Зимние костры

Никому ничего не сказав, Юнги после тренировки отправляется в тату-салон, который принадлежит хорошему другу брата. Бёнин вскидывает в удивлении брови на его выбор самой первой татуировки, но Юнги откровенно наплевать на чужое мнение. Он знает, что встретит много непонимания от знакомых и от ребят в зале, где тренируется. Заставило ли это хотя бы на миг задуматься, правильно ли он тогда поступает? Ни единого раза. — Ханыль точно знает про тату? — в который раз уточняет мастер. — Можешь ему позвонить и убедиться, — уверенно врёт Юнги, нагло смотря в чужие глаза. Бёнин давно обещает ему сделать любой понравившийся эскиз по разумной цене, тем более младшему брату постоянного клиента и близкого друга. Мастер с сомнением смотрит на девственно-чистую кожу и гадает, не открутит ли потом Ханыль ему за это голову. — Обычно… — Мне всё равно, как это обычно у других, — бесцеремонно перебивает подросток мастера, — я хочу то, что показал. Бёнин лишь жмёт плечами, пробормотав что-то про ошибки молодости. Почти четыре часа спустя у него на внутренней части руки плавно спускается вниз к запястью, довольно объёмная и заметная татуировка. Она много значит для него, и Юнги давно мечтал претворить навязчивую идею в жизнь. Желает увидеть удивление в любимых глазах, и как они загорятся от радости при виде рисунка. Конечно, реакция брата будет неоднозначной, но Ханыль успешно проходит стадию принятия ориентации Юнги и Чимина. У Ханыля хватает мудрости увидеть, что, несмотря на юный возраст, чувства слишком глубоки, и их нельзя воспринимать невсерьез. К слову, он в последнее время сам не свой. Конечно, в свете последних событий никто этому не удивляется. Ханыль снова не работает и вот уже как пару дней, сам забирает домой на машине Юнги и младших из школы. Постоянно напряжён и часто говорит с кем-то по телефону на повышенных тонах. Однажды он отреагировал агрессивно, когда Юнги стал допытываться, в чём же дело. Ханыль, не сдержавшись, нагрубил, а потом долго извинялся. Не зная, как помочь ему Юнги старался больше не докучать вопросами, понимая, что не добьётся от него правды. Сегодня Юнги опаздывает даже на последние уроки. Он созванивается с друзьями, и они уславливаются на том, что Чимин и Джинён будут ждать его во дворе. Руку вполне ощутимо жжёт, напоминая о наличии татуировки, и это поднимает ему настроение ещё больше. Ханыль тоже скоро должен подъехать. Юнги чуть замедляет шаг, наблюдая за своими друзьями издали. Чимин и Джинён увлечённо играют в снежки, как будто им снова пять лет. Громко смеясь и бегая друг за другом, они представляют собой беззаботную и забытую пору из детства. Юнги останавливается и открыто любуется Чимином. Раскрасневшийся, с румяными щеками и глазами полумесяцами, он заливается радостным и мелодичным смехом. Вот так и выглядит счастье Юнги. Первым его замечает Джинён. — Эй, — верещит он и швыряет в его сторону снежок. Юнги вовремя успевает наклониться и снежный комок пролетает чуть выше его головы. Увидев, что младшие снова без перчаток, он с неодобрением смотрит на покрасневшие от холода кисти рук. — Да они намокают и нифига потом не греют, — виновато сетует Джинён на безмолвное замечание. Джинён хочет сказать что-то ещё, но сдерживается, замечая, что его уже особо никто и не слушает. Чимин подходит ближе к Юнги, и в глазах читается лишь одно желание – обнять. Но Юнги улыбается и качает головой, мол, здесь не место. К тому же то, что Джинён никак не комментирует их отношения, ещё не означает, что он одобряет их. Джинён очень важен, он часть их души и Юнги и Чимин всегда считаются с его мнением. Пока они не были точно уверены, что именно думает о них близкий друг. — Идём, подождём Ханыля на месте, чтобы не нервничал лишний раз, — обращается к обоим Юнги. Когда Юнги шагает в сторону дороги, ведущей на парковку, Джинён незаметно расслабляется. На самом деле не просто принять, что его друзья детства любят друг друга отличной от обычной дружбы, любовью. Но дураком он не был, взгляды и касания замечал давно. Порой Джинён видел больше, чем сами Юнги и Чимин. Читал неуверенность в их глазах и поведении, и потому не сильно переживал об этом. И конечно, надежда, что друзья перепутали крепкую дружбу, ошибочно приняв её за любовь, жила в нём до самого конца. Теперь перемены невозможно игнорировать. Джинён старается оставлять их почаще наедине и теперь острее чувствует своё одиночество. Одинок дома при живой семье, почти одинок в присутствии двух близких друзей. Эгоистично, конечно, думать только о себе. Однако ощущение того, что теперь он среди друзей третий лишний, всё время преследует его. Даже сейчас, стоит взглядам Чимина и Юнги пересечься, то воздух будто бы наполняется особенной атмосферой, где не было места больше никому, кроме них двоих. — Вы оба, может начнёте уже вести себя естественно? — не выдерживает как обычно прямолинейный Джинён, когда они останавливаются у чужого автомобиля, — я же не слепой, какой смысл строить из себя примерных мальчиков? — Эй, придурок, — недобро прищуривается Чимин, — попроще разговаривай! — Да что ты, может тебе ещё кланяться при встрече? — как всегда нахально огрызается Джинён. — А ну иди сюда, — Чимин готовится броситься в атаку и повалить его на снег, но тут на парковку плавно заезжает БМВ Ханыля. — В машину, — наблюдая за ними и ухмыляясь, кивает головой на автомобиль Юнги. Джинён хмуро глядит перед собой, когда Ханыль останавливается у его подъезда. Он недоволен домашним арестом, в который его заключает Ханыль, но не смеет ослушаться хёна. В районе царит спокойная атмосфера, но едва ли ей можно доверять. — Чимин едёт к нам, — прокашлявшись, смущённо говорит Юнги, когда Джинён выходит из БМВ, а Ханыль трогается с места. Старший брат бросает мимолётный взгляд на Чимина через зеркало заднего вида, который, густо покраснев, отворачивается к окну. Уши и шея подростка пылают от смущения. Чимин не понимает самого себя, чего им стыдиться? Они просто любят и ещё даже не сделали ничего предосудительного. — Честное слово, как… — Ханыль едва сдерживается от безобидной насмешки, вовремя сообразив, что теперь любое неосторожно брошенное слово может обидеть. Юнги выразительно смотрит на него и безмолвно просит не вмешиваться. — Чимин, — говорит Ханыль, напрочь проигнорировав брата, — ты хоть отпрашивался у сестры? Ты ведь теперь не просто к другу… — Нет, — вдруг смело отвечает Чимин, перебивая его, — ты же всё равно потом едешь на встречу с ней, хён. Вот и расскажешь Исоль заодно, что я у вас дома. — Ах ты… — возмущено начинает Ханыль, — как давно вы знаете? — Какая разница? — лениво отвечает Юнги и ухмыляется, оставаясь довольным ответом мальчишки, — и ты сам напросился. — На самом деле Исоль слишком палится. Особенно, когда ты ей звонишь, — улыбается Чимин, — вот по тебе было ни за что не догадаться. Ханыль задумчиво хмурится. Если заметили близкие, то что тогда говорить о Раоне, который недавно установил за ним слежку? Ханыль говорит, что задержится внизу, чтобы позвонить и обещает подняться домой через пару минут. Юнги входит в квартиру первым, когда на его мобильный поступает входящий вызов. Звонит Джинён и Юнги успевает испугаться, ведь они только что разъехались по домам. Он оборачивается назад, наблюдая, как Чимин направляется на кухню. Тогда Юнги уходит в свою комнату, прикрыв за собой дверь. — Юнги, а Ханыль дома? — взволнованно спрашивает Джинён. — Да, а что? Мы только что приехали. — Меня брат искал, хотел убедиться, что я дома. Представляешь, он рассказал, что в притоне Хона сейчас шмон наводят. Вяжут всех без разбора, даже тех, кто мимо по улице проходил. Хорошо, что вы все дома, мне так спокойнее. — Ты серьезно? — Юнги впервые за последнее время чувствует на душе небывалое облегчение. — Да, все говорят о Чон Хосоке. Я вспомнил, что ты про него нам рассказывал. Говорят, что Раон рвёт и мечет, а сделать ничего не может. Значит, у Ханыля всё получилось. Поэтому брат сегодня более или менее спокоен и собран. — Спасибо, Джинён. Перезвоню потом, — радостно улыбается Юнги и прерывает вызов. В этот момент в комнату входит Чимин, который слышит последние обрывки фраз. Он вопросительно смотрит в горящие глаза, а Юнги в порыве радости обнимает его. — Всё закончилось, Чимина, — шепчет он и покрывает быстрыми поцелуями чужое удивлённое лицо. — Что закончилось? Что сказал Джинён? — Что Раона взяли и всех, кто с ним был в наркопритоне. — Не может быть! — Чимин не верит такой удаче. — Может, Хвостик, ещё как может! Где Ханыль? — Он уехал. Написал сообщение, что к Исоль поедет, раз уж мы теперь всё знаем. — Понятно, тоже делиться радостью поехал, — Юнги снова прижимает к себе Чимина, — я понимаю его. Будь ты далеко, я бы тоже сразу к тебе сорвался. Чимин остро чувствует жар исходящий от чужого тела и тепло больших ладоней на спине. «Сейчас», — решается он. Потому что, знать – одно, и совсем другое – услышать подтверждение. — Ты любишь меня, Юнги? От неожиданности Юнги теряется, подавившись мыслями. Он не просто любит, Чимин смысл всей его жизни. Его всё. — Я умру за тебя, Чимина, — уверенно отвечает Юнги, — а ты ещё спрашиваешь, люблю ли я тебя. — Умереть за кого-то – просто, а слабо просто жить ради меня? — шепчет счастливый Чимин и тянется к чужим губам.

***

Подростки не успевают как следует понять, что такое счастье и недавно наступивший покой. В тот же вечер жителям района приходит другое известие. Местное управление полиции, а попросту, крыша Раона, вступает в прямое противостояние с отделом по борьбе с наркотиками под управлением Чон Хосока. Полиция района выступает с требованием передать ей это дело, так как оно находится под их юрисдикцией. Чтобы доказать, что местные не будут бездействовать, начинаются массовые аресты. Выдвигаются обвинения всем, кто когда-то имел хоть какое-то отношение к местной преступной группировке. Юнги с замиранием сердца ожидает, что за Ханылем вскоре тоже придут. Ханыль совсем не удивляется, когда на пятый день после взятия под стражу Хона, полиция появляется на пороге их дома. В тот день дверь им открывает Юнги. Под взглядами растерянных братьев и Чимина, полиция, тыча ордером на обыск, переворачивает квартиру вверх дном. Предчувствуя неладное, Юнги подходит к брату и в общей суматохе никто не обращает на них внимания. В родных глазах он читает ту самую обреченность и напускное обманчивое спокойствие. В тот день в комнате Ханыля, конечно же были найдены запрещённые вещества. Никто из братьев не сомневается, что пришли целенаправленно арестовывать, чтобы сразу упечь за решетку. В отделение забирают всех троих находящихся в тот момент дома. Ханыль упирается, как только может. — Это всё не моё. Даже если бы я занимался торговлей, стал бы хранить дурь дома? И раз уж на то пошло, наркота найдена в моей комнате, мой брат и Пак Чимин здесь ни при чём! Но его никто не собирается слушать. Полиция, что столько лет смотрит сквозь пальцы на загнивающий от зависимостей район, вдруг суетится, решая кардинально исправить положение всего за пару недель. Чимин был, конечно же, напуган. Он не мог поверить, что самые страшные опасения превращаются в реальность. Беспомощно глядя на Ханыля и Юнги, изо всех сил старается вести себя храбро. Братья держатся достойно, но Чимин хорошо понимает, какая паника и страх одолевают их изнутри. Юнги успевает во всеобщей неразберихе сжать его маленькую ладонь и шепнуть на ушко успокаивающие слова. Несмотря на внешнюю стойкость, обвинения Ханылю выдвинуты страшные, и это крепко ударяет по нему. Торговля и распространение, как и во многих других странах, жестко карается в Корее. Полицейский участок переполнен десятками задержанных людей. Юнги и Чимин видят такое впервые в своей недолгой жизни. Перепуганные родственники обивают пороги управления, требуя отпустить их родных и дать пояснения, на каких основаниях полиция действует такими радикальными методами. Ханыля предсказуемо оставляют в участке, так и не отпустив домой, потому что найдены прямые доказательства его вины. Чимина с его отцом и Юнги держат в допросной до глубокой ночи и отпускают домой только под утро следующего дня. Подавленные, замученные, страшно встревоженные, они едва способны соображать. Разозлённый на сына господин Пак садится в такси и возвращается на работу. Юнги провожает домой Чимина, передав лично в руки заплаканной Исоль. Чимин умоляет Юнги разрешить ему остаться рядом с ним, но он непреклонен. Ему срочно требуется время, чтобы прийти в себя. Необходимо найти где-то силы, чтобы начать действовать и вернуть Ханыля домой. Юнги вся эта ситуация напоминает кошмарный сон, но он не позволяет себе сейчас раскисать. Кто тогда будет оставаться сильным и кто будет заботиться о названных братьях? А Ханыля, он, конечно, вытащит, что-нибудь обязательно придумает. На следующий день после бессонной ночи, пока Юнги был занят поиском адвоката для брата, Чимина и Исоль неожиданно вызывают на новый допрос. Телефон Юнги был занят в течение всего времени, пока он пытается до него дозвониться. В конечном итоге прямо сейчас Чимин сидит напротив незнакомого мужчины. Вчера допрос проводил другой полицейский в присутствии отца Чимина. Его вызвали в участок и раздражённый мужчина был вынужден явиться, чтобы представлять интересы сына. На этот раз сестру уводят в другую допросную. Чимин старается быть смелым, но дрожащие руки и нервный взгляд выдают волнение и страх. — Почему моя сестра не со мной? Она мой законный представитель, пока рядом нет отца. — Мы не дозвонились до твоего отца, малец. Меня зовут Рю Хёнсу, я старший следователь по делу, в котором фигурирует Мин Ханыль. Чимину не нравится это обращение, и этот мужчина с водянистым взглядом не вызывает доверия. На вид ему не больше тридцати лет. Довольно крупного телосложения, он подавляет одним своим видом хрупкого подростка. — Меня зовут Чимин, а не малец, — не сдерживается от замечания он. Вот бы Юнги был сейчас рядом, — и Ханыль ни в чём не виноват. Вчера Юнги второпях разъяснил ему, что его не имеют права допрашивать без ведома и присутствия семьи, так как он несовершеннолетний. — Вы не имеете права… — Мне известно сколько тебе лет, Пак Чимин. Это просто обычный разговор, а не допрос. Поэтому расслабься и ни о чем не переживай. Рю Хёнсу говорит и смотрит мягко, но мальчишка не обманывается его безмятежным видом и чувствует подвох. Серые стены замкнутого пространства давят на него, заставляя чувствовать себя в заточении. Чимину становится очень страшно. — Но я всё сказал вчера, — недоумевает он, — Ханыль не наркоман, и он не продавал наркотики. Его подставили. — Правда? — полицейский чуть подается вперёд, выражая искреннюю заинтересованность, — но кому, как ты думаешь, это было нужно? — Раону, — не теряется Чимин. — Но Хон Раон и так сейчас под следствием и в ближайшее время вряд ли выйдет на свободу. Зачем ему это? Особенно сейчас, когда ему нужно думать о своих проблемах? Чимин хлопает глазами, чувствуя, что начинает теряться. — Ну Раон очень мстительный человек. Возможно, решил отомстить напоследок. Старший следователь неожиданно смеётся и смотрит на него как на дурака. Как же легко управлять детьми в этом нежном возрасте, особенно, такими неопытными, как Чимин. Мужчина мог легко убедить его в своей правоте и ещё больше запутать. Чимин едва не отшатывается от Хёнсу. Отвратительный тип, вызывающий смешанные чувства и беспокойство. — Какая месть, Чимин? Ты что, детективных дорам насмотрелся? Раону грозит смертная казнь и последнее, что его сейчас волнует, это какая-то незначительная шестёрка, как Мин Ханыль. — Ханыль не состоит в его группировке, — шепчет Чимин. — Откуда ты знаешь? Чимин застывает. — Ну же, не бойся ничего. Ты же помнишь, это всего лишь разговор, а не дача показаний? Расскажи, что тебе известно о нём. Если он не состоит в группировке сейчас, значит состоял ранее? — Нет! — поспешно отвечает он и в ужасе смотрит во все глаза на довольного следователя. — Ну вот, ты сказал это, — мягко продолжает Хёнсу, — ничего не бойся. Ты чего? Ты сейчас как будто в обморок упадёшь. На вот, выпей воды. Рю Хенсу ставит перед ним стакан с водой. Чимин даже не обращает на него внимания. — Чего вы от меня хотите? — испуганно спрашивает он, — Ханыль самый лучший человек на Земле и он мне как старший брат. Больше мне нечего сказать. — Ты уверен, что Мин хороший человек? Но разве хороший человек будет торговать смертью? У Чимина голова идёт кругом и пересыхает в горле. Внезапно становится жарко и холодно одновременно. Он тянется к стакану и осушает его полностью. — Вот видишь, — сочувственно разводит руками Рю, — для тебя Мин Ханыль хороший человек, но ведь кому-то он причинил боль. Ты даже не можешь это отрицать. — Я не буду больше ничего говорить, — беззвучно шепчет Чимин, всё больше бледнея, — мне не нравится этот разговор. Следователь Рю задумчиво крутит ручку в руках. Затем будто решившись на важный шаг, распахивает ноутбук и поворачивает экраном к Чимину. Подросток с удивлением и непониманием на лице рассматривает Исоль. Она сидит в такой же допросной комнате как и он сам, и горько плачет. К его огромному удивлению и ужасу, полицейский, который располагается напротив неё, наотмашь бьёт Исоль по лицу. Сердце Чимина пропускает удар, и дышать становится абсолютно нечем. — Что? — сипит в ужасе он, — моя сестра… Чимин подскакивает на ноги, совершенно не понимая, куда бежать, чтобы ее немедленно отыскать и защитить. Защитить от полиции?! Он замирает в шоке, совсем позабыв, где сейчас находится. — Сядь! — рявкает Хёнсу. — Почему мою сестру избивают?! — истошно кричит Чимин, срывая голос и испытывая глубокую злость и обиду за родного человека. — Наверное, позволила себе высказаться о нас нелицеприятно, — жмёт плечами Рю, — веская причина, чтобы полицейский расстроился, верно? Чимин валится обратно на стул. — Вы все пожалеете! — в гневе обещает подросток, — немедленно отпустите её. — Чимин, успокойся. Никто не будет её здесь удерживать. Особенно, если ты будешь молодцом и всё сделаешь так, как надо. — Я хочу уйти отсюда, — твёрдо говорит Чимин и застывает на последних словах, — в смысле? — В смысле, ты хороший парень, Чимин, и у меня есть к тебе одно предложение. — Какое ещё предложение? — не верит собственным ушам он. — Чтобы твоя сестра не сошла за соучастницу в этом преступлении, тебе нужно дать показания в суде против Мин Ханыля. Если ты сделаешь это, я вычеркну её имя из материала этого дела. Подросток в полнейшем шоке уставляется на Хёнсу: — Вы сошли с ума? — Ты можешь думать, что хочешь, — сохраняет ледяное спокойствие полицейский, — но только так ты защитишь Исоль. — У вас против неё ничего нет и не может быть! — ядовито отвечает Чимин. Как же ему хочется сейчас запустить что-нибудь тяжелое в голову этой мрази. Рю скрещивает руки на груди. — Чимин, ты же сам сразу понял, что наркотические вещества в доме Ханыля появились не просто так. Понимаешь же, о чём я? Но мне даже не нужно здесь ничего подтасовывать, потому что существует распечатка звонков с номера Исоль. Ханыль иногда использовал её телефон, чтобы связываться с клиентами. Ты не должен чувствовать себя виноватым, ведь как ни крути, Мин – такой же преступник, как и Хон Раон. Он не подумал о безопасности твоей сестры, когда столь необдуманно использовал её данные. Наверное, вообразил себя неуловимым. Так что, жалеть его точно не стоит. Ты сделаешь этот город чище, избавляясь от подобного мусора. Чимин не хочет верить в то, что слышит. Почему этот следователь с такой лёгкостью рассказывает ему о подброшенной улике? Что с этим миром не так?! Неужели такой умный и осторожный Ханыль допустил такую глупость с телефоном сестры? — Я всем расскажу о том, что вы сделали! — с ненавистью бросает подросток. Чимин многое знает о несправедливости, но сегодня его маленький мир, который наполняли его самые близкие люди, безжалостно разрушен. — Конечно, ты можешь рассказать. Но кто тебе поверит? Уважаемому старшему следователю или подростку с сомнительной репутацией? Сделаешь только хуже себе и сестре. Кстати, ты имеешь представление о том, что такое женская тюрьма? Ты знаешь, что женщины в драке бывают гораздо более жестоки, чем мужчины? А сядет она туда надолго. Придётся об этом позаботиться, если ты вовремя не одумаешься. В моих силах устроить ей там невыносимое существование. Тошнота безжалостно подкатывает к горлу. Желание выбраться поскорее на свежий воздух, чтобы перестать дышать этой безысходностью, становится нестерпимым. Конечно же, Исоль никак нельзя в тюрьму, особенно сейчас. — Что… что вам всем сделал Ханыль? — Чимина накрывает от несправедливости к Ханылю. Давление в груди усиливается, не давая дышать, и, Чимин, не выдержав, плачет. Подросток прикрывает лицо ладонями, чтобы хоть как-то спрятать своё отчаяние перед этим жалким подобием человека. Сердце разрывается от боли и понимания, что у него нет другого выбора. Чтобы не потерять двоих, он должен лишиться трёх важных ему людей. В груди жжёт так, что Чимин чувствует, как от сердца остаётся один только пепел, что осыпается сейчас у его ног. — Скажем так, подставил важного человека. Да, успокойся ты, — Хёнсу хватает наглости изобразить некое подобие участия, — отсидит своё и выйдет. В конце концов, Мин никого не убивал и высшая мера наказания его не коснётся. Уж прости, слишком много людей подвёл этот Ханыль. — Это всё-таки Раон, — тяжело проговаривает Чимин, — он мстит ему за то, что Ханыль натравил на него Чон Хосока? Рю Хёнсу усмехается. — Хосок тоже поплатился за свою никому ненужную честность. Он понижен в должности, а его отдел распущен. Это я информирую тебя на случай, если решишь искать у него защиту. Ханыль запустил необратимый процесс, Раон ушёл гнить в тюрьму, но не без последствий. Признаться, я надеялся, что мне не придётся тебе обо всём рассказывать. Мне никак не сдался этот Ханыль. В последнее время он мне ничем не мешал. Я хоть и избавился от главной головной боли в нашем районе, но этот ублюдок и его приближённые не дадут мне жить здесь спокойно, если я не разберусь с Мином. Чимин едва подавляет изнутри поднимающуюся вновь волну тошноты. Всё, что дальше говорил этот оборотень, подросток был не в силах воспринимать. Сегодня жизнь Чимина тоже будет закончена.

***

Чимин никогда не умел притворяться, особенно когда ему было плохо. Он не может описать собственное душевное состояние, не чувствуя себя больше живым. После «разговора» с Рю, Чимин отводит потрясённую и трясущуюся Исоль домой. Поит её горячим чаем и укладывает под тёплое одеяло. Она долго и судорожно вздрагивает во сне, нигде не находя покоя. Убедившись, что сестре становится лучше, Чимин отправляется в соседний дом неподалёку. Юнги звонил больше семи раз, пока Чимин находился в полиции. Едва открывается дверь, Чимин сразу оказывается в любимых объятиях. Юнги долго обнимает и вдыхает нежный запах чужой кожи. Словно заряжается энергией и черпает новые силы у него. — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Юнги, когда заглядывает в чужие глаза и замечает там слёзы, — Чимина… — Да, — активно кивает в ответ, — я просто весь день скучал и беспокоился о тебе. — Идём, — Юнги тает изнутри от признаний Чимина, и тянет его за собой в свою комнату, — ты звонил мне, я говорил в это время с адвокатом. Он обнадёжил нас, и мне немного полегчало. У нас есть шанс вытащить Ханыля. Пусть небольшой, но главное, это возможно. Впервые за последнее время Юнги улыбается. Устало, вымученно, но всё же улыбается. Чимин смотрит жадно, стараясь запомнить каждую маленькую родинку, каждую линию, каждую деталь любимого человека. Он старается не захлебнуться в страданиях, глядя на уже практически потерянную для него любовь. Так долго и бережно лелеемое счастливое будущее разбивается прямо на глазах на мелкие осколки, не оставляя за собой ничего. Чимин будет жить счастливым прошлым, раз возможное будущее навсегда у него отняли. Юнги сидит на диване и не сводит проницательных тёмных глаз с любимого лица. Чимина что-то тревожит и не отпускает. Ему не нравится это тяжкое чувство безнадёжности, повисшее между ними, и чужая печаль заставляет его насторожиться. А подросток смотрит в ответ и со всей ясностью понимает, что не вынесет ненависти в этих прекрасных глазах с необычным разрезом. — Чимина, Хвостик мой. Иди ко мне, — ласково произносит Юнги и тянет руку к застывшему у порога подростку. Чимин медленно шагает к нему, а сам думает: «ещё совсем чуть-чуть позволю себе побыть с ним рядом». Чимин устраивается поближе и Юнги привычным жестом нежно водит пальцами по чужому лицу. Юнги будто немного отпускает свалившееся на их головы горе, когда вновь касается любимого человека. Замечает, как расслабляется прекрасное лицо в его руках и растворяется горечь в воздухе. — Я знаю, что тебе страшно сейчас, — тихо произносит Юнги, — мне тоже, но я буду сильным. И, как ты и просил, с тобой я хочу быть и буду настоящим. Всё будет хорошо. Я обещаю. Чимин мысленно благодарит себя за то, что почти все слёзы уже выплаканы. Иначе сейчас… Когда Юнги снимает с себя чёрный свитер, глаза Чимина невольно округляются. Он не был готов к тому, что увидит. На левой руке, во внутренней её части, сверху вниз тянется большая татуировка с его именем – «Чимин». Он видит витиеватые объёмные буквы и тут знатоком быть не нужно, чтобы понимать – работа выполнена прекрасно. Чернильный рисунок на белоснежной коже выглядит потрясающе контрастно. Где-то из самых глубин груди и души наружу рвётся режущая на части боль. А Юнги с гордостью демонстрирует дорогое сердцу имя, и устало, но искренне улыбается. — Это моя давняя мечта, Чимина. Как и ты сам. А ведь Чимин думал, что все слёзы закончились. Так глупо… Теперь он чувствует, что давится сейчас собственным сердцем, которое никогда не смирится с главной потерей в его жизни. За окном завывает ветер, а в тихой комнате вновь слышно только тиканье часов. Тик-так. Неумолимо отсчитывают секунды и минуты, забирая то последнее, что у них ещё осталось – время…