Зимние костры

Юнги позвонил один-единственный раз и, после того, как Чимин сбросил вызов, больше звонков не поступало. Обзывая себя последним дураком, он думает, что лучше бы ответил и попытался объясниться. Чимин опасался, что Юнги запугает его угрозами, и ему непременно придётся бросить магазин. Чимин вот уже третий раз пытается сосчитать деньги в кассе, чтобы понять, сходится ли сумма и нужно ли её выровнять. Невероятно сложно сосредоточиться на цифрах, особенно, когда подозреваешь, что возможно прямо сейчас сюда мчится злой как черт Юнги. Какой смысл отвечать ему, если что бы Чимин ни сказал, всё равно окажется виноват. Когда на третью попытку сумма вновь не сходится, он с досадой отбрасывает в сторону калькулятор. В голове одна за другой стоят картины возможного поведения Юнги. Накажет физически? Чимин в курсе, как тяжела его рука. Пережил один раз, переживёт и другой. Гораздо хуже, если он станет бить словесно. Каждое обидное слово воспринимается больнее, чем самый сильный из ударов. Юнги в полной мере заставляет ощутить, насколько Чимин перед ним уязвим. Напоминает, насколько он все ещё слаб и восприимчив к каждому его действию. Всё, что произошло в клубе и в отеле, прямое тому доказательство. В очередной раз вздрогнув от подъезжающих к магазину машин, Чимин внимательно приглядывается к окнам, к покупателям и, к тем, кто возникает на пороге круглосуточного. Людей в этот час мало, что позволяет заниматься выкладкой товара и проверкой ценников. Конечно, не будь Чимин в таком взвинченном состоянии, работалось бы гораздо легче.

*

Юнги с неверием смотрит на дисплей, словно увидел что-то из ряда вон выходящее. Собственно, так оно и было – Чимин отклонил его вызов. Когда этот трясущийся от страха мелкий пацан, успевает набраться такой безрассудной храбрости? — Сука, — гневно шипит себе под нос, крепче сжимая телефон в ладони, — убью. Намджун, сидящий напротив, уверен, что слышит треск экрана, не выдержавшего давления руки. Юнги вдруг тихо смеётся и тут даже Киму становится не по себе. Он столько раз наблюдал друга в состоянии гнева, но в этот раз Юнги выглядит поистине жутко. — Что такое? — интересуется он. — Так, ничего особенного, — Юнги швыряет телефон на стол, стараясь отвлечься и не сорваться с места тут же, иначе точно свернёт чью-то красивую шею, — моя блядь решила показать характер. — Тот самый Чимин, — понимающе кивает Намджун, — послушай, в тот день он не выглядел так, будто приехал по своей воле. — И что? Кто тебе сказал, что я спрашивал его мнение? — недобро прищуривается Юнги. — Не наделай глупостей, — глядя прямо в глаза, с недовольством проговаривает Ким. — Тебе известно, что я не просто так усложняю ему жизнь. Я сам разберусь, как с ним обращаться. Мне одного Джинёна хватает с головой, так что, хотя бы ты – не лезь, — и намеренно меняет тему, иначе серьёзного спора не избежать, — что там с твоим отцом? Намджун вертит в руках зажигалку, словно нарочно оттягивая ответ на ненавистный вопрос. — Его мнение неизменно. — Блять! — Юнги раздражённо отбрасывает пачку сигарет обратно на стол, — ну ты-то хоть понимаешь, насколько это бредово? Сейчас не то время, всё изменилось. — Я далеко не мой отец, Юнги. Я смотрю на вещи твоими глазами, а не живу пережитками прошлого. Только как быть с ним? — Джун, я глубоко уважаю твоего отца. Я всю жизнь буду благодарен ему за протянутую руку в тяжёлое время, но не проси меня мириться с этим. Я поступлю по-своему. Намджун, пусть и раздражён, но слишком умён, чтобы злиться на Юнги. Он прав во всём. То, что предлагает его отец, подвергнет их опасности. Молодые люди могут потерять не только деньги, но и свободу. — Твои предложения? Юнги смотрит нечитаемым взглядом, будто решает, стоит ли озвучивать сыну главы свои планы. И Намджун взрывается. — Ты серьёзно сейчас? Если что, блять, я тоже рискую, даже просто спрашивая об этом! — То есть ты решил сместить отца? — с недоверием уточняет Юнги. — А у меня есть выбор? У меня волосы на затылке дыбом стоят от его методов. Старик уже никогда не изменится. — Ты сейчас просишь моей помощи? — продолжает с осторожностью прощупывать почву Юнги. — Ты знаешь. Сейчас самое подходящее время, — длинные пальцы сильнее сжимают металл, — рано или поздно это случилось бы. Юнги медленно кивает, и Намджун, наконец, расслабляется. — Я не могу никому доверять, как тебе. Думал, ты сразу пойдёшь в отказ. — Пусть я и занимался боксом в прошлом, но мозги мне не вышибли, — кривит губы он, — к тому же, тюрьма – последнее место, где я хочу оказаться. Намджун и Юнги покидают вип-комнату спустя два часа. Джинён, сидящий у барной стойки и увлеченно флиртовавший с девушкой, тут же извиняется перед красавицей, вставая, и отправляясь следом за другом. Джинёну страшно не нравится, что Юнги держит его на расстоянии от дел с Намджуном. Слава Богу в другие дела посвящает спокойно. Юнги забывает, что Джинён вырос, или просто не желает этого замечать. На морозном воздухе после душного помещения Юнги с удовольствием вдыхает полной грудью. Охрана из двух человек остаётся немного позади мужчин. Со стороны кажется, что они с Намджуном увлечённо продолжают важный разговор и ни на что не обращают внимания. Однако спина Юнги сразу напрягается, когда до него доносится чужой диалог. — Что-то мы рано сегодня уезжаем, — тихо говорит Донгю своему коллеге. — Это потому что шлюха Юнги взбрыкнула, — хмыкает Ганте, и напарник не успевает испугаться за глупого приятеля, как того резко сносит в сторону одним мощным и точным ударом в челюсть. Юнги едва сдерживается, чтобы не пнуть в довесок уже бессознательное тело, лежащее перед ним. Кровь кипит в жилах из-за резкого выброса адреналина, и изнутри его безжалостно сжигает гнев, потому что нагло затронули то, что нельзя. То, что ревностно охраняется и никому не допускается оскорблять, кроме него самого. То, что до сих пор болезненно пульсирует под кожей. Джинён услышал достаточно из обрывков чужого разговора, но не успел отреагировать, разжимая и расслабляя кисти. Всё же в скорости у Юнги всегда было преимущество. — Уберите этот мусор, — рычит Юнги на бледного Донгю и разворачивается к Джинёну, — почему меня окружают одни долбоёбы? — Я разберусь, — обещает удовлетворённый его поступком Джинён, ничуть не испугавшись гневного взгляда. — Замени всех, кого выбрали здесь. Родной район не удивляет, — с отвращением морщится Юнги. Намджун, всё ещё неподвижно стоящий неподалёку, присвистывает, не совсем понимая, что здесь только что произошло.

***

Чимин благополучно переживает ночную смену и, отчаянно зевая, готовится к длинному дню. Он трясся до самого утра, неизменно следя за дверьми магазина. На рассвете, чисто на интуитивном уровне понял, что средь бела дня вряд ли кто-то явится по его душу. Настроенный на благополучное продолжение рабочей смены, Чимин цепляет на утомлённое лицо доброжелательную улыбку и радушно встречает покупателей. В районе восьми часов утра в магазин забегала Исоль, вынужденно оставив сына с отцом. Она принесла Чимину крепкий эспрессо из ближайшей кофейни и обед, беспокоясь за длительные рабочие часы. — Может, всё-таки бросишь работу? — попросила Исоль, с сожалением разглядывая тёмные круги под его глазами, — я же говорила, что достаточно сейчас зарабатываю, и ты мог бы заняться вплотную будущей учебой. — Пока занятия не начались, я не хочу отказываться от любых денег, — отрезал Чимин, — мне нужно работать, иди. К тому же, Дан плохо ладит с отцом. Спасибо за кофе. В десять вечера в круглосуточный заявляется Инсом. Коллега высокопарно разглагольствует о ненадёжных людях, не желая замечать чужое недовольство. Усталость и нервозность делают своё дело, Чимин меньше всего хотел слушать прямые намёки о себе. — Это случилось в первый и в последний раз. Сейчас просто отвали от меня, — Чимин намеренно задевает его плечом, и Инсом чувствует вполне ощутимый толчок. Хван отбивает любое желание извиниться перед ним. Пусть идёт к черту.

***

— Эй, сиди прямо! — недовольно ворчит Исоль, щёточкой распределяя краску на корнях Чимина, — и держи голову выше. Чимин отвлекается на племянника, который с целью привлечь к себе внимание, раз за разом приносит свои любимые игрушки дяде. На коленях Чимина уже отсутствует свободное место, а паровозик с грузовичком почти вываливаются из его рук. Наблюдая за беззаботным малышом, Чимин с тревогой думает, что Юнги не напоминает о себе вот уже второй день. Вчера вечером вернувшись домой, он буквально отключился от усталости. Исоль не стала будить его к ужину, чтобы он как следует отдохнул. Чимин думал, что позже обнаружит пропущенные звонки от Юнги, но к его великому удивлению, его никто не искал. Мысль о том, что Юнги вдруг решил оставить его в покое, сразу была отброшена, как самая из фантастических и неправдоподобных. Ничего другого как выжидать Чимину не оставалось. Исоль быстро справляется с окрашиванием, и Чимин полностью погружается в игры с Даном. Он часто просит повторить малыша самый первый его стих и каждый раз зацеловывает пухлые щёчки в знак благодарности. Ребёнок, привыкший к постоянному вниманию, счастливо щурится и с удовольствием купается в любви родных людей. В его маленький мирок не должны ворваться проблемы с Юнги. Он пронесётся по жизни семьи как ураган, разрушая всё на своём пути. За окном довольно быстро темнеет, и Чимин начинает неторопливо собираться на работу. Выходить на мороз желания нет, хотелось остаться в тёплой постели и никуда не спешить. Или собирать пазл-картинку с Даном, потягивая тёплое какао, которое так божественно готовит сестра. Оказавшись в магазине и принципиально не поздоровавшись с Хваном, Чимин молча начинает сверять кассу. Когда сумма без проблем сходится, Инсом, поджав губы, уходит домой. Не желая терять время зря, Чимин приступает к рабочим обязанностям. Часы пробивают половину двенадцатого, когда у магазина останавливается чёрный гелендваген. С замиранием сердца Чимин смотрит на точную копию машины Юнги. Сколько можно оттягивать этот момент, в конце концов. К тому же сегодня Чимин уже совершенно точно знал, что по его душу непременно явятся. Но из внедорожника выходит и быстро направляется в магазин Чан Джинён. Чимин так и застывает с салфеткой в руках, которой протирал кассовую ленту. Ледяные потоки воздуха врываются вместе с неожиданным гостем, но он совсем не чувствует холода. — Привет, — с непроницаемым выражение на лице кивает Джинён, становясь напротив и возвышаясь над бывшим другом на целую голову. Чимин безмолвно отвечает на кивок, цепляясь за новые черты когда-то самого взбалмошного из их компании подростка. Сейчас перед ним степенный на вид, привлекательный и видный парень, знающий себе цену. Чимин чувствует как в груди зарождается гордость за него. — Как твои дела, Джинён? — сердце заходится в тоске, словно Чимин не видел друга целую жизнь. Первая встреча оказалась смазанной и довольно скованной, где оба повели себя так, будто они никогда не были знакомы. Но сейчас Чимин имеет возможность заговорить с ним, попробовать узнать, как он жил эти годы в разлуке. Джинён хотел бы сказать, что всё в порядке, но язык не поворачивается. Он отмечает себе вселенскую усталость в глазах напротив. Порой он хочет встряхнуть этих двух глупцов, но ему не достучаться до тех, кто не слушает даже собственное сердце. — Нормально, Чимина, — глухо отвечает Джинён, — как твои дела, я хорошо знаю. — Ты был тем, кто присматривал за мной, да? — уже зная ответ, уточняет Чимин, обречённо думая о Дане. Джинён молча кивает. — Ты здесь… — Ты сам знаешь, зачем я приехал, — опуская глаза, заканчивает Джинён. Чимин весь подбирается, пока унизительность его положения заставляет зажечь щёки жгучим стыдом. — Если я скажу, что не могу? Насильно притащишь к нему? — не в силах скрыть горечь, спрашивает он. Джинён устало закатывает глаза. — Не зли его, Чимин. Последние два дня он всё время молчит. Даже я не знаю, что у него на уме. — Я знаю, о чём он думает, — кивает Чимин и обиженно продолжает, — почему он прислал именно тебя? Мы же… Он резко обрывает себя, осёкшись, а Джинён, сузив глаза, ожидает продолжения. — Что? — с подозрением спрашивает он. — Ничего, — и с сожалением окидывает взглядом торговый зал, — как я оставлю магазин? Шеф Ма хороший человек. Несмотря на недавний проступок, он принял меня обратно, но это не значит, что шеф Ма постоянно должен терпеть мои закидоны. Джинён задумывается, понимая, как прав Чимин. — Я оставлю здесь своего человека, — озвучивает свою идею он, — отработает смену за тебя. — Ты шутишь? — изумлённо округляет глаза Чимин. — А похоже? — и тут же кого-то набирает по телефону, — если я тебя не привезу, он камня на камне в этом районе не оставит. — Ясно, — шепчет Чимин и избегает смотреть ему в глаза.

***

Джинён привозит Чимина в отель и остаётся в холле, приставив к нему другого человека, который проводит до нужного номера. Всю дорогу бывшие друзья молчали, казалось, пропасть между ними непреодолима. Находясь на расстоянии от друга, Чимин хранил тёплые воспоминания о том задиристом и таком родном сердцу мальчишке. Оказавшись с Джинёном так близко, понимает, насколько они чужие друг другу люди. Когда-то они были ближе, чем кровные братья, горько и противоестественно осознавать, что у них теперь разные мечты и цели. В прошлом у трёх друзей мечта была одна поделена на всех поровну. Четыре года назад они были единым целым, не то, что сейчас. Едва Чимин входит в номер, как его ноги тут же прирастают к полу. Как бы ни храбрился, ему по-прежнему страшно. Чимин правда пытался абстрагироваться от ситуации, где он неизменно будет тем, кто получит своё наказание. Юнги располагается за небольшим письменным столом и расслабленно крутит металлическую ручку в руках. В тёмных глазах абсолютная пустота, затяжная и невыносимая, ставящая на колени. Чимин предпочёл бы увидеть в них знакомый разрушительный гнев. Его взгляд падает на вырез чёрной футболки Юнги, где висит нить цепи с незамысловатым плетением. Точная копия разорванного браслета, что был подарен Чимину в страшный для него день. Комплект принадлежал Ханылю. Его преподнесли родители в качестве подарка на его пятнадцатилетие. В тот день брат, привыкший всем делиться с Юнги, собственноручно надел на руку брата серебряное украшение. Чуть позже, как уже известно, он был передан последним Чимину. Ты помнишь. Я знаю. Чимин делает несмелые шаги навстречу и останавливается неподалёку от стола. — Что стоишь? — наконец подаёт голос Юнги и молча указывает на кресло. Устав гадать, что сейчас происходит его в голове, Чимин прямо в верхней одежде осторожно опускается в кресло напротив. — Сними куртку, — всё так же невозмутимо продолжает Юнги. — Я сначала хотел попросить тебя… — с трудом выдавливает из себя Чимин. — Снова просьба? — вскидывает бровь Юнги, и тут Чимин слышит, как звенит от едва сдерживаемого гнева его голос, — кажется, кто-то забыл как нужно правильно просить. — Я сначала озвучу, — Чимин делает вид, что не замечает чужого раздражения, — мы можем делать это днём? То есть, конечно не всегда, но ты не мог бы звать меня днём? Я просто работаю по ночам… Шеф Ма, он… И чувствует, видит, что зря старается достучаться. Губы Юнги превращаются в тонкую нить, а пальцы белеют, крепко сжимая ручку в руках. Вот-вот даст трещину, Ей-Богу. — Ты сейчас всерьёз предлагаешь мне днём бросить работу, — усмехается Юнги, — только для того чтобы иметь возможность трахать тебя? Чимин с трудом делает вдох, обжигаясь чужой грубостью. Конечно, он не совсем это имеет в виду, просто в принципе не подумал о том, как будет выглядеть его дурацкая просьба. Он так жалко и нелепо показал собственную глупость. — Нет! — поспешно восклицает он, чувствуя, как становится душно в тёплой куртке. Но даже сейчас он не торопится снимать её. Словно этим действием окончательно признает себя игрушкой Юнги. Как будто уже не признал, зло думает Чимин, ненавидя себя. — Насчёт просьбы, разве я не… то есть, разве мы не договорились, что Джинён не будет видеть нас вместе? Юнги с удивлением считывает обиду в чужих глазах. — А разве не ты сам нарушил нашу договорённость? — Я?.. — Я предупреждал, чтобы ты всегда отвечал на вызов. — У меня не было выбора, и ты ведь сам не стал искать меня, — Чимин окончательно теряется, понимая, какую чушь несёт. — А ты думал, что я сразу примчусь в магазин? — кривит рот Юнги, — ты преувеличиваешь свою ценность, раз считаешь, что я брошу все дела ради обычной бляди. В магазин… Юнги конечно же знал, где был Чимин в ту ночь. Дальше до него медленно доходят следующие слова, и Юнги поражается неожиданно вспыхнувшему огню в чужих глазах. — Обязательно каждый раз напоминать, кто я такой? — голос буквально дышит глубокой обидой, — я и так это помню. Их третья встреча по обыкновению скатывается по наклонной, и Чимину с каждым разом тяжелее осознавать, что он всё больше вязнет в этом болоте. Больно до одури, до ломоты в костях, видеть сейчас на вопрос, в котором вложен не услышанный никем крик души, один только холод. — Хочешь поговорить о том, кем являешься? Просто покажи, раз всё понимаешь, — Юнги не по себе от того, что видит перед собой. Боится углубляться и анализировать. В его понимании всё ясно и чётко: Чимин заслуживает каждую минуту своих страданий, заслуживает всё, что получает. Юнги имеет право мстить. И очень бы хотелось назвать эту месть сладкой, но у неё иной привкус – горько-сладкий, как и у их поцелуев. — Показать? — безжизненно повторяет Чимин, в который раз ломаясь изнутри. Юнги кивает, стремясь немедленно переключиться. Он совсем не готов разбираться с тем разбродом, что создает в голове Чимин. — Раздевайся. Я хочу увидеть всё, что должно было стать моим. Чимин ощущает, как выступают, и катятся капли пота вниз по спине. Нестерпимо жарко, и ужасное унизительное положение окончательно добивает не очень крепкую выдержку. Он продолжает сидеть неподвижно. Тяжело даже поднять руку, не то чтобы раздеться перед ним. Лонгслив под курткой противно облепляет уже потную спину. — Помочь? — глухо доносится до него глубокий голос напротив, словно Чимин находится в каком-то вакууме. Чимин во все глаза уставляется на Юнги и будто во сне качает головой. Чтобы было удобно, он, нервничая, порывисто встает на ноги и, едва удержав равновесие, расстёгивает куртку. Липкий взгляд Юнги жадно скользит по облепившей соблазнительное тело тонкой ткани. В глазах загорается нетерпение, но он выжидает. Что для него эти жалкие минуты по сравнению с долгими годами? Так, мелочь. Чимину стоит нечеловеческих усилий поднять руки и снять через голову неприятно влажную вещь. Он, не глядя, отбрасывает её на кресло. Поёжившись и обхватив себя руками, поднимает затравленный взгляд на Юнги. — Я весь липкий, мне надо в душ, — сгорая от стыда, тихо произносит он. Такой беззащитный и желанный, член Юнги болезненно дёргается в брюках. От желания поймать губами каждую капельку, выступившую на медовой гладкой коже, у него болезненно сводит челюсть. — Не нужно, — тяжело сглатывает вязкую слюну Юнги, безотрывно оглядывая влажную и блестящую кожу. Идеален. Прекрасен. Его. От его пристального взгляда Чимин покрывается крупными мурашками. И когда жадный взгляд упирается на ширинку его джинс, и вовсе чувствует, как туда немедленно устремляется кровь. — Я все ещё жду, Чимина. Юнги-подросток заставлял быстрее гнать кровь по венам, но повзрослевший Юнги… С пожаром во взгляде, с сильной подавляющей энергетикой, заставляет забыть обо всём: кто они есть друг другу, что для одного это месть, а для второго изощрённый, нездоровый предлог быть рядом. Если вдуматься, оба совершают ошибку, ведь какой у них шанс по окончанию этой проклятой мести, потом спокойно продолжить жить? По крайней мере Чимин имеет возможность оказаться на какое-то время в желанных объятиях… Понимает, насколько жалок в своих мечтаниях, но если это единственный шанс представить себе, что его любит тот, чьей любви так давно жаждет – у него нет другого выбора. Чимин с трудом выдыхает и пальцы легко расстегивают ширинку свободных джинс. Гораздо сложнее оказывается снять оставшееся бельё, особенно, когда его желание выставлено напоказ недвусмысленным бугорком. Но Юнги продолжает изучать его, и нет ни капли усмешки в потемневших глазах. Его восхищённый взгляд в который раз придаёт смелости, когда, решившись, Чимин одним слитным движением стягивает с себя чёрные боксеры. Возбужденный Чимин – лучшее, что видели глаза Юнги. Собственнически оглядывая каждый миллиметр прекрасного тела, он больше не может думать связно. — Подойди, — хрипло приказывает. Переступая через джинсы, Чимин на негнущихся ногах подходит к нему, и его сразу утягивают на чужие колени. Юнги водит пальцами по горячей коже плеч и груди, гладит и следом проводит языком. Чимин смотрит с туманной поволокой в глазах, и то, что Юнги полностью одет в противовес собственному нагому телу, странным образом возбуждает его. Под ягодицами чувствует сквозь грубую ткань твёрдый член Юнги и повинуясь инстинкту, слегка потирается об него. И тогда Юнги шумно выдыхая, неожиданно и требовательно целует в губы. Бледные пальцы больно впиваются в скулы, когда наглый язык без сопротивления врывается в сладкий до невозможности рот. Чимин цепляется за ворот футболки и прижимается к нему плотнее. Между ними нет ни сантиметра свободного пространства, но им всё равно мало. Страстный, мокрый и пошлый поцелуй сводит с ума, заставляет желать гораздо большего. Со смачным звуком Юнги прерывает поцелуй и берёт в руки аккуратные пальцы Чимина, с щемящей нежностью целуя каждый. Чимин едва не захлебывается от ноющей боли в груди, не веря тому, что видит. Он тянется сделать тоже самое, но Юнги не позволяет, забирая всю инициативу себе. Юнги касается и целует всюду, как и обещал себе, не пропуская и миллиметра, дышит полной грудью, но не может надышаться. Чимин не замечает, как уже оказывается на кровати и выгибается навстречу сильным рукам на прохладных простынях. Юнги оглаживает крепкие бёдра, гладит нежную кожу ступней и его ведёт от поджимающихся коротких пальчиков на ногах. — Почему ты так прекрасен? — хрипло вырывается у него. Чимин благодарно глядит на него снизу вверх, и его взгляд горит ответным сильнейшим желанием. — Ты позволишь мне потрогать тебя? — робко спрашивает он. Юнги чуть слышно стонет, едва представив это себе. — Не сегодня, — отказывает он и видит явное разочарование на лице Чимина, — в следующий раз. Нетерпеливо срывая с себя футболку, ловит обеспокоенный взгляд, и понимает, почему. Уродливый шрам на левом плече выделяется красной устрашающей полосой на бледной коже. Чимин бездумно тянется к нему, чтобы коснуться, но Юнги перехватывает руку. — Не трогай. — Ещё болит? — в глазах стоит искреннее беспокойство. — Нет. И я сразу отомстил, — криво ухмыляется, — я стоял к нему так близко, и видел себя в отражении его поганых глаз. Эта мразь смела смотреть и издеваться над тем, кто принадлежит мне. Чимин испуганно вздрагивает, мгновенно понимая, что это Сон Шихёк. Наблюдая за реакцией Чимина, Юнги успевает немного пожалеть, что рассказал. Испепеляющее желание в глазах напротив испаряется. Их сменил откровенный неприкрытый страх. Что ж, самое время закрепить результат. Кто сказал, что будет легко? — Ещё раз не ответишь на звонок, и я трахну тебя на глазах у Джинёна. Не пытайся больше испытывать моё терпение. Чимин каменеет и сжимается, сжав в ладонях простыни, но Юнги как ни в чем не бывало, наливает смазку себе на пальцы и начинает кружить ими по сокращающемуся колечку мышц. — Что такое, Чимина? Вдруг стало страшно? Юнги наклоняется к его шее, где бешено бьётся пульс и ставит болезненный засос на нежной коже. — Открой глаза и смотри на чудовище, созданное твоими собственными руками, — горячо шепчет в ухо Юнги и уверенно проталкивает первый палец. Чимин распахивает растерянные глаза и дёргается, крепко сжимаясь вокруг него, а у Юнги до звёзд в глазах, всё представляет, как будет хорошо, когда Чимин обхватит его член своей узкой плотью. — Ну же, постарайся расслабиться, иначе будет больно, — губы снова накрывают чужие и целуют нежно, действительно помогая немного расслабиться. Второй палец входит без труда и, не тратя больше времени на долгую растяжку, почти сразу вводит третий. Пальцы требовательно ищут заветную точку, которая заставит Чимина потерять голову. И когда он издаёт долгий и протяжный стон, понимает, что наконец, нашёл. Юнги настойчиво ласкает и заставляет несдержанно стонать. Чимин сходит с ума от грубости и нежности, не понимая, почему ему настолько хорошо. От страшных слов бежать бы куда глаза глядят, но ничто не заставит его сделать это. Примет всё, что приготовил для него Юнги: будь то многолетняя горечь, грубая сила или уничтожающая нежность. Руки сами тянутся к жилистым крепким рукам, невыносимо желая коснуться и почувствовать их силу под пальцами. Юнги позволяет трогать себя, отпуская собственное напряжение. Слегка вздрагивает, когда, задевая соски, небольшая ладонь опускается под левую грудь, где находится чернильный рисунок с именем старшего брата. Единственный рисунок на груди и, видимо, самый кровоточащий. Чимин хотел бы поцеловать каждую букву, но не может, придавленный к кровати крепким телом. Настанет день и он сможет сделать это. Юнги обещал ему. Он выгибается в спине, когда Юнги толкается в него головкой и входит почти во всю длину. Несмотря на то, что Юнги хорошо растянул его, ему ожидаемо больно. На глазах мгновенно выступают горячие слёзы и тело сковывает страх в ожидании новой порции боли. Не в силах больше терпеть пока к нему привыкнут, Юнги толкается снова и двигается размеренно в едином темпе, стараясь попадать по комку нервов, чтобы вытеснить неприятные ощущения у Чимина. Обхватывает бедра, крепко сжимая в руках, контролирует ритм, и тянется к полным губам за поцелуем. Чимин расслабляется по возможности, стараясь сосредоточиться на нежных поцелуях, что оставляет на его шее и груди Юнги, и стонет уже далеко не от боли. В Чимине крышесносно, горячо и узко. Темп незаметно растёт, и вот уже Юнги двигается в бешеном ритме, кровать недвусмысленно скрипит под разгоряченными телами. Юнги изучает чужой напряжённый живот, тёмные ореолы сосков, прекрасное расслабленное на волнах наслаждения лицо, надлом тонких бровей, и сам не верит, что это реальность. Наконец перед ним тот, кого так хотелось до помутнения рассудка, до больной одержимости. Такой Чимин не оставляет места фантазиям, синоним этого парня – невероятный. Тело прошибает особо острым удовольствием, когда Чимин в конвульсиях сжимается вокруг члена и Юнги, не сдерживаясь, прокусывает чужую губу до крови. Поцелуй болезненный, со вкусом железа, но Чимину настолько хорошо, что едва замечает такую мелочь. Собственный член напряжен до предела, истекает смазкой, невыносимо хочется кончить. Юнги понимает это и входит под другим углом, сильнее стимулируя простату, и Чимин громко кончает, изливаясь на их животы, разлетаясь на части от желанной разрядки и чувствуя небывалое облегчение. Юнги рывком выходит из него и грубо стимулирует себя рукой. Едва почувствовав, что вот-вот кончит, снова вгоняет член в Чимина и с оттяжкой кончает глубоко внутрь. Выносливость у них разная, и для первого раза Чимину достаточно. Покинуть горячее тело получается с трудом, и Юнги со стоном откатывается в сторону, ощущая, наконец, на душе такой желанный покой. Чимин, не осознавая, что делает, всё ещё находясь в сладостной неге, нежно касается чужой кисти. В непреодолимом желании на миг представить, что этот акт между ними случился по взаимной любви. Чимин, не жалея себя, крошил своё сердце день за днём в попытке мечтать, как бы сложилась их жизнь, не приключись с ними всей той грязи и несправедливости. Чимин не осознаёт, как пронзительно смотрит сейчас, словно хочет разглядеть то, чего давно нет. Чимину страстно хочется добраться до чужой души и узнать, осталось ли там что-то от прежнего Юнги. Страстно хочет увидеть того шестнадцатилетнего подростка, которого любил, пусть подростковой, но первой и единственной любовью. Насколько искренней и столь же беззащитной. Той, что ещё болит. Той, что ещё напоминает, что внутри Чимина что-то живо. Юнги грубо выдёргивает свою руку из чужой тёплой ладони, словно обжёгшись. Чимин пытается пробраться дальше, куда вход давно воспрещён. Юнги легко встаёт с кровати и исчезает в ванной комнате. Холодная стена на месте, Чимин не ожидает сдвигов и, тем более, проявления несуществующей любви. Именно поэтому он ненавидит мечтать – все его мечты обречены остаться несбыточными. Без костров зимой, что разжигал Юнги, душа Чимина заиндевела. Но ведь огонь этих пылающих жизнью костров был потушен им самим, и, как итог – остались одни угли из сгоревших и разрушенных судеб.