Зимние костры

Юнги возвращается как можно скорее, чтобы не волновать друзей. Он застаёт Джинёна сидящим у включенного телевизора, а Чимина уже стоящим в дверном проёме. Чимин подскочил к входной двери, едва услышав поворот ключа в замке. Он заглядывает сначала в глаза, затем взгляд опускается на чужие костяшки рук. Не разбитые. Медленно переводит дух. — Жив я, — слабо улыбается Юнги, пусть и не ощущает ни единой положительной эмоции изнутри. Он протягивает ему небольшой пакет, — возьми. — Я… переживал, — вздыхает Чимин, передавая продукты подошедшему Джинёну. — Эй, — продолжает держать лицо Юнги, сбрасывая с плеч парку, — я же сказал, что я не нужен Раону. Ты звонил домой? Чимин кивает, и тут же с подозрением в глазах принюхивается к Юнги. — Пахнет не дымом костра. Ты что, курил? — его глаза становятся похожими на блюдца, — ты серьёзно? Юнги раздраженно хмыкает. — У тебя такая реакция, как будто я кого-то убил. — Себя, например, — недовольно изрекает Чимин, — я всё расскажу Хан… И тут же растерянно замолкает. Вот же дурак, нашёл время упоминать старшего. Когда же он вернётся? Даже пожаловаться некому, а Юнги всё больше поддаётся плохой привычке и продолжает вредить самому себе. — Завязывай, — устало отмахивается от мальчишки Юнги. Ему стоит немыслимых усилий не измениться в лице при имени брата. Он идёт на кухню, где Джинён, шурша пакетом, достает из него молоко, рамён, хлеб и бисквиты. Юнги включает электрический чайник, молча наблюдая за медленно закипающей водой. Чимин и Джинён садятся по обе стороны от него. — Юнги, — осторожно спрашивает Джинён, — что ему нужно от твоего брата? Теперь Ханылю опасно возвращаться, да? — Я не знаю, — устало отзывается он, — я пиздецки устал за эти два дня. Младшие молча переглядываются, стараясь не думать о худшем исходе. После ужина Джинён устраивается на диване перед телевизором и начинает дремать. Он беспокойно дёргается во сне и что-то неразборчиво мычит себе под нос. Чимин накрывает его пледом и отключает тихо работающий ящик. Ступая как можно тише и осторожно обходя места, где полы особенно сильно скрипят, мальчишка отправляется к Юнги. Он сидит за столом в своей комнате перед ноутбуком и раздражённо щёлкает мышкой. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает Чимин, подходя ближе и встав за его спиной. — Да так, читаю положения законодательства. Чем больше я читаю, тем больше понимаю, что мы никак не защищены от таких, как Раон. Чимин холодеет изнутри от безысходного принятия в голосе Юнги. — Я слышал, что у Раона есть свои люди в полиции, — негромко говорит Чимин, — как думаешь, это правда? — Даже не сомневаюсь, — не отрываясь от экрана, отвечает он, — иначе почему он ещё не в тюрьме? Чимин тяжело вздыхает и неожиданно крепко обнимает Юнги со спины, кладя голову ему на плечо. — Но мы ведь справимся, правда? — грустно спрашивает он. Юнги молчит, поглаживая чужие пальцы на себе. Затем берётся за маленькую ладонь и тянет Чимина на себя, усаживая на колени. — Ты чего? — смущённо краснеет Чимин, с тревогой бросая взгляд на приоткрытую дверь. — Джинён спит? — Да. — Тогда чего ты боишься? — Юнги нежно гладит красивое лицо, неторопливо разглядывая его. Он смотрит с неприкрытым восхищением. По мере взросления Чимин становится ещё красивее, обещая превратиться в самого привлекательного парня в городе. А для Юнги – в самого красивого в мире. Чимин рдеет от откровенного взгляда напротив. Нечасто Юнги позволяет себе так смотреть на него. — В этой жизни нет ничего, с чем бы мы не справились, Хвостик. Какой бы тяжёлой не была ситуация, мы все переживём. Чимин тепло улыбается, услышав своё старое прозвище. Он получил его, когда, будучи ребёнком, всюду таскался по пятам за Юнги. Заверения и убежденность в тоне Юнги мгновенно успокаивают, заставляя затихнуть внутреннему шторму. Если он говорит о таких вещах с присущей ему уверенностью, значит, всё так и будет. — С чего вдруг вспомнил моё старое имя? — Чимин осторожно кладёт ладони на чужие жесткие плечи. — Я никогда не забывал, — продолжает добивать мальчишку невозможной нежностью и теплом в глазах. Чимин смотрит прямо, не желая терять время на смущение и стыд. Даёт понять, что ни за что не отвергнет и не отвернётся от него. Но Юнги не спешит, мягко водит пальцами по идеальной острой линии челюсти, по изгибу совершенной длинной шеи. Задерживается на ключицах, наблюдая, как в глазах подростка плещется нетерпение и совсем чуть-чуть волнение. Юнги чуть подаётся вперёд и всего на миг, легко мажет по чужим сладким губам. Этого хватает, чтобы ощутить лёгкий заряд тока, прокатившийся по юным телам. Слышит чужой прерывистый вздох разочарования и вновь не в силах подавить улыбку умиления. — Нельзя, Чимина. Чимин капризно морщится: — Это же просто поцелуй, ты ведь все равно не пойдёшь дальше. — Конечно не пойду, — твердо отвечает Юнги. — Но вообще-то, возраст согласия начинается с тринадцати лет… — Да что ты говоришь, — вскидывает брови Юнги, притворно удивляясь, — какие вещи мы знаем! Лучше бы так предметы в школе изучал. Чимин утыкается ему в шею, пряча страшно смущённое лицо. Так странно обсуждать подобное с Юнги. Все это так ново и до дрожи волнующе. — Кто бы говорил, — недовольно ворчит мальчишка. Юнги смеётся и крепче прижимает его к себе, медленно раскачиваясь в кресле. Он хорошо понимает, что к близости сейчас никто из них не готов. Вообще-то они оба чувствуют, что ещё не готовы к этому от слова совсем. У Юнги, конечно, играют гормоны, ужасно интересно и хочется познать, каково это. Но Чимин точно не имеет понятия, как вообще всё происходит между парнями. Слишком доверяет своим инстинктам и порывам. Юнги и сам краснеет как рак только от одной мысли. А ведь в будущем им придётся поговорить и всё заранее обсудить. Он не знает, как будет рассказывать о подобном Чимину. Тем более, когда сам имеет представление об этом только в теории. В комнате стоит тихий гул от работающего ноута и слышно размеренное тиканье часов на стене. Вот бы никогда не выходить отсюда. Спрятать любимого и лучшего друга здесь, скрыв от всех бед и несчастий. Вновь появившаяся тревога заставляет перенастроиться в режим готовности. Нужно быть начеку, чтобы не допустить серьёзных проблем. — Чимина, — тихо зовёт Юнги. — Да? — Присматривай за Джинёном получше, хорошо? Ты намного сдержаннее его. Я беспокоюсь о нём больше. Он сначала делает и только потом думает. — Я тоже беспокоюсь о нём, — глухо отзывается Чимин, — конечно, я постараюсь получше приглядывать за нашей бестолочью. — Но и ты тоже лишний раз никуда не лезь. Если что, звони мне, — включает привычную строгость Юнги, — где бы я ни был, я приду. Почти засыпая в любимых уютных объятиях, Чимин думает, что быть так близко к Юнги намного лучше, чем играть всю ночь в карты.

***

Утром нахохлившийся Джинён сидит на диване с торчащими в разные стороны волосами и морщится. Открыть сонные глаза никак не получается. Юнги, как и положено в будний день, будит подростков ни свет, ни заря. — Вставай, вставай. Быстро в душ и собирайся, — частит между делом Юнги, не давая снова лечь обратно и зарыться с головой под плед. — А где Чимин? — громко зевает Джинён и недовольно оглядывается. — Уже завтракает, — отвечает Юнги, пытаясь застегнуть часы на запястье, — после школы позвони домой и спроси, как там обстановка. Если что, сегодня снова ко мне с ночёвкой. — Ладно, — почёсывая бок, всё же выползает из-под пледа мальчишка. Юнги входит на кухню, когда друзья почти заканчивают свой завтрак. Слегка подгорелая яичница на тарелках – творение Чимина. — Сегодня я заберу вас из школы. Ждите меня в классе и никуда не уходите сами, ясно? — он невольно напоминает Ханыля, снова воображая себя взрослым. Хотя, может он такой и есть. Подростки согласно кивают. Волновать и раздражать старшего им хочется меньше всего. — Это просто необходимая мера. Не пугайтесь, ладно? — расстроенно поясняет Юнги, увидев тревогу в их глазах. — Мы ничего не боимся, но будем осторожны, — ободряюще улыбается Джинён, у которого после завтрака улучшилось настроение. — Хорошо, — остаётся удовлетворён его ответом Юнги, — идём, провожу вас до автобуса. — А ты? Ты снова не придёшь на уроки? — спрашивает Чимин, — тебя же так исключат за вечные прогулы. — Не исключат, — уверенно отмахивается Юнги, — директор смотрит сквозь пальцы на мою успеваемость. Ему хватает того, что я приношу спортивные награды его школе. Я появлюсь на последних уроках, чтобы забрать вас обоих. Чимину не нравится, что он отдаёт всё своё время боксу, пренебрегая посещаемостью на занятиях и подвергая себя опасности. Но Юнги искренне любит этот спорт, и он делает его счастливым. Самым страшным Чимин считает нелегальные бои, где часто участвует Юнги. Там не заостряют внимания на юном возрасте, ценя лишь ловкость и умения бойцов. Платили достаточно хорошо, и это единственное, что заставляет Юнги заниматься подобными вещами. Сердце Чимина сжимается от страха всякий раз, когда Юнги приходится так рисковать собой. И неважно, что он почти никогда не проигрывает. Не дай Бог однажды ему попадётся какой-нибудь такой же безбашенный боец, как он сам. Запрещённые бои – это значит не иметь никаких гарантий. Умрешь на ринге – никто не пожалеет о потере и не ответит за это. Останешься инвалидом, получив увечья – только твоя ответственность и проблема. Пропустив вперёд себя Джинёна в салон автобуса, Чимин незаметно сжимает в ладони сильную руку Юнги. Поймав тёплую улыбку, которую искал, он проходит внутрь и занимает место рядом с Чаном. Юнги ждёт, пока автобус отъедет от остановки. Проводив их взглядом, медленно шагает в сторону дома. Он собирается назначить встречу с сестрой Чимина. Исоль может что-то знать о брате, потому что когда-то они состояли в отношениях. У молодых людей получилось остаться хорошими друзьями после расставания, и Ханыль по-прежнему доверял девушке. Юнги вновь невольно задумывается, стоило ли расставаться с той, кого ты так очевидно продолжаешь любить? Юнги бросает привычный взгляд на ряд автомобилей у своего дома и не верит глазам. В неровной полосе дешёвых металлических развалюх стоит старенький тёмно-синий БМВ брата. Юнги срывается на бег и буквально летит по пролётам вверх на четвёртый этаж. Сердце едва не пробивает грудную клетку от волнения. Трясущимися руками он вставляет ключ в замок, и прямо в обуви врывается внутрь комнаты брата. — Ханыль! — отчаянно взывает он. Ханыль мгновенно появляется на пороге ванной комнаты, выскочив на голос брата. Юнги порывисто бросается в родные объятия. — Какая же ты тварь, хён, — едва не плачет от облегчения он, — я уже готовился тебя хоронить. — Не дождёшься, — ухмыляется брат, — как я оставлю тебя одного? Юнги отстраняется и смотрит уже с обвинением в глазах. — Как, блять, так можно? Ты не нашёл способ предупредить меня? — Прости, Юнги-я. Всё действительно серьезно сейчас, — виновато отвечает Ханыль, — я не хотел тебя подставлять. Связываться с тобой было опасно. Они бы пришли сюда и выбили из тебя жизнь, если бы поняли, что ты что-то знаешь. — Всё же Раон хорошо знает тебя. Он был недавно, то есть, увидел меня и мелких на улице и расспрашивал о тебе. Я сказал правду, что ничего не знаю, и он поверил. Ханыль заметно бледнеет и на ватных ногах проходит вперёд в свою комнату, где тяжело опускается на раскладной диван. Юнги, не отставая, идёт за ним следом. — Он видел Чимина и Джинёна? Даже к тебе подходил? — Юнги с ужасом видит неподдельный страх в глазах Ханыля. — Да. Хён, скажи честно. Почему он преследует тебя? Ты снова варишься в этом дерьме? Ханыль отрицательно качает головой. — Ты знаешь, что я не лгал тебе. Я всё бросил год назад, когда Раон решил сделать меня своей правой рукой. Да, я толкал эту дрянь, потому что мы были детьми и надо было на что-то жить. На те жалкие гроши из пособий для сирот невозможно прожить даже неделю. Но я не могу и не хочу убивать людей. Недавно он снова связался со мной и потребовал, чтобы я вернулся в группировку. Сказал, погулял год и хватит. Раон угрожал, что не простит отказа. От каждого слова Ханыля Юнги всё больше накрывает безысходность. — Хён, — шепчет он, — пожалуйста, не возвращайся туда. Старший брат обнимает Юнги и успокаивающе гладит по спине. — Мне так жаль, братишка. Я боялся, что нас заберут в приют или не дай Бог разлучат. Поэтому думал только о деньгах, а не о нашей безопасности. — Что же теперь делать? — разбито спрашивает Юнги, — он не оставит тебя в покое. Ханыль чуть отстраняется. — Есть один человек, его зовут Чон Хосок. Он обещал что-нибудь придумать. Он следователь, и давно хочет посадить Раона в тюрьму. Около года назад Хосок связался со мной. Он уговаривал меня, чтобы я дал показания против Раона. Но я не решился. Просто ушёл и не захотел никак быть связанным ни с одним, ни с другим. — Как он поможет? Ты так доверяешь ему? — У меня нет другого выхода, — брат разглядывает свои татуированные руки и играет желваками, — я не могу допустить, чтобы он добрался до тебя и до мелких. — Вчера Раон напугал их. Клянусь, в этот момент я хотел тебя за это убить. — Я и Хосок разберёмся с ним, вы держитесь от этого всего подальше. Юнги смотрит на брата и испытывает огромное облегчение, что видит его живым и невредимым. — Пожалуйста, береги себя, — просит Юнги, а Ханыль кивает ему и улыбается. — Всё будет хорошо, братишка. Парней прерывает входящий звонок на мобильный Юнги. Исходящий вызов от Джинёна застаёт врасплох. — Да, — с тревогой в голосе отвечает Юнги, — понял. Еду. Он подрывается с места и поворачивается к старшему брату. — Подвези до школы, — и почти бежит на выход. Ханыль без лишних вопросов следует за ним.

***

Юнги размазывает кровь по подбородку и одними губами говорит Чимину: — Не смотри. Чимин в отчаянии и беззвучно плачет, его поддерживает за плечи не менее испуганный Джинён. Ханыль беспокойно переминается с ноги на ногу и ждёт знака от брата, чтобы помочь, но знает, что Юнги не позволит вмешаться. Это только его дело. Он должен сам разобраться с этим, чтобы Чимина больше никто не смел трогать. Шихёк стоит напротив и его внешний вид ничуть не лучше. Их окружает плотное кольцо разновозрастных учеников. Все ясно понимают, что силы этих двух людей абсолютно равны. Оба не собираются сдаваться и будут стоять до последнего. Тяжело дыша, Юнги встаёт в боевую защитную стойку. — Что, уже выдохся? — скалится он в страшной, кровавой улыбке. На толпу никто из прохожих не обращает внимания. Для персонала школы и учителей это довольно привычное зрелище. Главное, что проблемные ученики дерутся за пределами учебного заведения. Расположившись на заднем дворе территории школы толпа зевак несмело выкрикивает имена дерущихся. — Иди сюда, мразь, — кричит Шихёк и наступает. Движения обоих заторможены. Всё происходящее воспринимается словно в замедленной съёмке. Боль, повреждения и усталость дают о себе знать. Юнги плевать на боль. Он от одного взгляда на Чимина хочет в петлю залезть. Его ставит на колени его затравленный взгляд, словно готов последовать на тот свет за Юнги. Каждая его слезинка – это ножевое ранение по любящему сердцу парня. Мутный взгляд вновь возвращается к лицу Чимина, тот упрямо не отворачивается и не закрывает глаз. Во взгляде немая мольба остановиться. Отвлекшись, он едва не пропускает удар Шихёка, увернувшись в самый последний момент. — Так, всё! Хватит! — не выдержав, выступает вперёд Ханыль, — вы оба, остановитесь. Шихёк и Юнги со злостью уставляются на помеху. — Разошлись, я сказал! — уже с агрессией рычит старший брат. Враг с усмешкой смотрит на Юнги, но всё равно отступает назад поближе к своей компании. — Старшенький защищает младшенького. Я сейчас заплачу от умиления, — издевательски тянет Шихёк, — специально его сюда позвал, чтобы защитил? Очко играет? Юнги дёргается в его сторону, но его останавливает Ханыль, положив тяжёлую руку на плечо. — Не ведись, — твёрдо произносит он, — ты умнее. А он просто чёрт. Только последние черти идут на грязные провокации. Это приводит Юнги в чувство. Он сплёвывает густую кровь на растопченный серый снег. Юнги с удовлетворением в глазах изучает двух парней, лица которых он успел разукрасить, пока искал Шихёка. Джинён был рядом и указал на них, подтверждая их участие в издевательствах над Чимином. Когда он увидел синяк на скуле Чана, то взбесился ещё больше. Джинён не стал стоять в стороне и, вполне ожидаемо, безрассудно кинулся на защиту друга. — Шихёк, — окликает его Ханыль, — ты пожалеешь о том, что делаешь с моими младшими. Я тебе обещаю. Шихёк с напускной смелостью встречает угрозы Ханыля. Он никогда бы не подумал, что Ханыль вмешается в их с Юнги дела. Это было против правил, но Минам плевать на правила. — Я добьюсь того, что тебя перестанут прикрывать сверху. Шихёк, наконец, мрачнеет. Ханыль оглядывает толпу, игнорируя обращённые на него с благоговением взгляды. — Разошлись, — приказывает он снова, — здесь больше не на что смотреть. Подростки начинают медленно разбредаться, тихо переговариваясь и не смея ослушаться. Чимин на дрожащих ногах подходит к Юнги и холодными пальцами осторожно тянется к его заплывшему глазу. Они приятно холодили горящую огнём кожу. Красивые пухлые губы мальчишки разбиты, Юнги с сожалением смотрит на них и поднимает усталый взгляд. — Прости, я не успел, — хрипло шепчет он, пытаясь вложить во взгляд всю свою любовь. — Это ты прости, я такой никчёмный, — Чимин выглядит так, словно сейчас сорвётся на истерику. Он берёт в руки большую ладонь Юнги и легко целует уже посиневшие, разбитые в кровь костяшки. С губ то и дело срываются отчаянные всхлипы едва сдерживаемого рыдания. Чимин не знает, как показать свою привязанность и желание разделить чужую боль. Физически ему невыносимо больно видеть раны на дорогом человеке. Он давно отдал своё сердце в эти любимые, так сильно пострадавшие руки. Юнги аккуратно касается чужой щеки, и его накрывает так, что он едва сдерживает слёзы. Только бы не видеть Чимина таким. Он тянется ближе и нежно целует окровавленными губами его мягкие пряди волос. Ханыль удивлённо оглядывается на Джинёна, не понимая, что с этими двумя происходит. Джинён опускает глаза, только подтверждая, что обо всём уже давно догадывается. Пока двое влюблённых подростка стоят и молча стараются передать всю любовь и поддержку друг другу, Ханыль и Джинён не смеют им мешать. Старший брат даже не заметил, как его Юнги повзрослел. Ханыль поднимает взгляд на серое небо, как только чувствует внезапную влагу на щеке. Маленькие кристаллики снежинок медленно начинают опускаться на мёрзлую землю и обагрённый чужой кровью грязный снег. Это просто снег, и вовсе не слёзы. Начался снегопад.