Сеющая ветер

Крыша это явно не то место дома, где планируешь встретить кого-либо из родных, но только не у семейства Мадригаль. Устав сражаться с непокорным Интернетом и наконец набравшись смелости, Хорхе всё же полез на самую высокую точку дома, как раз для того, чтобы встретиться с тётей Исой и тётей Ирен, из которых одна развила бурную деятельность, а другая просто составляла ей компанию. – Ой, у нас гости, – отвлёкшись от лиан, улыбнулась пареньку Исабела. – Интернет? – без труда догадалась Ирен, и сама зависавшая тут со смартфоном в руках. – Д-да, хочу г-глянуть одно в-видео, – Хорхе крепко зажмурился, свыкаясь с мыслью о весьма далёком положении земли. Расположение собственной комнаты на чердаке, как назло, не утешало. – Хочешь вкусненького? – заботливо поинтересовалась тётя Иса, – Я мигом выращу. – С-спасибо, я не голоден, – наконец совладав с собой, обладатель дара красноречия взглянул на её проект, – А что это? – Гидропоника, – ответила вместо повелительницы растений тётя Ирен, – Это я разбазарила, мол, в моду входит. Иса и взялась. – Видишь ли, из-за того, что вода застаивается, такие установки часто пахнут, – принялась пояснять Исабела, показывая племяннику объёмистый бак, в котором виднелись корни, – Я ищу варианты, которые помогли бы избавиться от... – Вони, – подсказала Ирен, усмехаясь. – Я хотела сказать «омбре», но твой вариант тоже хороший, – с улыбкой качнула головой тётя Иса. – И как успехи? – вежливо поинтересовался Хорхе. – Крыша – это не лаборатория, полной стерильности не добьёшься, как ни крути, однако, – Исабела указала на ряд склянок с разноцветным содержимым, – Я подумала о перегонке жизнедеятельности бактерий. Выбираю те, что лучше всего дружат с растениями, а Нур помогает с солнечными батареями. И гидропоника – и биотопливо в специальном резервуаре. Как тебе такое? – Опасно для курильщиков, – неловко почесав затылок, всё же решился озвучить мысль младший сын Мирабель. – Не, ну точь-в-точь как ты и сказала, – всплеснула руками Иса, глядя на золовку, – Сдалось вам это курево. – Оно ведь тоже из растений, будь толерантнее, – широко улыбнулась тётя Ирен, – И вообще: чем плоха быстрая и безболезненная смерть? Чиркнул зажигалкой, и… – Ну всё, всё! – Исабела со смехом пихнула локтем татуированную руку. Набитые рукава тёти Ирен были для Хорхе и остальных детей чем-то невероятным. Это была самая настоящая летопись, поведать которую могла только сама француженка. Пожалуй, этому символизму мог бы позавидовать и Карл Густав Юнг, так почитаемый Мирабель: крошечные татуировки поистине обладали логикой сна. Если, например, медицинская маска означала год антропопаузы, который сам Хорхе помнил довольно смутно (им с Эрнандо тогда было по семь), то, например, вафля могла расшифровываться как «В этот год я нашла прикольное кафе, в котором делали классные вафли». Из всего цветного разнообразия выделялся только один рисунок: свернувшаяся в коконе бабочка, исполненная в серых тонах. Неудавшаяся попытка тёти Ирен и дяди Камило стать родителями во второй раз, закончившаяся замершей беременностью. Мама говорила, что француженка долгое время казнила себя за это и едва не ушла в запой. Пережив это горе, чета Мадригаль-Жаккар сосредоточилась на воспитании единственной дочери. – А что за видео-то? – решила поинтересоваться Исабела, ненадолго оторвавшись от растения с разлапистыми, словно у банана, листьями. – Про комету. Эрнандо сказал, оно завирусилось. – А. Слыхала, но не смотрела, – Ирен без обиняков покосилась на экран телефона племянника: годы шли, а непосредственность по-прежнему оставалась одной из главных черт француженки, – Это же не та, которая какая-то супердревняя и прилетает каждые лет восемьдесят? – На меня не смотри, я выучилась на ботаника, а не на астронома, – предупредительно замахала усеянной индийскими колечками ладонью тётя Исабела. – Нет, не Галлея, у этой ещё нет названия, только номер, – подождав, пока страница прогрузится, Хорхе встал в тенёк под одно из гидропонических деревьев. – Хм, вот я понимаю, что не дали название астероиду, прибившему динозавров, но уж тут-то могли бы что-то придумать, – то ли пошутила, то ли вполне серьёзно посетовала Ирен, не собираясь отходить от нового зрелища, – Вон как парень старается. Назвали бы... Не знаю, Азатотом каким-нибудь. Хорхе кивнул ей, но скорее для проформы. Видео, шустро переводившееся с английского на привычный испанский, буквально заворожило парня. В ролике не было каких-то потрясающих эффектов или переходов. Был лишь один человек, совсем молодой шатен с лихорадочным огнём в глазах. Он не был профессиональным оратором, но говорил абсолютно искренне. И это покоряло. И – увы! – вселяло страх. – Ты так побледнел, будто смысл жизни увидел, – тонкие пальцы француженки зарылись в кудрявую макушку. – Да нет! К-куда мне, я бы даже на камеру… Такое… – испуганно заморгал Хорхе. – Если твоё, то не уйдёт, – пожала плечами француженка, – Скажи, Иса? – Истинная правда, – отозвалась повелительница растений, побалтывая осадок в одном из растворов. – Глянь не Исабелу, если пример матери приелся, – кивнула в нужную сторону блондинка, – Абуэла – да будет Хаос благосклонен к ней в ином мире – была в шоке, когда ещё одна её внучка решила получить высшее образование, да ещё и после свадьбы, когда, по сути, почти все пункты соблюдены и остаётся только обзавестись потомством. – А я успела и то, и то, – хихикнула старшая сестра Мирабель, – Да, было тяжело, но все эти дни с учебниками… Разговоры с разными людьми… Растения всегда были частью моей жизни, но я смотрела в микроскоп и открывала новые миры... А я рассказывала, как мы с Ви были на выставке картин из диатомовых водорослей? Хорхе отрицательно покачал головой. – Я уже была беременна Нуром, но ещё не знала об этом, – припомнила Исабела, – Мы были в Германии, я на конференции по сохранению семенного фонда культурных растений, а Виджай, кажется, нашёл какую-то крутую кожу для своих изделий, и вывез оттуда половину запаса колбасы из тех, что могут храниться до второго Пришествия, – она хихикнула, а затем продолжила, – Та выставка меня поразила. Не припомню имени того художника, хотя не знаю, можно ли назвать его так, но суть в том, что он заскучал на пенсии и принялся собирать образцы воды из местных прудов и луж, и выбирать под микроскопом диатомовые водоросли. Он выкладывал их в различные композиции, а потом делал снимки. Знакомые крутили пальцами у виска, мол, свихнулся на старости лет, но признавали, что что-то в этом есть. И вот, после его смерти, один из сыновей организовал маленький музей, за чисто символическую плату, чтобы это странное начинание не кануло в небытие. – И как, удалось? – заинтересованно спросила Ирен. – Не поверишь, но в музее хватало маленьких посетителей. Там даже был столик с плюшевыми копиями водорослей, и два бутуза сосредоточенно выкладывали какой-то приглянувшийся им узор, – улыбка тёти Исы была тёплой, – А что это, если не успех? – Но они же не обязательно посвятили свою жизнь водорослям, – сосредоточенно нахмурился Хорхе, – Дети просто играли. – Верно, – не стала спорить тётя Исабела, вытирая руки, мокрые от воды в гидропонике, – Вполне возможно, что они и вовсе забыли этот день, но тяга к чему-то прекрасному продолжила формироваться в них, и однажды – как знать? – кто-то из них отыщет свой путь, и не подозревая, сколько крошечных шажков привели его или её к тому, что стало в итоге. – Ты парню мозг взорвала своей философией, – заметив выражение лица племянника, заливисто фыркнула Ирен. – Лекции. Виджай в таких случаях всегда говорит, что мне пора читать лекции, – весело замахала ладонью Исабела, и в её волосах показались цветы, пахнущие апельсиновой карамелью. – Нет, я… Я просто должен это обдумать. И взглянуть на те работы, о которых ты рассказала, – очень тактично успокоил старшую сестру матери Хорхе. – Думаю, отыщешь. Интернет в помощь, – Иса тронула его за щеку, а затем, сделав пасс руками, заправила за ухо племянника белый цветок с лепестками, чьи края будто были обрезаны фигурными ножницами, – Гвоздика. На языке цветов пожелание успеха и удачи во всех начинаниях.