Сеющая ветер

Способы, которыми дядя Виджай приманивал невесть куда запропастившегося сына, мало отличались от тех, которые он использовал на их с тётей Исой коте по имени Нубе: это была либо еда, либо что-то интересное. Но так или иначе, если индус выходил из мастерской или из дома и зычно кричал что-то вроде «Лентяй и бездельник, у меня тут кое-что твоё», можно было не сомневаться, о ком идёт речь. Заслышав очередной клич, Хорхе и Игнасио, отложив философию на потом и допив домашний лимонад в пекарне сеньоры Мартинез, поспешили на место событий. Будучи знатным барахольщиком, Нур очень часто отыскивал для себя что-то новенькое, иногда до краёв забивая этим самым новеньким их почтовый ящик в Картахене: почта в Энканто по понятным причинам не приходила. – Ты скоро перестанешь помещаться в собственной комнате, – проворчал Виджай, подавая отпрыску упакованную намертво коробочку, – Что на этот раз? Кусок станции «Мир»? – Обеднённый уран, – по расплывшейся улыбке Нура было не очень-то понятно, шутит он или нет. – Какой финт ты выкинул, чтобы тебе прислали нечто аж из… – мастеровой сверился с почтовой квитанцией, – Великобритании? – С меня взяли подпись о неразглашении, прости, – невинно захлопав ресницами, ответил Нур, – О, ребят. Как насчёт устроить распаковочку? Отказываться было попросту нелепо: комната Нура была настоящей страной чудес, и друзья сразу же присоединились к нему на пути в Каситу. – Что, проныра, очередная посылка? – заприметив сына, оторвалась от солнечных батарей Исабела, – Матери хоть покажешь? – Да, как оформлю для этой прелести стенд, – пообещал заклинатель материи, отвечая на её объятья, – Надеюсь, у меня ещё есть абразив для музейного стекла. – Ещё немного, и можно будет открывать выставку, – не без основания восхищённо выдохнул Игнасио, – Давно я у тебя не был. – Я сделал перестановку, но ещё не закончил. Смотрите под ноги, – закрыв дверь, Нур поспешил к выбранному свободному пятачку, лавируя между коробок и ящиков с ловкостью летучей мыши, – Хорхе, будь другом, возьми канцелярский нож, вон там, на столе. – Эм… да, – обозрев величественную гору барахла на обозначенном предмете мебели, обладатель дара красноречия только каким-то чудом отыскал требуемое, – Так и что тебе всё же прислали? – Почтенные сеньоры, – прошедшись лезвием по стыкам скотча и плёнке, картинно взмахнул руками Нур, – Представляю вашему вниманию одно из самых чёрных вещах в мире – Vantablack! Хорхе и Игнасио, не сговариваясь, склонились над коробкой. Зрелище, открывшееся их глазам, было невероятным: словно на фольге внутренней части посылки покоился кусок космоса. Бескрайняя чернота, провал в пространстве и времени размером с детскую ладонь. – У меня голова закружилась, – первым отпрянул Игнасио. – О, да. Он действительно хорош настолько, насколько мне его описывали, – протянув руку, повелитель материи коснулся посылки кончиками пальцев и даже прикрыл глаза. – Бархатистый? – зная, что тактильные ощущения невероятно важны для кузена, поинтересовался Хорхе, уже успевший оторвать глаз от поистине гипнотического содержимого коробки. – Нет. Абсолютно гладкий, – сын Исабелы шустро открыл глаза, словно постеснявшись своего подобия медитации, – Но я чувствую нанотрубочки, из которых он состоит. Где-то под кожей. Не могу передать ощущения. – Дар есть дар, – с уважением покивал Игнасио, снова всматриваясь в кусочек беспросветной бездны, – Из чего его делают? – Из углеродистых надотрубок, упорядоченных особым образом, – прикрыв коробку, Нур примерился к стеклянному кубу для образцов, – Как думаете, лучше на пластиковом или деревянном основании? Лучшие друзья проголосовали за дерево, и вскоре содержимое посылки перекочевало на новое место. – Пусть углерод и не самое редкое вещество, но что-то подсказывает мне, что этот твой… Блэк весьма и весьма дорогой, – подождав, пока хозяин комнаты выгрузит новый образец коллекции на постамент, заметил Хорхе. – Ну, допустим, уже подешевле, чем в год изобретения, но всё равно дороговато, – Нур обожал, когда его расспрашивают о путях добычи сокровищ, – Но это был честный обмен. Я порядком повозился с тем, что они хотели. – А ты правда бумагу о неразглашении подписал? – шёпотом уточнил Игнасио. – Нет, конечно. Они думают, что я тупой подросток, так что только погрозили пальчиком, – пожал плечами повелитель материи, – Но чтобы объяснить вам, что я сделал, придётся немного углубиться в физику. Вы знаете, что на самом деле мы никогда ни к чему не прикасаемся? Оба его гостя недоумённо склонили голову набок. – С точки зрения физики, то, что мы считаем прикосновением, порождено нашими индивидуальными электромагнитными полями, – изобразив, будто поправляет невидимые очки, принялся объяснять Нур, – К некоторым вещам нам нравится прикасаться больше, например, к чему-то гладкому, вроде шёлка. И вот эти господа, узнав о моих прошлых обменах, попросили выяснить, можно ли изобрести что-то, накапливающее электромагнитное поле на манер живого существа – у нас это обусловлено процессом метаболизма. – Но… Что можно сделать с таким материалом? – Хорхе как мог подставлял кусочки пазла в голове, но они отказывались даровать ему полную картину. – Меня убеждали, что это направлено на изобретение тканей, например, для младенцев, временно лишённых материнского тепла, или людей-аутистов, которым тяжело идти на контакт с другим человеком, кожный голод всё же никуда не девается, но я не тупой и уверен, что они там собрались мастерить кожу. – Большая разница: платье или сапоги, – хмыкнул Игнасио. – Кажется, понял, – перебил друга Хорхе, – Ты думаешь, они собрались делать кожу для андроидов? – Точно, – даже прищёкнул пальцами Нур. – Интересно, какой смысл имитировать человеческую кожу, если... А... – до Игнасио дошло так стремительно, что он резко покраснел, а следом за ним и Хорхе. – Эти сеньоры называют свой проект «Седьмое небо» и думают, что я поверю в сказочку об инновационных тканях. Вот и вы теперь тоже не верите. Никто не говорит «Я на седьмом небе от счастья, потому что надел эту рубашку», – если привычкой красоваться Нур пошёл в мать, то отыскивание теорий заговора точно досталось ему от Виджая, впрочем, подросток частенько оказывался прав, – Эй, вы оба, оклемайтесь уже, если бы не такого рода удовольствия, ни вас, ни меня и на свете-то не появилось бы. – Н-н пусть... П-пусть так, д-да, – Хорхе настолько смутился, что снова стал заикаться. – Но это же низко! Почему ты согласился сделать то, что они просили? – поняв, что друг некоторое время не сможет говорить внятно, подстраховал его Игнасио. – Открытия сами по себе ни хороши, ни плохи, это люди находят им соответствующее применение, – хмыкнул Нур, убирая больше ненужную коробку, – К тому же, неужто лучше, когда люди используют для этого других людей? – Давай не будем об этом, – пробурчал совершенно растерявшийся соседский мальчишка. – Т-ты, – сын предсказателя поднял глаза на кузена, – Это сделал. Повелитель материи кивнул. – Но... Почему? – Наверное, потому что могу. И получилось здорово, – шагнув к стеллажам, Нур без проблем отыскал нужный бокс, – Только тут нужно источник тока подключить, но в целом и без него на ощупь уже никак не силикон. Хорхе не хотел прикасаться к белому и переливчатому, словно опал, куску материи, но любопытство взяло верх. Аж мурашки побежали. Паренёк в серой руане даже затряс головой, отгоняя наваждение: – Это что угодно, но не ткань. – Вот и я о том, – согласившись, Нур убрал прототип обратно в шкаф, – И нечего заниматься морализаторством. Не сделал бы я – справился бы кто-то другой. И вообще, как знать: вдруг человечество помудреет и сделает, скажем, линейку роботов-терапевтов, верно? Хорхе кивнул, но чисто для проформы. Даже вопреки собственному оптимизму он был абсолютно уверен в том, что в первую очередь люди покажут худшее в них, и уже после того, как последствия их действий станут необратимыми, наконец примутся за лучшее.