Зимние костры

Чимин гипнотизирует взглядом неумолкающий от звонков телефон. Он звонит с самого утра. Сначала Джинён, когда не дождался друга в школе. Затем наверняка беспокощийся о нём Юнги. Чимин думает, что больше не имеет права говорить с ними и, тем более, – смотреть в глаза. Самое страшное, что Юнги обязательно придёт к нему, чтобы услышать объяснения. Что сказать тому, кого так любишь и кого при этом намерен предать? Чимин даже в зеркало не хочет смотреть, на лбу будто выжжено невидимыми буквами: «предатель». Не видно никому, но что с того? Когда сам точно знает, что непременно сделает плохо любимым и близким людям. В комнату пару раз заглядывает бледная сестра. Её болезненный вид заставляет сердце сжиматься ещё сильнее. Исоль будто становится тоньше за эти несколько последних дней. — Я в порядке, — вымученно улыбается подросток, — не волнуйся и иди отдыхать. Чимин всё гадает, что же в нём так резко изменилось за ночь, что вызывает у сестры такую тревогу. Исоль старается держаться рядом, не давая надолго оставаться одному. — Чимина, — дрожащим голосом зовёт Исоль, — ты ведь знаешь, что я всегда рядом? Чимин кивает, желая только одного – исчезнуть. — Конечно знаю, — он не позволяет себе никаких эмоций, поэтому голос проще выдавать за прежний и уверенный, — ты же моя семья. Семья. Слово, так много значащее для Чимина встает поперёк горла. Подросток слышит его тем самым глубоким, ломающимся от переходного возраста голосом. Любимым голосом. Я любого на место поставлю, никто не смеет обижать моих младших братьев! Биение сердца вновь становится неровным, словно решает, выдержит ли очередной удар. Кроме Ханыля, вы всё, что у меня есть. Удар, тишина, снова удар и тишина… Мальчишка касается щёк, снова влажные. Ну почему снова… Говорят, слёзы облегчают страдания. Чимин очень надеется, что это окажется правдой. Он успеет проверить так ли это. Когда за окном забрезжил рассвет, внутри сильнее разверзлась страшная пустота. Он справится, ведь справится же? В этом мире нет ничего, с чем бы мы не справились, Хвостик. Чимин перестаёт замечать всё вокруг, даже Исоль, что продолжает стоять у двери. Больно и невыносимо страшно видеть таким младшего брата. Но Чимин молчит, как бы ни просила, как бы ни умоляла обо всём рассказать. Знает, догадывается, что-то сделали в участке, тоже били и запугивали? Но разве это способно было сломать человека с такой сильной волей к жизни? Девушка делает решительный шаг к кровати, как вдруг вздрагивает от резкого звонка в дверь. Чимин оглушён этим звуком тоже и поднимает на сестру испуганные, затравленные глаза. — Это он, — шепчет он и поспешно вытирает слёзы, резко подскакивая на ноги. В глазах темнеет, едва удерживает равновесие. Хватается рукой за спинку кровати и старается прийти в себя. Затем наконец, когда комната больше не плывет перед глазами, кивает Исоль, просит открыть дверь и впустить. Не хочет заставлять ждать. В этом доме Юнги были всегда рады. Юнги вихрем входит в комнату, будто Чимин исчезнет, если он не поторопится. Слабый запах костра всё никак не выветрится из верхней одежды, и его заполняет привычное спокойствие. Это всё рефлексы, Юнги – значит безопасность. Юнги, в противовес Чимину, напряжён и не понимает, что происходит. Однако, Чимин стоит перед ним. Он дома. Цел и невредим. Слава Богу. Внимательный взгляд подростка замечает, как медленно расслабляются чужие плечи. Юнги подходит ближе и изучает покрасневшее лицо и потухший безжизненный взгляд. — Чимина, — взволнованно выдыхает холодный воздух «его сердце», — что с тобой? Чимин невероятным усилием подавляет в себе желание прижаться к родному плечу и прочищает горло. — А что? Разве что-то должно случиться? — и снова браво, голос твёрд и звучит почти естественно. Юнги хмурится и силится понять, что происходит. И не выдерживая даже такого ничтожного расстояния между ними, обнимает сам, прижимая к себе. Он снова в состоянии дышать, как только чувствует, что его не отталкивают. Чимин прижимается крепче, цепляется за грубую ткань пальцами и втягивает носом любимый запах. Ещё один только раз. Это нормально, когда так больно? — Чимина… — дрожащим голосом уже умоляет Юнги, — что они с тобой сделали? Почему ты сам на себя не похож? Потому что меня больше нет. А в реальности Чимин отстраняется и растягивает обветренные губы в улыбке. — Да всё в порядке, — отвечает он, — ты так смотришь на меня, что мне самому становится страшно. Подросток садится на край кровати и поднимает на Юнги спокойный взгляд. — Садись, — шепчет одними губами. Юнги медленно опускается рядом и сразу берёт чужую ладонь в свои всё ещё холодные руки. — А как мне ещё смотреть, если тебя словно подменили? Мне сказали, что ты и Исоль были в участке. Эти… мрази ничего не сделали тебе? Только не вздумай мне врать. — Юнги, тебе больше не надо так переживать за меня, — Бог знает как продолжает держать лицо Чимин, — мне это больше не нужно. Юнги с изумлением опускает взгляд и смотрит как мягко, но настойчиво высвобождает Чимин свою ладонь из чужих рук. Юнги, сузив глаза, пытается сопоставить слова и поведение подростка. Продолжает прищурившись наблюдать, как Чимин отодвигается подальше от него всё дальше. — Спасибо, что всегда заботился обо мне, — голос на секунду срывается, но Чимину быстро удаётся взять себя в руки, — о таком брате как ты можно только мечтать. — Чимин, — глухо произносит Юнги, перестав понимать что-либо, — что за игру ты затеял? — Нет никакой игры. Это мы с тобой просто в любовь заигрались, — криво улыбается Чимин, чувствуя, как даёт первую трещину его душа. — Что, блять, всё это значит? — Юнги в панике и опускается на колени перед подростком. Снова берет маленькие ладошки в руки и сжимает. Отчаянно ищет в глазах прежний свет и намёк на жизнь. — Хвостик, я в последнее время мало был рядом. Прости меня. От абсурдности ситуации Чимин разваливается на части из-за вины, и силы оставляют его. Разве должна его любовь сейчас стоять на коленях и извиняться за то, что мечется из стороны в сторону, не зная, как спасти брата? За то, что обоснованно не мог быть всё это время рядом. — Скоро всё закончится, — с надеждой продолжает смотреть на него Юнги, — я вытащу Ханыля, и мы заживем лучше. Закончим эту долбанную школу, я полностью уйду из нелегальных боев. Я всё сделаю, как ты хочешь. Всё. Больше тебе не придётся волноваться за меня. Тренер давно говорит, что у меня есть потенциал. Я построю нам лучшую жизнь. Юнги смотрит, сканирует, ищет хоть одну знакомую эмоцию или хотя бы её отголосок. Но нет ничего. В глазах напротив – пусто. — Кто сказал, что я мечтаю о том же, что и ты? — первый удар. Чуть подавшись назад, подгибает ноги и садится на середину кровати. Снова подальше от Юнги. — Я никогда не собирался строить с тобой жизнь, — второй удар. Юнги потрясённо опускает голову, чтобы прийти в себя, но у него плохо выходит. Почему он говорит всё это, почему именно сейчас? Что с ним? Если Чимин притворялся, что любит, то зачем? — Я перепутал любовь с дружбой и благодарностью, — третий, самый сильный удар. Нокаут. Юнги не видит, как искажается от невыносимой боли лицо подростка и с каким трудом Чимин возвращает себе бесстрастное выражение. Перед глазами Юнги плывут тёмные круги от жестоких слов того, без кого его будущее становится бессмысленным. — Я такой дурак, — вполне искренне продолжает Чимин, добивая сокрушительным ударом чужое сердце, — я ведь даже не знаю, что такое любить по-настоящему. Но почему-то решил, что полюбил парня. Так глупо. Чимин издаёт сдавленный смешок. Встречает и чудом выдерживает его тяжёлый взгляд. Так надо. Иначе не поверит. Наконец-то видит чужую злость на дне тёмных зрачков. Справился, Оскар в студию. — Для тебя я и мои чувства какая-то шутка? — обида клубится в любимых глазах, и злость впридачу, как защитная реакция. — Нет, но чувства есть только у тебя. Пойми это наконец. Всё, что я могу предложить тебе – только дружба. Согласен? Юнги награждает его взглядом полным ненависти. Чимин даже не успевает испугаться. Юнги резко встаёт одним коленом на кровать и хватает его за ворот вязанного свитера. — Что происходит, блять? Почему ты так старательно изображаешь из себя ублюдка?! Скажи мне! Чимин мелко дрожит, не справляясь с эмоциями. Ещё никогда Юнги так не кричал на него. Никогда так не смотрел, как на какой-то мусор. — Отвечай! — рычит Юнги. Чимин кладёт поверх бледных пальцев свои руки и возвращает себе самообладание. — Отпусти. И не кричи так. Отец спит, только недавно вернулся со смены, — голос ровный, лишенный каких-либо красок. Холод. Пустота. Безразличие. Взгляд Чимина никогда не был таким раньше. В них непринятие и отторжение. Что Юнги сделал такого, чтобы заслужить подобное отношение от него? Горечь и обида заполняют до краев, а беспомощность толкает на необдуманные действия. Он сотрёт это незнакомое и наглое выражение на родном лице. Юнги резко прижимается губами к чужим и обрушивает на подростка головокружительный и яростный поцелуй. Он кусает и заставляет раскрыться, чтобы ворваться внутрь языком и долго, напористо целовать. То мучительно-нежный, то голодный и болезненный. Из крайности в крайность. Чимина держат сильные руки, не давая мешком рухнуть на кровать. Такой поцелуй Чимин познает впервые. По-настоящему взрослый и глубокий. Он мечтал о нём с того дня как понял, что влюблён. Но получает лишь сейчас и не при таких обстоятельствах, при каких хотел бы. И плевать, ведь этих воспоминаний и ощущений тоже хватит, чтобы постараться продержаться первое время. Юнги отрывается только спустя какое-то время, когда сквозь пелену боли вперемешку со страстью и обидой, замечает, как горячо отвечает на поцелуй и цепляется в него подросток. Глаза лихорадочно горят, потеряв чувство реальности. Он со злым отвращением отталкивает от себя Чимина и вытирает тыльной стороной руки влажные губы. Конечно, Чимин падает, колени подкосились сразу же, стоит Юнги резко его отпустить. — Ты сейчас же объяснишься мне, — низко рычит Юнги, — иначе я пойду и разнесу всех нахуй в том участке! Впервые за день Чимин испытывает животных страх. Главное, не показать истинные эмоции, иначе – конец. — Иди! Иди и разнеси! — кричит в ответ Чимин, — давай, сделай хуже Ханылю и сам сядь в тюрьму! Что тебе не понятно? Я просто прозрел, просто понял, что не люблю тебя! Я виноват, я знаю. Но все имеют право на ошибку! Юнги наклоняется над ним и больно хватает за высокие скулы. — Если не любишь, если плевать, почему целовал, как в последний раз? — ищет хоть одну брешь в броне Чммина Юнги. Чимин яростно вырывается, боясь выдать себя глазами. — Потому что мне любопытно, просто интерес. Похоть, если хочешь! Слышал что-нибудь об этом? Внезапно Юнги понимает, как смертельно устал. Он не может поверить, как мог так жестоко ошибаться в парне. За ночь измениться настолько сильно невозможно. Что заставляет его так легко отказаться от чувства, что рвётся из самого сердца и заставляет почувствовать себя самым счастливым на свете? Неужели только один Юнги хотел познать счастье? Он ведь ничего не просил у Бога. Всё, что он любил и хотел – у него уже было. Никогда не жаловался на непростую жизнь и судьбу. Да и зачем? Главное, что дорогие люди рядом, живы и здоровы. А сейчас… Юнги медленно встает на ноги и движется к двери, ему снова необходимо подумать. Теперь ещё и об этом. — Юнги, прости меня, — искренне просит подросток и, закрыв глаза, горько продолжает, — нет ничьей вины в том, что я не люблю тебя. Юнги замирает на месте, стоя всё так же к Чимину спиной. Чимин мысленно просит, уговаривает своё влюблённое сердце биться медленнее, чтобы не выдавать его с головой. Казалось, бешеный стук сердца способен услышать в этой тихой комнате каждый. Быть храбрым и стоять на своём, всё, о чем подросток себя сегодня просил. Когда Юнги поворачивается обратно и снова оказывается близко, Чимин, незаметно для себя подставляет щёку под ладонь и ластится под желанную ласку. Такую привычную и такую необходимую. Оказывается, нежность тоже способна причинять боль. — Я не знаю, что с тобой произошло за одну ночь, Чимина, — голос звенит от едва сдерживаемой злости, Чимин не желает открывать глаза, чтобы убедиться в этом, — но я не могу отказаться от тебя только потому, что ты внезапно без объяснения причин решил передумать. Эти слова совсем не то, что Чимин ожидает услышать. Ему так и не удаётся обмануть того, кто знает его лучше всех. Он испуганно распахивает глаза и твёрдо возражает: — Нет. Я всего лишь озабоченный подросток, который решил попробовать что-то новое. Не пытайся больше как-то оправдать меня. Так я чувствую себя ещё хуже. Мобильный Юнги спасает ситуацию как никогда. В данное время все звонки сосредоточены на деле брата, поэтому он сразу отвечает и отходит чуть в сторону. Едва разговор завершается, Юнги, ни разу не обернувшись, уходит. Подросток не сводит взгляда с чужой спины, наконец, по-настоящему ощутив скользкий страх перед будущим, в котором Юнги больше не будет. Теперь, когда он ушёл, Чимин может полностью отдаться поглотившему его одиночеству. Это чувство дерёт изнутри, так сильно ноет, что кажется, от души, разрывающейся на части, остаются одни ошмётки. Держась за то место, где совсем недавно так яростно билось сердце, Чимин только сейчас понимает, что оно, наконец, умолкло. Он знает почему. Потому что в этот самый день, в эту самую минуту – Юнги забрал навсегда сердце Чимина с собой.

***

В тот вечер когда Юнги покидает его, через какое-то время к Чимину приходит не менее растерянный Джинён. Чимин просит домашних не впускать друга. Передает через Исоль, что они встретятся и обязательно поговорят позже. Обиженный Джинён пытается докричаться до него в приоткрытую дверь, думая, что сестра намеренно не даёт близким друзьям общаться. Так ничего и не добившись, он отправляется искать Юнги. Подросток уверен, что они уже поговорили.

*

Чон Хосок внимательно рассматривает подавленного парня с белоснежными волосами и кожей, и отмечает для себя, что братья Мин всё же разные. Ханыль высокий и крепкий, и его открытые части тела сплошь расписаны татуировками. Хосок ожидал увидеть парнишку того же типажа в лице брата Ханыля. Но перед ним небольшого роста подросток, который время от времени нервно взъерошивает волосы на голове. Общие черты Хосок находит без особого труда – у братьев одинаковые глаза с необычным красивым разрезом и прищуром. Внимательные, цепкие и всё вокруг подмечающие. — Юнги, прежде всего, я хотел бы попросить у тебя и Ханыля прощения. Мне очень жаль, что я не смог сразу вытащить твоего брата. Юнги видит, что этот порядочный с виду мужчина не лжёт. И вроде бы искренне сожалеет, вот только ему не становится легче. — Скажите уже то что хотели, — неожиданно глубоким и низким голосом отзывается Юнги. Хосок даже теряется. — Я просто хотел предложить тебе любую помощь и поддержку. — Я и так благодарен за адвоката, спасибо, — сухо продолжает Юнги, — в никакой другой помощи я не нуждаюсь. Если это всё… Хосок понимает, что разговора не получится и протягивает свою визитку с контактным номером телефона. Когда подросток не берет её, кладёт на стол и пододвигает поближе к нему. — Пожалуйста, возьми. На всякий случай. Юнги, немного подумав, нехотя тянется за ней, и визитка тут же исчезает в кармане объемной парки. — На какой день назначен суд? — Суд будет уже через две недели. Тянуть не стали, доказательства вины есть, а камеры в тюрьмах, в которых сидят и ждут суда люди, слишком переполнены. Уважаемая полиция стремится поскорее избавиться сразу от половины. — Адвокат успел собрать доказательную базу? Хоть что-то? — хмурит брови Хосок, которому, видимо, не понравилась такая поспешность. — Шанс очень маленький, — сникает Юнги, — но я надеюсь, что мы вытащим его. Хосок шумно вздыхает и уставляется в окно неприметного кафе в мрачном районе братьев. Погода выдаётся под стать настроению, на улице накрапывает мелкий противный дождь, превращая дороги в кашу. Бывший следователь, а ныне пониженный в должности полицейский, не жалеет, что такой отброс как Раон сел в тюрьму. Другой вопрос – какой ценой. Он не думал о себе, когда ввязывался в это грязное дело, был готов к любым последствиям. Точнее, его подготовили. Но то, что ему не удалось защитить важного свидетеля, не давало покоя и жгло изнутри чувством вины.

***

Изо всех сил пытаясь сосредоточиться, Юнги всё же не понимает и половины сложных терминов и аббревиатур, используемых прокурором и адвокатом. Он слышит законы и положения, будто на незнакомом для него языке. Юнги полностью сосредотачивается на Ханыле, который сидит на скамье подсудимых, и каждый раз, встречаясь глазами с братом, ободряюще ему улыбается. Взгляд Ханыля безмятежно спокоен, но выглядит он ужасно. Брат похудел, под глазами залегли глубокие тени. Красивая природная бледность кожи превратилась в болезненную. Его Ханыль не видит солнца и света, а вокруг него всё это время не было ни одного близкого человека, чтобы поддержать и подбодрить. Юнги судорожно сжимает руки в кулаки, когда сторона обвинения напирает особенно жёстко и старается спровоцировать Ханыля, но у неё ничего не выходит. Адвокат, мужчина сорока лет, умело отводит наводящие вопросы агрессивно настроенного прокурора. Судья не всегда идёт навстречу защите, но временами принимает и учитывает некоторые замечания и протесты. Прокурор просто пышет уверенностью в себе и в своих силах. Это нервирует подростка, и Юнги натыкается на родное лицо Джинёна, который сидит в зале неподалёку от друга и старается поддерживать взглядом, будто бы говоря: всё будет хорошо. Юнги кивает ему, безмолвно благодаря за необходимое присутствие. Чимина – нет. Юнги соврёт, если скажет, что не ждал. Они не виделись вот уже две недели. Чимин всячески избегает друзей и всё это время не появляется в школе. Конечно он знает, что с ним всё в порядке, иначе не смог бы даже сосредоточиться на суде и брате. Юнги незаметно поглаживает любимый рисунок сквозь одежду. Скоро всё разрешится и они поговорят ещё раз. Ничего не закончилось, Юнги уверен, что Чимин любит его. — Сторона обвинения вызывает свидетеля, — вдруг громко объявляют в небольшом скромном зале суда. В оглушительной тишине раздаются шаги, и Юнги незаинтересованно поднимает голову, застывая в немом шоке. Джинён бледнеет так, будто сейчас вот-вот упадёт в обморок. Даже невозмутимый Ханыль пару раз моргает, решив, что Чимин ему просто мерещится. Чимин занимает своё место и избегает смотреть по сторонам, тем более, в сторону подсудимого. Старается сфокусировать взгляд только на прокуроре, но явственно ощушает, как три пары глаз прожигают в нём дыры, ничего не понимая. Слышит немые вопросы, разрывающие сознание: «почему ты здесь? Что ты делаешь? Зачем?» Парня просят поднять руку и произнести клятву, что он будет говорить здесь только правду. Затем предупреждают об отвественности и наказании, если он будет лгать в суде. — Итак, свидетель Пак Чимин, Вы знаете подсудимого? — голос прокурора холодный и деловой, совсем как в фильмах. От нереальности происходящего Чимина начинает мутить, особенно, когда всё же случайно встречается взглядом с Ханылем. В глазах Ханыля нет ни капли осуждения или обиды, только бесконечное желание понять и привычное Чимину тепло. Его названный брат ободряюще кивает ему и даже слегка улыбается уголком губ. Это добивает Чимина, и он не может вымолвить ни слова. Где заслуженная ненависть и злость? Возможно, она вся сконцентрирована в Юнги. Чимин делает вторую ошибку и смотрит уже на него. Вот там он находит весь спектр эмоций: боль, непонимание, обида, злость и неподдельная горечь. Юнги смотрит на него настолько сломленно, будто по-настоящему потерял нечто ценное, и Чимин прекрасно понимает, что. — Свидетель, — кашлянув, возвращает к себе его внимание прокурор. — Да, — растерянно отвечает Чимин и решает смотреть только перед собой. Иначе рассыплется прямо здесь. Взгляд Чимина цепляется за чёрную мантию прокурора и старается удержаться на нём. — Вы знаете подсудимого? — повторяет вопрос госслужащий. — Д-да. Он брат моего… друга, — язык еле ворочается, ему кажется, что его сейчас стошнит от самого себя. — Как давно вы знакомы? — С самого детства. Прокурор встает так, что Юнги теперь не видно за его спиной, и это немного облегчает допрос. — В кругу общения подсудимого употребляли, баловались запрещёнными веществами? — Да. Чимин слышит громкий вздох возмущения. Это совершенно точно Джинён. — Ханыль связался с плохой компанией, — глухо продолжает Чимин, — он всегда вращался в кругу людей гораздо старше него. Они и подсадили его на наркотики и заставили продавать. — Вы уверены, что его заставили? — хмурится прокурор, это явно не то, что он желает услышать. Чммин теряется: — Да, наверное. Юнги с ужасом поворачивается к не менее встревоженному Хосоку. — Как они могут брать его в свидетели, он же ещё подросток? — К сожалению, могут. Их мнение и показания учитываются в суде. Тем более в зале присутствует его опекун. Юнги даже не заметил отца Чимина, сидящего неподалёку от Джинёна. Он до боли жмурит глаза, пытаясь доказать себе, что это просто дурной сон. — Ханыль неплохой, — не выдержав, всё же сдувается Чимин, — он любит брата и никогда не обижал ни меня, ни Джинёна. — Хорошо, — кивает сторона обвинения, — в тот день, когда произошёл обыск в квартире, Вы тогда присутствовали там? Расскажите, что знаете. — Я видел, как Ханыль вернулся домой, где были только я и Юнги. Я лично открыл ему входную дверь и заметил, что в руках у него был чёрный полиэтиленовый пакет. Ханыль сразу скрылся с ним в своей комнате, а позже, в этом же пакете, нашли… Прокурор всё спрашивает, а Чимин сбивчиво, но твёрдо отвечает. Юнги ясно помнит тот день. Ханыль приехал и Чимин действительно открыл ему дверь. Но в руках брат держал пакет с фастфудом, который он купил всем на ужин. Никакого полиэтиленового чёрного пакета не было. Позже, когда Юнги скажет об этом, ему никто не поверит. Все решат, что он, как заинтересованная сторона, прикрывает брата. Дальше всё происходит будто во сне. С помощью Чимина и ещё пары сторонних свидетелей, разбивается в пух и прах вся доказательная база и многочисленные положительные характеристики Ханыля не помогают. Его признают виновным и дают срок – десять лет лишения свободы в колонии строгого режима, без права на посещения и досрочного освобождения. Юнги с неподдельным ужасом и страхом смотрит на брата, но тот остаётся абсолютно спокоен. Судья дает Ханылю слово: — Юнги, Джинён, всё будет хорошо. Пожалуйста, оставайтесь хорошими людьми и присматривайте друг за другом. Я люблю вас. Чимин. Чимин, который всё это время молча глотает горькие слёзы и смотрит себе под ноги, вздрагивает, и поднимает глаза. — Я не сержусь, — мягко произносит Ханыль, — всё хорошо. Береги себя. В зале раздаётся всхлип Джинёна. — Ханыль, — кричит Юнги и, несмотря на двух полицейских, прорывается к брату, чтобы успеть обнять его. Может этот страшный сон всё же рассеется и он проснётся? Ханыль успевает в ответ быстро сжать его в объятиях, поцеловав светлую макушку. — Береги себя и защищай младших, — шепчет напоследок Ханыль прежде, чем Юнги грубо отталкивают в сторону. Вот и всё. Слёзы застилают глаза, и он почти не чувствует, как его со спины обнимает плачущий Джинён. Чувство потери безжалостно накрывает с головой, не оставляя места жалкой надежде в обожжённой предательством душе. «Надо проснуться, — бьётся в голове Юнги, — этого не может быть». Господин Пак подходит к морально разбитому сыну и за плечи ведёт его к выходу. На календаре пятнадцатое декабря две тысячи восемнадцатого года. Этот день был ознаменован концом крепкой дружбы трёх подростков из неблагополучного района. Закончилась не просто дружба. Закончилась и первая любовь, которую с таким трепетом пытались, но не смогли сберечь.