд Крофа. Но разве же она соврала? Абсолютно нет! Не её вина, что люди не задумываются о том, сколько калорий требуется на то, чтобы прокормить ребёнка до года. Альба же знала это как никто. Ещё знала, что рацион не играет особой роли при формировании её маленьких чудовищ, но предпочитала хранить это знание при себе. Раз уж рожаешь едва ли не чаще лабораторной мыши, то неплохо хотя бы время от времени баловать себя деликатесами. Хамон нравился ей больше всего. – И помощи я, как обычно, не дождусь, – пробурчала молодая женщина, затаскивая пакеты в квартиру. Продуктовое изобилие заняло добрую треть прихожей, наполняя комнату соблазнительными ароматами. Морская соль. Сладость. Копчение. Зрелость до разложения, на грани гнили. Будоражит как ничто. – Всё ещё беда с руками в этой реальности, – не без сочувствия ответил ей Кроф, когда дверь наконец была закрыта, – Ого сколько. Конечно, на мальчиков бывало и побольше, но и это впечатляет. – Главное, – Альба открыла холодильник, специально пустой для такого случая, – Чтобы всё это дождалось своего часа. – Как только в тебя влезает, – тульпа островитянина кинул грустный взгляд на их игру. – Победители конкурсов на скоростное поедание чего-либо далеко не всегда огромные пузаны… И р-раз! – Альба одним рывком заволокла «снаряд» джекфрута. Полка из закалённого стекла скорбно заскрипела, но смирилась, – Так, а теперь мясо. – Обещай приготовить его как следует. – Я тебя умоляю, – молодая Мадригаль взяла щепотью пакет с олениной, глядя, как его содержимое принимается вращаться против часовой стрелки, – Эти одомашненные линии едят больше антибиотиков, чем корма, плюс, куски обработаны радиацией. В них ни намёка на жизнь не осталось, сам знаешь. – Как-то это печально. – И не говори, – Альба помедлила, но всё же запихнула мясо в холодильник, хотя условия обработки позволяли этого не делать, – Никакого тебе адреналина. Скрашивает жизнь только вот это. – А. Традиции, – Кроф проследил за тем, как Альба достаёт из дверцы холодильника розовое шампанское. – Да. И есть, к тому же, приятнее, – Уже подойдя к столику, молодая женщина наконец вспомнила про незаконченную игру, – Давай я просто признаю, что ты выиграл. Опять. А мне надо работу работать. Островитянин примирительно поднял ладони на уровень плеч, мол, спору нет, а затем сел напротив неё, глядя как Альба управляется с пробкой. – Что ж, – налив себе полный бокал и подождав, пока спадёт пена, Альба взяла в руки сгенерированное изображение ребёнка, – Эй, Кроф, я сбиваюсь со счёту. Память уже не та. Какой это ребёнок? – Однако… – рыжие брови взметнулись вверх, обращаясь к общей памяти, – Эта малышка будет сто девяносто четвёртой. – Движемся ко второй сотне в тяжёлом фарватере, – чиркнув зажигалкой, Альба коснулась пламенем края листа бумаги, и, когда тот загорелся, быстро бросила пылающий прямоугольник в шампанское. Кусочки пепла зашипели и запузырились, и вскоре ничто не напоминало о картинке. Ничто, кроме ощущения в районе метки Альбы Мадригаль. Процесс был запущен, и не было силы, способной этому помешать. Сделав большой глоток и сощурившись от лопающихся пузырьков газа, Альба вооружилась ножом и разрезала головку сыра. Наверное, маасдам нравился ей не только из-за вкуса, но ещё и из-за многочисленных полостей внутри. Глазки. Только профан называет это чудо брожения «дырками». Иногда Альба думала о том, а не похожа ли она внутри на этот сыр: вся в пустотах, которые образовали в ней дети. Босса спросить, что ли, а то наверняка знает и скрывает, подменяя её рентгеновские снимки и молясь, чтобы эта живая машина наштопала ему добрую половину человеческой популяции прежде, чем издохнет. – Так, – пожевав сыра, Альба закатала рукав блузки, – Наверное, лучше в правую руку, как-то мне не нравится видок левой. – Тебе действительно нужен отпуск, – заметил Кроф, обозрев предложенную его вниманию конечность. – Или пускай уже установят бионический катетер, вдруг приживётся, – молодая женщина без толку потёрла то, что могло показаться родинками, но на самом деле было следами от многочисленных инъекций витаминов. «Мы же не хотим, чтобы твои кости снова стали крошиться?» – помнится, сказал босс, лично вкалывая ей первый такой коктейль из витаминов. Половина из них была для организма Альбы, другая половина – для детей. Заказчики отчего-то не горели желанием получить на руки младенца с расщеплением позвоночника, вызванным недостатком фолиевой кислоты, а то и кого ещё интереснее. Альба бы с удовольствием рассказала им о Фриде Кало, но для современного мира увечья и борьба с ними уже утратили всякий шарм. Зачем принимать себя, если можно лечь под нож пластического хирурга? Зачем поднимать самооценку ребёнку, если за определённую плату он родится сразу красивым? – Правая так правая, – обнажив нужную руку, Альба, взяв в зубы инфракрасный фонарик для поиска вен, вытащила из сумки свою коробочку с эмблемой «Ньюборн Анлимитед», внутри которой лежал инъектор и подобранный специально для него набор капсул с цветными колпачками: по одному на каждый день вынашивания. Заправив прибор, более всего напоминавший шариковую ручку премиум-класса, не считая иглы и поршня, Альба нажала на фонарик зубами, освещая руку. Раньше вены принимались дрожать, будто приготовленное к закланию жертвенное животное, теперь же тело было спокойно, принимая то, что с ним делают, с какой-то философской обречённостью. Укол почти не чувствовался, спасибо разросшимся фиброзным тканям, а вот сама инъекция дала о себе знать нудным жжением. Залепив место укола пластырем, Альба принялась за ту еду, которую можно было не готовить, попивая остатки шампанского. Образ Крофа стал чётче, и, если позволить себе поверить в чудо кроме того, что Альба умеет делать детей буквально из ничего, всё это напоминало шикарный ужин в кругу семьи. Того, что молодая Мадригаль уже зареклась иметь. – О чём ты думаешь? – спросил Кроф. Вообще-то в любое другое время этот вопрос был бы чистой воды формальностью, ведь тульпа знает о своём форсере всё, если не больше. Но не при алкогольном опьянении. Тогда они как бы разъединяются, а диалог становится более непредсказуемым. – О том, что мне надоело резать сыр на кубики, но я не могу позволить себе есть его в стиле свиньи, опустив голову прямо в центр. – А если серьёзно? – Если серьёзно, – Альба легонько постучала пальцем по ключице, намекая на ребёнка, – Ощущаю себя паромщиком. Вожу и вожу людей в этот мир, а они и знать не знают, кто я и что у меня на душе. Мы встречаемся только когда они сходят на берег – кто-то плачет, кто-то смеётся, ну а кто-то боязливо жмётся к этому самому парому – и расстаёмся навсегда… Кстати, – без толку помахав над бокалом опустевшей бутылкой, цокнула языком молодая женщина, – Сегодня во время презентации я видела фото нашего с тобой сына. Он уже совсем взрослый. Татуировку набил. – Ничего себе. Похож на кого-то из нас? – На тебя немного, но форма глаз вроде моя, – согласно припомнила Альба, усмехаясь, – Вот что я никак не пойму: столько удачных проектов, но всё равно два косяка. Данте ещё ладно, но Бон-Бон… – А может быть, что… – пусть Кроф и не мог пить с ней, пьянели они всё же вместе, – Твоё тело хочет завести своих детей посреди этого… родового безумия? – Аха, – шампанское было хорошее, и Альба пришла в отличное настроение, – То есть я побрасываю их, как какая-то кукушка? – Ты не похожа на кукушку, – миролюбиво заметил Кроф, – Я бы сравнил тебя с одуванчиком. Сеешь семена где можешь, и они летят себе по ветру. – Угу, – окончательно прикончив шампанское, молодая Мадригаль отставила бокал от греха подальше, – Сею ветер, не покладая рук. Ведь у одуванчика из семян хотя бы вырастают такие же одуванчики, а у меня пустышки, порождения моды, игрушки богатеньких родителей. Вот что это такое. – Бельчонок, это же дети… – Всё, всё, – раньше, чем он начал читать морали, замахала ладонью молодая женщина, – Надеяться на лучшее, я помню. А знаешь что? Вот закончу с этой шмакодявкой – и рвану в отпуск. – Серьёзно? – Абсолютно, – она даже хлопнула ладонью по колену, – Рванём куда-нибудь на природу. Или ещё куда. Не знаю. Ты со мной? – Милая, – улыбка Крофа получилась доброй, но печальной, – Не мне тебе говорить про общество реальных людей и необходимость там бывать. – Такая скукотища нужна тем, кто рождён нормальными, – задорно подмигнула Альба, – Для всех тех, кого я выносила и родила. Но не для меня. – Не для всех. Молодая женщина взглянула прямо в голубые глаза. Кроф не отвёл взгляда. И снова он выигрывает, как-то многовато за день. Но что поделать. – Ты прав, – неохотно, но всё же пошла на попятный Альба, думая о Данте и Боните, – Не для всех.