Зимние костры

Боксёрский клуб полон тренирующихся мужчин разных возрастов. Здесь страшно душно, ещё и дурацкий защитный шлем мешает. Джинён с удовольствием бы снял его и никогда больше не надевал. Но приходится терпеть, потому что одного тяжёлого взгляда Юнги хватает, чтобы лишний раз не нарываться. В этом плане у них ничего не меняется, Юнги по-прежнему ведет себя так, будто взрослее его на десять лет. — Когда собираешься нанести удар не стой столбом, всё время будь в движении. Не переноси вес тела на заднюю ногу, держи баланс, — наставляет он и раздражённо бьёт по руке в перчатке, — куда ты убрал руку? Хочешь, чтобы тебе снесли челюсть? Юнги с удовлетворением оглядывает боевую стойку и даёт знак нападать. Сам шлем не надевает, опыта и уверенности в себе хватает, чтобы больше не защищать голову. Чан двигается вперёд, пот заливает глаза и противно зудит кожа. Конечно же, Юнги легко отображает удары и ловко уворачивается от атак Джинёна. В этом ему всегда помогает невысокий рост, давая преимущество перед противником. — Молодец! — искренне хвалит он, — теперь можешь отдохнуть. Джинён с величайшим облегчением стягивает с себя проклятый шлем и сразу вынимает капу изо рта. — Эта штука – ёбанный ад, — немного задыхаясь, сходу жалуется Джинён, снимая с себя снарядные перчатки и следом разматывая бинты. Юнги усмехается и передает другу полотенце. — Зато мозги на месте останутся. — Я, блять, знаю, как уходить от ударов, — обижается Чан, с блаженством вытирая лицо и шею. — Ты занимаешься всего ничего, — недовольно изрёкает Юнги и, подойдя вплотную, тыкает пальцем чуть выше брюшной полости, — если я нанесу удар в солнечное сплетение, то временно перебью твоё дыхание и произойдёт закисление организма. Поэтому тренируй побольше мышцы брюшного пресса. Это поможет защитить себя от неприятных последствий. Если моей целью будет причинить долговременную боль, то буду целиться в печень или селезёнку. Будь внимателен, чтобы не пропустить эти удары, какой-нибудь мудак не рассчитает силу, и это может привести к разрыву внутренних органов. Джинён кивает, внимательно слушая. Юнги уже объяснял ему простые основы, но был не против повторить важный материал. — Эти места атакуют с прямыми, нижними и боковыми ударами. И ещё: область сердца, защищай её. Сбой в работе может произойти из-за сдавливания грудной клетки и приведёт сначала к остановке дыхания. По-настоящему хорошо поставленный удар может привести к остановке сердца. — Понял, правда звучит странно, — ухмыляется Джинён, — кто на ринге станет умышленно бить в грудь? — Какой ринг? — Юнги смотрит на него, как на несмышлёного ребенка, — я тебе по-твоему сейчас что разжёвывал? Любой, кто хоть немного знаком с боксом, в уличной драке отправит тебя на тот свет. Именно так пришлось поступать мне. Джинён, очнись. Жизнь – это не этот игрушечный ринг. В настоящем бою у твоего противника будет одна цель – убить. И похуй на методы и, тем более, честность. Джинён мрачнеет. — Мы опять в дерьме, да? Юнги хватает бутылку с водой и осушает почти наполовину. — Ко всему нужно быть готовым, — туманно отвечает он, — всегда. — Обожаю твои намёки, — кривится Чан, — это как-то связано с Кимом? Нахуй его! Ты уже отдал им все долги. Не связывайся с ними больше. Юнги тоже принимается разматывать бинты и начинает разминать пальцы. Левая кисть по-прежнему пульсирует неприятной тупой болью. — Тебе нельзя было тревожить руку, — взволнованно говорит Джинён, — принести обезболивающее? — Не надо, сегодня терпимо. Юнги ненавидел слабость, будь то его или чья-то ещё. В той жестокой потасовке четыре года назад, у него не было шансов остаться без шрамов и травм. Более того, он не рассчитывал даже остаться в живых. Пожалуй, единственное, что упрямо заставляло идти к своей цели, это – Чимин. Юнги необходимо было выжить, чтобы Чимин пожалел, что появился на свет. Тело привычно напрягается. Вот уже четыре дня он не выходит из зала, тренируясь, как в последний раз, проверяя свою выдержку. Безумно желает увидеть и на этот раз подольше оставить подле себя, чтобы вновь почувствовать, как восхитительно дрожит его тело в руках. Упиваться пьянящей сладкой близостью и тонуть в красивых бесстыдных глазах. Никакие самые изматывающие тренировки не могут заглушить желания и непонятной тоски. — Чем занят Чимин? — внезапно спрашивает Юнги. — Как обычно, работа – дом. А что? Юнги не спрашивал о Чимине несколько дней. Джинён успел предположить, что Юнги отказался от мести и дальнейшего желания унижать его. — Я тут подумал, — осторожно начинает он, — давай приставим к нему Донгю? Он слишком запуган, чтобы позволить себе лишнего. Юнги медленно кивает. Напряжённая атмосфера на фоне грядущей смены власти, новые порядки и, в целом неизвестность, заставляют невольно нервничать. Юнги так стремится обрести покой, но всё глубже ввязывается в большие неприятности. И нет никакой отдушины. Почти. — Привези ко мне Чимина.

***

Чимин беспрепятственно ходит на работу, никто не тревожит его больше, и, главное – его телефон молчит. Он не знает, как интерпретировать молчание Юнги. В голову, как обычно, лезут разные самые неприятные мысли. Во-первых, Юнги не понравилась ночь с Чимином, во-вторых, развлекается с кем-то ещё помимо него. В конце концов, никто не обещал ему верность. У их связи даже нет названия, откуда бы здесь взяться понятию преданности. Чимину бы вздохнуть от облегчения и жить спокойно своей жизнью, но ни покоя, ни привычного безразличия он больше не чувствует. На третий день молчания начинает закрадываться страх, что теперь не нужен даже для того, чтобы греть Юнги постель. Затем приходит другое неожиданное чувство – чистая злость. Любые мысли о Юнги вызывают раздражение. Поэтому когда ему позвонил Джинён, и сказал быть готовым к вечеру, его захлёстывает неконтролируемый гнев. Впервые хочет послать далеко и надолго и плевать он хотел, что разозлит Юнги. Чимину страстно захотелось довести его до белого каления, только бы не чувствовать страшное безразличие в течение долгих четырёх дней. Усталые и довольные Чимин и Дан вваливаются домой, как только им начала названивать Исоль. После того, как Чимин забирает племянника из детского сада, решает отправиться с ним в развлекательный центр. Там малыш вдоволь накатался на горках и напрыгался на батутах. Заставил дядю искать себя в мини-лабиринтах. Получив заряд положительных эмоций от общения с Даном, Чимин, счастливо улыбаясь, пообещал ребёнку, что будет водить его туда почаще. — Улыбка тебе к лицу, — Исоль кажется заворожённой, пока наблюдает за братом, — жаль, что улыбаешься ты редко. — Перестань, — криво ухмыляется Чимин, как обычно, не воспринимая слова сестры всерьёз, — тебя послушать, так я чертова модель. И под нечитаемый взгляд Исоль отправляется в душ, потому что вечер уже практически накрывает город. Наверное, это уже можно назвать некоей одержимостью, когда начинаешь безостановочно думать о человеке. Даже когда касаешься самого себя, чувствуешь чужие сильные руки, даже в воздухе витает знакомый запах. Сейчас он более притягательный, взрослый и мужественный. Конечно, все дело в том, что они повзрослели. Та любовь была чистой и прозрачной, как родниковая вода. Сейчас всё горит в огне. Чимин закрывает глаза и охотно падает в эту пропасть под названием Юнги. Одна мысль о нём вызывает противоречивые чувства. Чимин откровенно устал от эмоциональных качелей, которые сам же себе и создаёт. Сегодня снова пустит всё на самотёк, и нужно сдерживаться, даже если эмоции бьют через край. Только бы получилось… Декабрь в самом разгаре, но этим вечером накрапывает неприятный мелкий дождь. Погода не часто так удивляет жителей, однако, наличие дождя посреди зимы не является здесь неожиданностью. В конце концов, какая разница, какая погода на улице, если в доме неизменно царит опостылевшая нищета. Людям, озабоченным обеспечением семей самым необходимым, нет никакого дела даже до яркого солнца летом. Когда по расхлябанной дороге к Чимину подъезжает внедорожник, он удивляется, что за ним приехал не Джинён. В ещё больший ступор приводит то, что за рулём сидит тот самый мужчина, который приходил с Чаном в круглосуточный. Чимин спокойно садится на заднее сиденье и коротко кивает новому водителю. Донгю не оборачивается, и молча начинает выворачивать руль, чтобы развернуть автомобиль. Весь путь Донгю ни разу не покосился на него в зеркало и не сказал ни слова. Что ж, безразличие во сто крат лучше, чем неоправданная грубость со стороны людей Юнги. Чимин смотрит на свой мобильный и ждёт гневных звонков от Инсома, но никто не звонит. Этому быстро находится объяснение. Когда он выходит из машины, Донгю говорит ему вдогонку: — Джинён просил передать, что вместо тебя снова отработает его человек. Чимин кивает и с иронией думает, что, пожалуй, и зарплату с тем человеком придётся разделить поровну. Его привозят в ресторан, что мгновенно сбивает с толку. Чимин входит в просторный светлый зал с тёплым светом, и его сразу проводят в отдельный малый, где не было ни единой живой души, кроме Юнги. Обстановка разительно отличается от общей залы, здесь она куда более интимная. На столе горят свечи, отбрасывая небольшие тени на кремовую скатерть. Перед Юнги пустая тарелка, приборы и вино, Чимина ожидали к ужину. Юнги с непроницаемым видом оценивает чужой внешний вид. Свободные синие джинсы и им же в тон простая толстовка. Чимин отмечает, что Юнги выглядит потрясающе в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Непривычно видеть его в классике, взгляд скользит выше и тут же натыкается на недобрый прищур. — Насмотрелся? — с сарказмом спрашивает Юнги, — садись. Чимин присаживается, и к ним тут же подходит официант. Затем незамедлительно приносят ужин, и он узнает то блюдо, которое всегда мечтал попробовать – сочный стейк из говядины прожарки медиум. Поднимает глаза на Юнги и старается держать лицо, чтобы не расплыться в глупой улыбке: ты помнишь… — Почему вдруг ресторан? — какое-то время спустя спрашивает Чимин, желая прервать неуютную тишину. Юнги смотрит в упор и гладит пальцами столовый нож. Весь такой элегантный, даже татуировки каким-то образом добавляют ему особой колоритности. Во взгляде мелькает раздражение, значит, он в очередной раз без настроения. — Тебе больше по душе отель? — с издёвкой спрашивает он, — буду знать на будущее, что ты не любишь терять время впустую. Чимин стискивает зубы. Терпи. Неважно куда, в отель или ресторан, неважно, что самому хочется видеть, Чимин к Юнги каждый раз идёт, как на плаху. — Нет, мне нравится, — следует ровный ответ. — Так-то лучше. Я уже было решил, что тебе не терпится побыстрее повторить тот приятный опыт. — Приятный опыт? С кем? — делает удивленное лицо Чимин. Держи удар, Юнги. В глазах напротив зажигается удивление, но Юнги тут же возвращает лицу безмятежность. — А много опыта? — спрашивает вкрадчиво. — В скором времени будет больше, чем сейчас, — от надменного лица Юнги у него слетают все тормоза, — я слышал, что учишься гораздо быстрее, если занимаешься этим с разными партнёрами. Лицо Юнги выглядит спокойным, только рука сильнее стискивает в руках вилку и опасно играют желваки. — Что же ты сразу не обратился ко мне за помощью, Чимина? Я же обещал тебе опыт в качестве моих парней. Сердце Чимина ухает вниз. Страшно, но злости и обиды в разы больше. На языке горит готовый едкий ответ, но необходимо остановиться, иначе этот разговор плохо закончится. Голос Юнги абсолютно ровный, но Чимин им не обманется. — Мне достаточно, спасибо, — наступая на горло откуда-то взявшейся гордости, отвечает Чимин. Некоторое время стоит только звон столовых приборов. Чимину возможно понравилось бы дорогое блюдо, будь он в состоянии его сейчас нормально распробовать. Из-за скованности и отсутствия настроения, вкус был не лучше, чем у обычной бумаги. Напряжение между парнями так и искрит, даже в воздухе опасно пахнет порохом. — Что за история с поступлением в вуз? — задаёт неожиданный вопрос Юнги, и Чимин напрягается. — Буду учиться. — Неожиданно, — улыбается одним уголком губ, — насколько я помню, учеба не была твоей сильной стороной. Неприятно, зато правдиво. — Люди меняются, — жмёт плечами Чимин, замечая жадный взгляд направленный на свои губы, — и мне придётся. — Нет, — поднимает тяжёлый взгляд на чужие глаза Юнги и жестко продолжает, — есть такая категория людей, которая никогда не меняется. Чимин взирает на Юнги, почти не моргая, и на этот раз правда не понимает, ему что, нечем больше его уколоть? Странно, что разговор вдруг зашёл об учебе. — Я не понимаю, — нервно улыбается Чимин, — ты собираешься запретить мне учиться? Юнги не удивляет предположение Чимина. Так старательно пытается выглядеть крутым, а сам трясётся от страха, мысленно ухмыляется он. — Мне плевать. Ты можешь даже в космос полететь, если хочешь, — безразлично отвечает Юнги, — но не вижу смысла тратить время на то, что тебе всё равно не пригодится. С удовольствием замечает, как медленно закипает Чимин. Наконец-то что-то ещё, помимо животного страха и опасения. Юнги, в принципе, удивляет сегодня особый настрой и желание Чимина уколоть в ответ. Чимин понимает, как его сейчас выдают глаза и опускает взгляд, всё равно выглядя при этом непокорным. Как есть оголенный провод. Дотронься, ударит током и сожжет дотла. — Ты прав, — как-то даже любезно отзывается Чимин, — благодарю тебя. После того как я тебе надоем, у меня уже будет необходимый опыт за плечами и готовая профессия. Юнги, не совладав с собой, резко меняется в лице. Не верит, что он решился на такое смелое заявление. — Что ты сейчас сказал? Чимин поднимает горящий взгляд, в нём всё сейчас кричит о вызове. — Ещё не понял? Шлюха из меня выйдет отменная и… Он не успевает договорить. Юнги с низким рыком хватает его за горло, и резким движением поднимает вверх, вынуждая встать на ноги и ловить губами вдруг закончившийся в лёгких воздух. — Маленькая сука, — в гневе рычит Юнги, — я тебе прямо сейчас устрою второй урок. И ощутимо прикладывает его затылком о стену. Чимин зажмуривается от боли, в глазах темнеет и пляшут тёмные пятна. Хватка на шее не ослабевает, когда Юнги захватывает его губы в жестокий и грубый поцелуй. Чимин задыхается, и понимает, что этот поцелуй призван наказать. Но тело уже горит и дрожит от сладкого предвкушения, опасно гранича со страхом. С телом и разумом происходит что-то странное. Возможно потому, что помнит каждое касание и нежные поцелуи в их первую ночь. Однако то, что происходит сейчас – настоящее безумие. Больно, страшно и отчего-то хорошо. Юнги не жалеет, кусает чужой язык, и Чимин дёргается в сторону, освобождаясь от удушающего поцелуя и судорожно пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Немного придя в себя, Чимин с удивлением слышит громкий звон. Он поворачивает голову на звук, и видит, что скатерть сброшена на пол. Тут же сильные руки хватают его за плечи и толкают к столу. — Что ты собираешься делать? — впервые голос срывается и становится выше от испуга. — Какой ты непонятливый, Чимина. Я же только что сказал, что твой урок начался, — уже спокойней говорит Юнги и, расстёгивая рубашку, надвигается на него, — обещаю, пока тебе хватит меня одного. — Ты же, — округляет глаза Чимин, — ты же это несерьёзно? Кто-нибудь войдёт… ты сошёл с ума? Юнги стоит вплотную к нему, бёдрами вжимая Чимина в стол. Руки по-хозяйски мнут чужие ягодицы, и губы смыкаются на гладкой шее, даря очередную порцию боли от засоса. Натянутое от напряжения словно струна, тело, расслабляется, и руки Чимина хватаются за край стола, чтобы не соскользнуть вниз. Большие ладони забираются под толстовку и находят соски, сжимая и слегка выкручивая. Слишком легко заводясь от настойчивой ласки, Чимин уже не знает, кого ненавидит в этот момент больше: себя или Юнги. — Ненавижу, — горячо выдыхает Чимин, и закрывает глаза от накатывающего возбуждения. — Ненавидишь? — издевательски тянет Юнги, — а когда-то говорил, что любишь. Глаза распахиваются, когда ласки резко прекращаются и натыкаются на чёрную бездну в чужих. — Я любил, — вдруг выпаливает неожиданно для них обоих, и Чимин готов откусить себе язык. Юнги сужает глаза, будто силится поверить, но не может. Тело застывает, и Юнги резко отталкивает Чимина от себя. Усмехается холодно, ни капли не поверив. — Как легко гнилая ложь вылетает из твоего рта, — в голосе Юнги сквозит неприкрытая тоска и горечь. — Юнги… — с сожалением шепчет Чимин и хочет подойти ближе. — Заткнись, — грубо требует он, — встань ко мне спиной. Чимин не двигается, не совсем понимая, зачем. Внутри по-прежнему горит сожаление за ненужное и болезненное признание. Но холодные глаза вновь наливаются гневом, и он решает подчиниться, нерешительно поворачиваясь к нему спиной. Чимин тут же оказывается припечатанным к чужой груди. Юнги нетерпеливо снимает с него дурацкую, на его взгляд, толстовку и расстёгивает ширинку на джинсах. Наконец, пелена чувства вины спадает с глаз, и Чимин всё понимая правильно, дико пугается. — Пожалуйста, только не делай слишком больно, — жалобно срывается с искусанных губ. Юнги раздвигает шире чужие ноги и прихватывает губами мочку на маленьком ухе. — Расслабься, и всё будет хорошо. Сильные руки вопреки грубости действуют нежно, что в очередной раз сбивает с толку. Но все мысли вылетают напрочь, стоит Юнги вжаться своей возбужденной плотью в чужие ягодицы, а другой рукой начать ласкать член Чимина. Нежно водит по головке и размазывают смазку по члену. Затем давит на сладкие губы и заставляет вобрать в рот испачканные пальцы. Чимин послушно берёт, и Юнги низко стонет от развратной картины. Во рту Чимина горячо и мокро, а его язык обводит чужие пальцы и интуитивно втягивает их в себя сильнее. Юнги шипит от удовольствия и возбуждения, уши закладывает от ударов собственного бешено бьющегося сердца. Закрытое помещение заполняется прерывистыми вздохами и шорохом одежды. Юнги растягивает пальцами смоченными в слюне, распластав юношу грудью на столе. Языком водит по красивой гибкой спине, и, не выдерживая больше давления в брюках, быстро расстёгивает и вынимает наружу напряжённый, болезненно возбуждённый член. Юнги пристраивается и входит без предупреждения. Слышит громкий стон наслаждения и боли, ощущая, как дёргается назад горячее тело, охотно принимая в себя. Стоны Чимина – божественный звук, слушать бы постоянно. Двигается размеренно и старается держать себя в руках, чтобы его выдержки хватило чуть подольше. Внутри слишком узко и чувствительно, с Чимином сложно держать себя в руках. Дрожащей рукой хватает ногу парня под колено и укладывает на стол. Глаза Чимина распахиваются, ногу неприятно тянет от неудобной позы, но ярко представив себе, как выглядит со стороны, только сильнее возбуждается. Юнги незамедлительно толкается вновь и ускоряется. Член бьет точно в цель, и Чимин откровенно и громко стонет, забыв о стыде и смущении. Уже не важно, что подумает персонал, который наверняка их слышит. Стол угрожающе шатается, но никто не замечает, слишком поглощённые процессом и друг другом. Юнги больно цепляется за бедра, насаживая Чимина на себя всё глубже и чувствуя скоро приближающийся оргазм. Движения становятся рваными, тела покрываются испариной, и манящее тело под Юнги, задрожав, бурно кончает под себя. Чимин тяжело дышит, оглушенный и взмокший, но ему по-прежнему хорошо, когда Юнги продолжает трахать глубже, почти не вынимая член и кончая внутрь. Низкий рык заставляет его кожу покрыться крупными мурашками. Урок это или Юнги желал его, уже не важно. То, что с ними происходит во время близости, не может быть просто сексом. Есть что-то ещё помимо взаимного влечения. Чимин вздрагивает, когда слышит звук застегиваемой молнии, и его накрывает пониманием, что Юнги даже не разделся. Это он как обычно, был обнажён и душой, и телом. Холод настойчиво ползёт по спине и ногам, возвращаясь, когда Юнги отстраняется и начинает застёгивать на себе рубашку. Чимин делает попытку встать, но едва не падает, ведь нога, лежавшая на столе, сильно затекла и отказывается слушаться. Прогибавшаяся всего несколько секунд назад под Юнги, поясница, следом отзывается ноющей болью. Чимин быстро обтирается тканевой салфеткой, стараясь не показывать жгучего стыда и поспешно натягивает сброшенные на пол вещи. Ноги все ещё дрожат и приятно ноют. То, что сейчас между ними произошло, трудно сравнить с той чувственной первой ночью. Быть может дело в злости Юнги и в том, что отсутствовал контакта глаза в глаза. Нацепив на лицо безразличную маску, оборачивается к Юнги и спрашивает: — Я так понимаю, на сегодня моя работа закончена? Я могу ехать домой? Юнги расслабленно выпускает сигаретный дым в потолок. Проклятая рубашка расстегнута на три верхние пуговицы, а светлая и мерцающая кожа продолжает манить к себе. — С чего бы? Чимин растерянно моргает, не понимая, что он имеет в виду. Юнги что, вдруг стало мало? Юнги медленно перекатывает сигарету в зубах и ухмыляется: — Это еще не всё.