Сеющая ветер

Поняв, что больше от изъятого собственной дочерью Игнасио ничего не добиться, Альба твёрдо пообещала себе не поддаваться на туристические уловки и не посещать озеро ратонов. Увы, подобное обещание исполнить крайне тяжело, особенно когда с тобой два неугомонных ребёнка. «И как только родители под конец воспитания остаются в своём уме?» – думалось Альбе, когда они продвигались по указателям вглубь Чапарраля. – В буклете сказано, что это озеро образовалось из-за того, что ударная волна задела подземные ключи, не говоря уже о кратере от куска кометы, – знай себе щебетала Бон-Бон, едва ли не вприпрыжку поспешая к месту событий, – А после заражение воды иноструктурными белками привело учёных к идее создания существ, способных питаться этим веществом и удерживать эти структуры от распространения! Правда круто? – …наверное, – Альба всё ещё не понимала, за коим они шли на это смотреть. Желание развернуться и пойти к станции только усилилось, когда перед их носами возник забор. Но куда там. – «Вход на смотровую площадку». Нам туда! Пошли, – ловко подхватив не менее довольную Нину на руки, поторопила биологическую мать Бонита. – Может, я тут подожду? – Нет! И вообще: мы дети, в незнакомом городе, мало ли что с нами случится, – изобразила притворный страх Бон-Бон. – Ха. Похитители захотят вернуть вас пару минут спустя, но лично я буду настаивать на доплате, – пусть мрачновато, но всё же пошутила старшая Мадригаль, следуя на обозначенное указателями место. Весьма добротная лестница со сглаженными тысячами ладоней поручнями привела их на вполне комфортно смотровую вышку, с которой открывался отличный вид на озеро, сверху напомнившее Альбе фасолинку, повёрнутую к ним изгибом. – Ой! Вон, вон они! Нина, гляди, там ратоны, совсем как твоя игрушка! – приподняв сестрёнку повыше, указала в нужную сторону Бонита. Пусть Альбу и не пригласили посмотреть, она всё же прекрасно управилась сама, разглядев, как у самой кромки озера резвятся звери размером со среднюю кошку. Несмотря на название, основой для ратонов послужили не только крысы. В их обликах прослеживалось что-то неуловимо хищное, словно в маленьких гепардах. Длинные, почти лишённые волосяного покрова лапы были приспособлением к полуводному образу жизни. Словно еноты, усевшиеся на берегу ратоны чинно вычерпывали сгустки инородного белка и шустро подхватывали его гибкими, словно у приматов, губами. Молодняк предпочитал либо играть с едой, отнимая ошмётки у взрослых и катая невнятные куски по песку, либо же плескаться на мелководье, попискивая от удовольствия. Звери различались по окраске: оленье-рыжий мех юнцов сменялся на бурую масть у взрослых, а после – на благородный оттенок серебра у пожилых особей, которые не без труда ковыляли к месту кормления, впрочем, не прозябая в одиночестве. Ратоны помоложе помогали долгожителям вылавливать корм и чистить мокрую шёрстку по окончании ритуала, длящегося вот уже как двадцать шесть лет. – Ты знала, что ратоны не могут есть ничего другого кроме этих белков? – спросила Бонита. В голосе девочки сквозила грусть, – Точнее, могут, но другая пища попросту не переваривается. Поэтому ограждение – это только для людей. Им самим нет смысла уходить. – Может быть, они счастливы, ведь попросту не знают другой жизни, – задумчиво произнесла Альба. – Может, – девочка не была готова к столь серьёзным философским сентенциям. Дело было вовсе не в теме, а в самой Альбе Мадригаль. Контакт шёл из рук вон плохо. Бонита прекрасно понимала, почему так происходит, всё же её биологическая мать привыкла обходиться своими силами, но… Человеку нужен человек, разве нет? Даже ратоны заботятся друг о друге, пусть их жизнь и относительно лишена забот и тревог: взятая в кафе брошюрка любезно сообщила Боните, что местные хищники находят мясо ратонов несъедобным, и уже забросили попытки охотиться на столь странных животных. – Сова, – вдруг негромко произнесла Альба. Вздрогнула даже Нина, – Думаю, я кое-что упустила. Бонита коротко кивнула в знак ожидания, словно боялась спугнуть проклюнувшийся монолог. – Альба не самое редкое имя в Колумбии, но если отталкиваться от твоей теории преемственности, тогда кое-что сходится. По словам сеньора Игнасио, брат Хорхе обладал даром разговаривать с мёртвыми, верно? – Его звали Эрнандо, – непонимающие отозвалась Бонита. – Да, не отрицаю, однако же тяжело дать имя бестолково пищающему комку, не зная, как он проявит себя в будущем. – Прозвучало. Альба лишь махнула рукой, мол, не обижайся, и продолжила: – А вот моего отца звали Сет. Я знаю, что это американское имя, однако Сет это ещё и древнеегипетский бог смерти. – Допустим, а ты… – Странно, но это совпадение нашёл мой придурок-начальник. Когда у него особенно хорошее настроение, он кличет меня Совушкой, поскольку Tyto alba – это вид совы. – А сова – это весьма тёмный символ, – даже прищёлкнула пальцами Бон-Бон, – Хорошая теория! Лицо Альбы тронула улыбка: – Мне кажется, это вполне правдоподобно. И я... Невольно передала традицию. Ведь это я назвала Данте. В честь Данте Алигьери, а он спускался в ад. – А традиция-то живучая, – хихикнула Бонита, сверяясь с часами, – Нам пора на поезд... Нина, отлипай. Пошли, у тебя есть игрушка, скажи «пока-пока» ратонам. Помаши им ладошкой, вот так. Ненадолго отвлёкшись от потуг Бон-Бон воспитательного плана, старшая Мадригаль обратила внимание на рекламу того самого кафе, из которого они пришли. Звездой мерцающей голографической брошюрки был тот самый физз, «похожий на трапезу ратонов». Если бы кто спросил Альбу, ассоциация вышла тошнотворная, но вообще её привлекло примечание, написанное в диалоговом облачке от лица ратона: «К сожалению, в силу нашей диеты на застолье мы могли бы разделить с вами только этиловый спирт». – Ты там кашляешь, что ли?! – даже испугалась Бон-Бон, заслышав насмешливое фырканье старшей Мадригаль. – Нет, там... Показалось ироничным, – указала на голограмму Альба, – А ведь я была готова поклясться, что у меня больше общего с этими тварями, нежели с людьми... Ну, идём. Бонита и Нина пару секунд молча смотрели ей вслед, но затем старшая сестёр довольно хмыкнула, пожав плечами. Неважно, насколько упоротый юмор нравится Альбе. Главное, что она начала потихоньку вылезать из своей скорлупы.