Сеющая ветер

Дар Бон-Бон оказался в значительной степени связан с её жизненным опытом, а поскольку её приёмная семья, судя по всему, не попустительски относилась к здоровью дочери, то, что получилось у девочки-подростка, более всего напоминало сладкую домашнюю настойку. Впрочем, взрослые не придирались, ведь напиток был нужен скорее для проформы, дабы разум притупился, а препоны чуток отодвинулись на второй план. Перед тем, как опустошить по чарочке таинственного напитка, пополнившаяся семья Мадригаль приняла единогласное решение сдвинуть лагерь на случай, если у кого-то из ищеек разыграется паранойя насчёт реки, не значившейся ни на одной карте. Это был бы весьма неприятный сюрприз среди ночи. – Всё, глушняк, – довольно объявила Пегги, – Теперь мы вне зоны действия сети. А я погулять, не теряйте. – Хорошее место? Как раз вовремя, – Донни облегчённо выдохнул, принимаясь снова ставить палатку. Его радость была знакома всем: на местные джунгли опустилась ночь, столь непроглядная, что казалось, тьму можно было зачерпнуть ложкой. Кроме того, даже несмотря на помощь Ананси, путники устали, ведь местность очень отчётливо превратилась в гористую. Должно быть, изобретение алкоголя окончательно вымотало Бониту, и, едва палатка была поставлена, девочка заползла туда, загребая с собой и Нину. Когда Альба заглянула внутрь, желая убедиться, что всё в порядке, девочки уже сопели в унисон, причём младшая умудрилась отрубиться, держа во рту ухо уже порядком потрёпанного плюшевого ратона. – Очаровашки, – мельком приметив мирную картину, улыбнулась новой подруге Меме, – Тебе очень повезло с ними. – Не думаю, что они могут сказать то же самое, – с некоторой грустью пожала плечами Альба, – Всё же я только учусь быть матерью. Какая ирония, ведь я практически всю взрослую жизнь посвятила тому, чтобы приводить в этот мир новых людей. – Рожать, конечно, тот ещё подвиг, но как по мне, растить и воспитывать гораздо труднее, – мудро изрекла Ремедиос, – Так что я хоть и отчасти, но могу понять твои переживания. Не волнуйся. Детям нужна любовь и забота, я уверена, ты справишься… Скажи, а что ты будешь делать после того, как ваша разведывательная экспедиция подойдёт к концу? Альба замерла у нового костра, который только-только разгорелся: – Что… делать? – Как я поняла из твоего рассказа, твой босс мало того что скверный человек, так ещё и не сдержал своего слова. Преследовал тебя, будто ты вещь. Конечно, можно обратиться в суд... – Нет, – покачала головой и старшая Мадригаль, – В отличие от него, я своё слово держу. А деньги… Пусть он оставит всю себе. Ещё никто из живущих не утащил нажитое на тот свет. – А как же фараоны? – Ну, – Альба усмехнулась, – Могилы не считаются. – Либо вы садитесь пить, либо я сам всё вдохну, а вы как хотите, – перебил их Донахью. Он не сердился, скорее, новые вводные вызвали у него желание активничать сверх всякой меры. Сладкий напиток был разлит по кружкам, и трое взрослых, распотрошив в качестве закуски пачку солёного арахиса, завели разговор о своих жизнях: о том, что было до тех пор, пока Провидение не сплело их судьбы в понятную только ей цепь. В отличие от Бониты, Данте не смог отключиться так легко. Выпитые и влитые препараты может, и покинули его тело, но перед этим издевательски смешали в его сознании день и ночь. Увы, это выглядело не столь завораживающе, как на картинах Магритта, и парень, устав вертеться, покинул спальный мешок, практически сразу же пересёкшись с Альбой: она успела только коснуться полога палатки, которую делила с Бонитой и Ниной. – Ты далеко? – Не знаю. Не спится, – парень помедлил, – Можно поговорить? – Конечно, – её дыхание отдавало пресловутой настойкой, но не было заметно, чтобы алкоголь возымел хоть какой-нибудь значительный эффект, – Можем сходить вон туда. Данте обернулся по направлению, куда указывала его биологическая мать. Безлесый холм, один из тех, что, как и говорила Меме, был свидетельством падения кометы. Это было недалеко, плюс, с выбранного места открывался вид на лагерь, и потеряться было просто невозможно. Земля на возвышенности оказалась пористой, трава, застывшая, словно гипс, хрустела под их кроссовками как старые кости. И они, теперь всемером, подумать только, шли примерно в такое же место. – Всё хорошо, – почуяв, что Ананси настороженно вертится в районе татуировки, успокоил ручного демона Данте. – Он что-то учуял? – уточнила Альба. – Нет. Разве что моё волнение, – парень упёр руки в бока, чтобы казаться увереннее, но это не то чтобы подействовало. Тогда, на маленькой импровизированной кухне Пегги, они практически не поговорили. Слишком многое должно было уложиться в голове. Данте вдруг понял, что никогда не задавал вопросов, важных для каждого ребёнка, от появления на свет до знакомства биологических родителей. Да, обычные малыши очень часто зачинались спонтанно, незапланированно, но почему-то парень внезапно ощутил уверенность, что сегодняшний разговор успокоит его сердце окончательно. – Давай так, – не желая расставаться с некоей внутренней бронёй, нахмурился юноша, – Я спрашиваю – ты отвечаешь. Идёт? – Конечно. – Я… – он запнулся, сжав челюсти, а затем выпалил, – Похож на папу? Альба помедлила, но только из-за удивления, а затем ответила: – Да. Думаю, ты очень похож на него в молодости. Но характер у тебя мой. – Заметил, – старший сын каким-то рассеянным жестом схватил одну из прядей зубами, но шустро выплюнул её, – Почему ты назвала меня Данте? – В честь Данте Алигьери, любимого автора Крофа. – Кем был мой отец? – Я не знаю, было ли у него специальное образование, но у нас в приюте Кроф чинил всякие сломанные вещи. Правильнее будет сказать, что он был мастером на все руки, ведь ещё он умел шить и даже работать с кожей, – Альба прищурилась, как наяву чувствуя прикосновение Крофа к плечам. – Когда ты поняла, что папа станет для тебя особенным человеком? – Когда он, не имея ни песо за душой, позвал меня разделись с ним порцию жареной картошки, – старшая Мадригаль чуть отклонила голову назад, позволяя фантазии распоряжаться тем, что считать правдой. Сейчас, в этот миг откровений, Кроф обнимал её со всем доступным тульпе теплом. Не говоря ни слова. Слова были нужны только для ответов – и не более. – Ты успела сказать ему, что любишь? – Нет, но, – молодая женщина прислонила ладонь к плечу, чтобы ощутить призрачные, огрубевшие от тяжёлой работы пальцы, – Думаю, он догадывался. – Знаю, это глупо, но прошу, скажи, – Данте дотронулся до её локтя, – Ты хотела, чтобы я появился на свет? – Да. – Не ври мне, это низко! – Но я не вру, – Альба раскрыла объятья перед сыном, – Я не могу зачать, если не хочу. И, к тому же, когда Крофа уволили, не дав нам даже попрощаться, я бы отдала что угодно за возможность иметь от него нечто большее, чем воспоминания и подаренную «Божественную комедию». Так что да. Я хотела, чтобы у меня был ты. – Но ты ск... Сказала, – Данте почувствовал, как его принимаются душить предательские слёзы, – Ты сказала, что это я сделал так, что ты выглядишь как истощённый подросток! – Это правда. Ты пожирал мою плоть, кровь и кости. Но в этом не было твоей вины, ведь ты боролся за жизнь, а я была слишком молода и неопытна, чтобы понять, что происходит. – Тогда кто был в этом виноват? – Никто. Просто в тот год настало моё время любить, и я счастлива, что это случилось. И я хочу, чтобы ты прожил как можно более яркую и насыщенную жизнь. Данте сделал шаг вперёд, утыкаясь лбом в её плечо: – Почему ты не навещала меня? – С момента твоего появления на свет и вплоть до совершеннолетия я содержалась экспериментальном блоке «Ньюборн Анлимитед» и и каждый месяц вынашивала нового ребёнка. Он вздрогнул, но всё же спросил: – А после? – Мне было страшно. – Страшно? – Страшно от того, что, возможно, уверения в том, что о тебе хорошо заботятся, окажутся неправдой. Или правдой. – Или правдой? – снова отозвался эхом юноша. – Да. И в том, в другом случае тебе не нужно было знать о моём существовании, – Альба зарылась носом в его макушку, вдыхая запах, показавшийся таким родным. – Но дары всё испортили. – Да. Но я благодарна за это. – Почему? – Возможно, у меня ещё есть шанс всё исправить. – Я не знаю… Не знаю, что чувствую к тебе, – Данте зарыдал, сжимая её крепче, – Во мне смешались жалость, любовь и ненависть. – И меня это устраивает, – Альба знала, что её сын не почувствует это, но Кроф, её призрачный Кроф, воссозданный в памяти, сейчас крепко обнимал обоих. – Как такое может устраивать? Как, мама?! – юноша буквально выдохнул последнее слово в породившую его грудь, вызвав дрожь в обвивших его тонких руках. – Просто, – обхватив ладонями лицо сына, Альба улыбнулась, прислоняясь лбом к его лбу, – Я чувствую то же самое. Но однажды что-то из этого перевесит, и, кажется, я знаю, что именно. Данте не мог сказать точно, сколько они так простояли, но когда юноша нашёл в себе силы отодвинуться, он почувствовал, что на душе стало гораздо легче. Альба была права: однажды, какое-то из этих чувств перевесит окончательно. Может, не сегодня. Но когда-нибудь – обязательно.