Сеющая ветер

– Не возьмусь утверждать, что я лучший рассказчик на свете, так что придётся потерпеть, – взяв с полки заветную папку, вернулась на насиженное место Альба, – Я постараюсь изложить по хронологии, но, как ни крути, сведений у меня немного. Итак, – пошуршав съёмными листами, начала излагать сотрудница «Ньюборн Анлимитед», – не сказала бы, что Мадригаль – это такая уж редкая фамилия... Что? – Мадригаль? – Бон-Бон почему-то вздрогнула, но затем замахала ладошкой, – Вы не обращайте внимания, я потом скажу, как закончите. – Ладно, – Альба покосилась на неё с подозрением. Вообще странно было излагать свою теорию кому бы то ни было, но отвертеться уже не получится, – Возможно, первый файл к делу не относится: я нашла некую женщину, Мирабель Мадригаль, которая была практикующим психологом. – Угу, – Бонита с интересом обозрела зернистое фото на копии из газеты, – А что у неё на плече? – Вот именно из-за этого «чего-то» я и сохранила этот кусок прошлого, – Альба снова вгляделась в непокорные пиксели, как и тысячи раз до этого, – Не стала тебе говорить, чтобы ты сама увидела. И да, возможно, что это просто блик света, пробивающийся через её кудри, Но... Как ты уже, наверное, догадалась, моя версия заключается в том, что все Мадригали отличались какими-то... Талантами. Выходящими за рамки понимания обычного человека. Твоя способность к кулинарии. Моя… делать вот это, – сотрудница «Ньюборн Анлимитед» кивнула в сторону Нины, которая была занята попытками проглотить столовую ложку. – Так мы… – Не торопись, – осадила девочку Альба, – Допустим, Мирабель Мадригаль была одной из… Нас. В статье упоминалось, что у неё трое детей. И мы переходим к некоей Умбре Мадригаль, – страница вновь была перевернута, и глазам Бониты представилась возможность узреть начало грандиозного труда. – Это скриншот титульного листа её диссертации, – поняв, что девочка пришла в замешательство, охотно пояснила Альба, – Труд посвящён художнику Францу фон Штуку и его работе с тенями. Я не стала печатать все её статьи, но они посвящены искусствоведению и работе с чем бы ты думала? – С тенями, – оглядев список, сделала вывод Бон-Бон, – Даже немного жутковато. – Согласна, – Альба невольно улыбнулась, – Если Умбра тоже часть семьи, а Мирабель её мать, то, должно быть, имела место ранняя беременность, но не мне об этом судить. – Вы… начали делать детей ещё раньше? – Когда была в твоём возрасте. И нечего так на меня лупиться, это произошло не по моей воле и без участия в процессе третьих лиц. – Извините, – Бонита от неловкости уставилась на посеребрённый кожзам своих мокасин. – И ты извини. Всё же я не приспособлена общаться с детьми и подростками. – Пусть так, но Вы делаете всё возможное, – подбодрила молодую женщину Бон-Бон, – Прошу, продолжайте. – Дальше по хронологии я засекла несколько дорожек. Нура Мадригаля, он занимался дизайнерскими вещами из переработанного пластика, – Альба постучала ногтем по фото улыбчивого парня, больше похожего на индуса, – Умбра Мадригаль не была его матерью, даты не сходятся, так что, возможно, он её брат или кузен. Как и… – молодая женщина указала на удивительного вида сеньориту со смуглой кожей и белоснежными волосами, – Жозелин Мадригаль. Вторая её фамилия Жаккар, я нашла её деда, Эжена Жаккара, который был весьма успешным предпринимателем начала XXI века. – «Деда»? – Есть упоминание, что у дочери Эжена были скандинавские корни, так что, видимо, цвет волос передался от неё. Но что ещё удивительнее, – Альба указал ногтем на нужный абзац, – Жозелин была отличным переговорщиком. Успокаивала маргинальные элементы, только подходя к ним. В одной из заметок упоминается, что она – мать-одиночка, но о том, кто её ребёнок, не говорится ни слова. А вот объединяет этих двоих то, что они… – Альба невольно сделала глубокий вдох, – Бесследно исчезли в сентябре 2055 года. – Ну всё! – не выдержав, даже хлопнула себя по коленке Бонита, – Сходится! – Выкладывай, не то взорвёшься, – разрешила Альба. – Короче! – девочка даже кашлянула для вида, – Я знаю одного Мадригаля. Мне папа рассказывал. Его звали Хорхе, и он был юристом и идейным вдохновителем борьбы за права народа Колумбии, особенно тех, кто отказался под ударом обломков кометы 2055 года. – Мадригаль? Ты уверена? – Абсолютно! – заметив, что Нина заскучала, играя с ложкой, Бонита загребла её на руки, целуя в макушку. Альба же обратилась к своим школьным знаниям. Катастрофа 2055 года была переломным моментом истории их родной страны и мира в целом, но увы, об этом трындели так часто, что многие вещи стёрлись из памяти. И, если честно, память не может быть в выигрыше, если ты рожаешь по ребёнку каждый месяц. – Это нестрашно, если Вы о нём не слышали, – словно поняв причину раздумий, оторвалась от игры в ладушки Бон-Бон, – Хорхе Мадригаль фигура спорная, на мой папа уверен, что без его внушений наш дедушка и другие пострадавшие бы не подали на возмещение ущерба, и наша семья нипочём не разбогатела бы. – А, – сотрудница «Ньюборн Анлимитед « саркастически усмехнулась, – Герой богатых, значит. Наверное, не зная хлопот, коротает пенсию где почище да покомфортнее. – Не думаю, – тон Бониты стал грустным, – Он пропал в день происшествия. По словам очевидцев, сеньор Хорхе сделал всё возможное, чтобы вывести стариков и детей из горных селений. Альба неловко отвела глаза в сторону. Метка на груди снова заныла, но это было ожидаемо. Ещё травматин, и… всё, скоро угомонится. – Вы в порядке? – Да, дело привычное, не обращай внимания... У этого Хорхе были дети? – Если и да, то о них никто не слышал, по крайней мере, не судился за компенсацию или вроде того. Хотя, может, в те дни было не до этого... – не совладав с любопытством, Бон-Бон осмелилась спросить, – Вы помните их? Дни кометы? – Смутно, – Альба подвигала плечом, помогая лекарству разойтись по натруженному делу, – Мне было четыре. Помню грохот и панику, потом выбитые стёкла. Нашему приюту ещё повезло. – Вы… – Да. Я сирота. Бонита взглянула на папку с особым уважением: – И вы нашли своих родителей? – Я знаю, кто был моим отцом. Его звали Сет, – перелистнув страницу, Альба показала гостье фото, затёртое по краям, – Он был предпоследним Мадригалем, информацию о котором я нашла. Был ещё некто Индиго Мадригаль, якобы способный чуять неприятности, но он был нелюдимым одиночкой. Если предположить, что часть его семьи стала жертвой кометы, такое поведение вполне объяснимо. – Индиго? Его звали Индиго? – оживилась Бонита. – Да, а что? – Подумала, что будь я фанатом искусства, то, наверное, назвала бы своего ребёнка в честь оттенка цвета. – Признаться, это не приходило мне в голову, – покивала Альба, возвращаясь страницу Умбры, – А ведь да. Вполне может быть. Подытожим: если Хорхе и Индиго не обзавелись детьми, остаётся третий ребёнок Мирабель Мадригаль. Без имени, без данных. И я – его потомок. И… – она едва слышно вздохнула, поднимая глаза на Бон-Бон и Нину, переставшую хихикать от щекотки, – Так уж вышло, что и вы тоже.