Зимние костры

Парни доезжают до отеля молча. Юнги садится за руль и гонит по улицам как ненормальный. Напряжённое тело требует продолжения, ведь того, что было между ними в ресторане – ничтожно мало. Юнги не забудет неподдельное удивление на чужом лице, когда он с осторожностью начал раздевать его, будто заново для себя открывая. Сначала он берёт Чимина нежно и медленно, никуда не спеша и наслаждаясь каждым моментом. В постели их тела действуют по наитию, непреодолимая тяга друг к другу крепнет, выходя на новый уровень. Страсть и взаимное влечение сводят с ума. В такие моменты забываются обиды и даже общая боль на двоих. Всё плохое остаётся за дверьми, за пределами этой комнаты. Оба цепляются за возможность забыться в объятиях друг друга и исцелиться ненадолго. Чимин смотрит в глаза напротив, не отрываясь, тонет в их глубинах и думает, что, наверное, вот так ощущается и выглядит его рай. Юнги совсем другой, будто сбросил с себя защитную броню и привычную, свойственную ему, суровость. Такой близкий и такой родной… В этот момент так легко представить, что Юнги скучал. Каждая клеточка напряжённого тела плавится в любимых руках, и из горла Чимина вырывается очередной тягучий стон. Юнги усаживает его сверху и медленно направляет в движении вверх-вниз. Угол проникновения уже иной, и оттого ощущения более острые. Юнги проезжается по нужной точке, выбивая сладостные стоны из искусанных от бесконечных поцелуев губ. Поцелуи нетерпеливы, будто от них зависит их жизнь. Чимин не узнает Юнги, и первая ночь не сравнима с тем, что происходит сейчас. Нежность и отчаяние в каждом касании достигают самого сердца, вытесняя на время боль. Голос Чимина ласкает слух и усиливает желание. Ответный огонь в чужих глазах действует почище любого наркотика. Чимин забывает о смущении и стыде, как в воспоминаниях и мечтах. Бледный палец нежно проводит по едва заметному шраму, рассекающему идеальной формы бровь. Чимин млеет от желанных касаний, ластится и безмолвно просит ещё. Юнги мечтал не выпускать из рук это трепещущее тело и понимает, как глупо было сопротивляться и ждать эти чёртовы четыре дня. Со всей ясностью понимает, что напрасно лишал себя близости, где он не просто брал, но и целиком отдавал себя взамен. В этом и была разница, его истосковавшаяся по настоящим чувствам душа, только с этим человеком из прошлого может почувствовать себя по-настоящему цельной и, главное, живой. Хватка на плечах становится крепче, Чимин уже идёт к концу во второй раз, а Юнги всё не может насытиться. Глаза Чимина сами закатываются и тело крупно вздрагивает, изливаясь на них обоих. Юнги хватается пальцами за чужой подбородок и заставляет поддерживать зрительный контакт. Жадно впитывает осоловелый от жаркой близости взгляд. — Пока ты со мной, ты не смеешь мне говорить о других, — хрипло говорит Юнги, не переставая рвано двигаться в нём, — ещё раз услышу, клянусь, я убью тебя. И с этими словами переходит на быстрый темп, крепче сжимая ягодицы в руках и насаживая на себя сильнее. Чимин не успевает ответить, вновь разлетаясь на части, растворяясь в любимых омутах напротив. Чимин ничуть не пугается, с лёгкостью примет смерть из этих рук. Если бы не был настолько вымотан, Чимин непременно бы улыбнулся, ведь подобными угрозами его не испугать. Когда Юнги прошибает оргазм, он обессилено валится на спину, увлекая за собой Чимина. Чимин оказывается на его груди, слушает бешено бьющееся сердце и шумное дыхание. Дрожащие пальцы осторожно касаются татуировки и слегка поглаживают. Мысленно сжимается, ожидает, что его оттолкнут, но Юнги только крепче обнимает, словно боясь отпустить. Отпустит, и потеряет то желанное чувство полноты жизни, которое недавно обрёл. Чимин не верит, что это реальность. Слишком похоже на недавний сон. Однако, Юнги остаётся рядом и не отстраняется, и уже под размеренное биение сердца устало проваливается в сон.

***

Просыпается Чимин в предрассветных сумерках. Сон рассеивается быстро, потому что Юнги рядом не оказывается. Холод касается плеч, едва одеяло соскальзывает с него. Ему неуютно в огромной кровати одному. Тело ломит от непривычной нагрузки, и то, насколько сильно болит в нижней части, не описать словами. В горле простирается настоящая пустыня, и рука сама тянется к стакану воды, оставленному на комоде рядом с кроватью. Кажется, вчера он сорвал голос. Оказавшись в отеле, у них дважды случилась близость. Юнги оказался неутомим, словно после длительного воздержания. Чимин различает приглушённый низкий голос в соседней комнате, видимо, он говорит с кем-то по телефону. Осторожно, стараясь не шуметь, направляется в душ. Наверняка, Юнги отправит его домой, и Чимин соврёт, если скажет, что хочет уехать. Эта ночь действительно особенная, ведь Юнги словно извинялся за излишнюю грубость в ресторане. Хотя, оба не уступали друг другу в колкостях и в стремлении сделать побольнее. В конечном итоге Юнги обращался с ним так, будто важнее Чимина на свете нет никого. Разобравшись с нужной температурой, с удовольствием встаёт под горячие струи, желая расслабить тело и освободить голову от мыслей. Но в сознании ярко вспыхивают кадры вчерашней близости, такое забыть не представляется возможным. Если быть до конца честным, Чимин никогда не забудет. Прекрасно понимает, что чужая нежность не значит ничего, и они и дальше остаются друг другу никем. Но как игнорировать зародившуюся в сердце надежду на нормальное будущее с Юнги? Глупое влюблённое сердце отказывается верить в плохое, и Чимину вновь тревожно. Юнги уже полностью одет и дожидается его, сидя в кресле, когда Чимин появляется в комнате. — Привет, — смущенно здоровается Чимин, посильнее запахивая на себе халат. Голос действительно охрип. Юнги отвечает ему кивком и спокойно оглядывает с головы до ног. — Я заказал завтрак, — говорит он и указывает на кресло напротив. Чимин аккуратно опускается в него, стараясь не морщиться от жарящей боли. Его некомфортно даже ходить, не то, что сидеть. — Спасибо, — смущенно бормочет он, уже зная, что в присутствии Юнги и кусочка не сможет проглотить. Его взгляд нервирует и снова цепляется за шрам над бровью, затем опускается на чужие аккуратные руки, наблюдая, как Чимин пытается намазать масло на тост. Юнги даже облизывается, и Чимин едва не роняет нож. — Почему ты дёргаешься? Успокойся, я не собираюсь трогать тебя. Выглядишь так, будто боишься этого. Вчера ведь всё прошло неплохо? Чимин густо краснеет, не ожидая подобных слов. Ему правда нужно подтверждение? Но заглянув в чужие глаза, все понимает. А Юнги откровенно любуется им и продолжает забавляться. — Что, не понравилось? Вчера ты даже шептал моё имя во сне. Чимина неприятно коробит усмешка на чужом лице, и сразу оскорбившись, давит из себя: — Мне снился кошмар. — Ммм, правда? В кошмарных снах редко когда просят обнять и трахать сильнее. Чимин решительно откладывает тост и чашку подальше. Притворяться, что может есть в присутствии Юнги становится невыносимо. — Я не хочу есть. Могу я уехать? Юнги продолжает улыбаться и подхватывает мобильный телефон со стола. — Я отвезу, — коротко бросает он, и Чимин безразлично жмёт плечами.

*

На улице довольно промозгло и сыро после недавнего проливного дождя. Солнце тускло светит сквозь плотные серые облака, словно обещая не показываться ещё долгое время. Юнги указывает на переднее сиденье, и Чимин беспрекословно подчиняется и устраивается на нём. Он провожает взглядом унылый пейзаж за окном и не понимает, зачем Юнги самому отвозить его домой. На часах ровно семь утра, Дану рано идти в сад и потому опасность случайного столкновения с Исоль исключается. Блуждающий взгляд то и дело возвращается к Юнги. Пока он ведёт машину, можно незаметно за ним наблюдать. Как же красив этот человек, а эти руки, расслабленно лежащие на руле… чего он только ими ни вытворял прошлой ночью. К слову, Чимин тоже вёл себя не очень скромно, на шее Юнги даже сквозь татуировки проступает след от засоса. Внезапно безмятежное лицо Юнги искажается злостью. Он сворачивает на обочину и резко останавливает автомобиль. Опускает стекло в окне, и Чимин видит сотрудника дорожного патруля. Но тот даже не успевает раскрыть рот. — Что?! — рычит на незнакомого человека Юнги и мужчина бледнеет, возможно, узнав, кого остановил. — Всё в порядке, — отвечает госслужащий и отходит в сторону. — Уёбок, — шипит Юнги и всё же выходит из машины. Чимин не слышит, о чём они говорят, но опасается за патрульного. Что так разозлило Юнги, остаётся загадкой. Когда спустя минуту он возвращается и садится за руль, Чимин во все глаза смотрит на него, ожидая, что тот возможно объяснится, в чём дело. Однако Юнги предсказуемо молчит. — Всё в порядке? — не удерживается от вопроса Чимин. — Не лезь. — Он же просто делает свою работу и ни в чём… — и осекается, увидев, каким взглядом наградил его Юнги. Юнги вынимает мобильный из кармана и набирает кого-то. Ему отвечают практически сразу. — И ты хочешь, чтобы я поверил, что это случайность? — обращается он к кому-то, и Чимин отворачивается, чтобы не казаться заинтересованным в чужом разговоре. — Я с ним ещё разберусь чуть позже, — продолжает Юнги, — и если ты ждал, что я выскочу из машины, чтобы набить ему рожу, то зря. Хосок, блять… хорошо, вечером поговорим. Оставшийся путь продолжают в полном молчании, пусть вопросы так и вертятся на языке. Жаль, что нельзя расспросить, и ждать чужого доверия больше не приходилось. От знакомого имени кружится голова и становится тяжело на душе. Чимин помнит Чон Хосока, сидящего рядом с Юнги во время суда. Они стали врагами? Что ж, это предсказуемо, учитывая их нынешний статус. Наконец, гелендваген подъезжает к его дому. Чимин, кивнув на прощание, берётся за дверную ручку, как вдруг чувствует слабую хватку на плече. — Когда я наконец найду дом, — говорит Юнги, — ты будешь жить в нём со мной. Чимин решает, что ослышался и медленно оборачивается. — Что? — Переезжай ко мне, — повторяет он. — Зачем? — сердце бешено заходится от неожиданного предложения, и, главное, от мягкой тональности низкого голоса. — Всегда будешь под рукой, — Юнги отворачивается и глядит лишь прямо перед собой, — тебе не придётся работать. Увидишь совсем другую жизнь. Чимин едва сдерживается, чтобы истерично не рассмеяться, а он-то уже было подумал… мечтать не запретишь. — Спасибо, — мрачно отвечает Чимин, чувствуя себя хуже некуда, — я и так в полном твоём распоряжении, поэтому не вижу смысла. — Мы потом вернёмся к этой теме. Иди отдыхать, — отрезает Юнги, по-прежнему не отрывая взгляда от пустого двора. Чимин надеется, что не вернутся. Одно дело спать вместе и притворяться, что не влюблён по уши, и, совсем другое – жить под одной крышей, оставаясь чужими.

***

Юнги думает, что зря поддался порыву и согласился приехать, однако разговор больше нельзя откладывать. На фоне вечернего неба можно по-прежнему разглядеть старую башню, находящуюся за пределами города. Холодный ветер завывает на открытом пространстве и не щадит, пробирая до самых костей. Юнги пришлось отъехать подальше от города, чтобы ни одна живая душа не увидела его в компании полицейского. Несмотря на плохую погоду, Юнги и не думает ждать Хосока в машине. Того, кто давно замёрз изнутри, не испугать никакими холодами извне. Наконец, к нему подъезжает старенький Форд, неприятно ослепляя ярким светом фар. Хосок выходит из машины, на ходу застёгивая ворот чёрного пальто. — А ты неуловим, — хмыкает он, окидывая Юнги внимательным взглядом, — и снова похудел. — Я перед тобой, — мрачно отвечает Юнги, — говори, что тебе нужно. У меня нет времени. Хосок и бровью не ведёт, никак не реагируя на чужую грубость. — Моё предложение неизменно, Юнги, — мягко произносит мужчина, — я знаю, как ты хочешь выбраться из этой ямы. Юнги позволяет себе рассмеяться, но его глаза остаются холодными, как лёд. — Я знал, что не услышу ничего нового. — Это очень важно. — Как и четыре года назад. Мне глубоко плевать, была твоя вина в том, что ты позволил случиться с Ханылем или нет. Но это научило меня главному – никому не доверять. Хосок смотрит в сторону и его гладкое лицо искажается сожалением. — Я так долго искал тебя, а ты оказывается, всегда был под носом. Почему ты сбежал? Я же обещал, что помогу тебе, чего бы мне это не стоило. Юнги молча направляется к своему автомобилю, собираясь покинуть это место. — Подожди! — Чон успевает перехватить его руку, — ты же понимаешь, как всё серьезно? Юнги ощетинивается и вырывает руку. — Куда мне? Я же, по-твоему, тупой подросток. И не пытайся мне лить в уши, я последствия до сих пор расхлёбываю. Мужчина расстроенно качает головой. — Тогда мы по разные стороны? — Ты только это понял? — усмехается Юнги, — или ты думаешь, будто я поверю, что мне простят все мои прошлые дела только из-за содействия полиции? — В следующий раз я буду вынужден арестовать тебя, — мрачно предупреждает Хосок, злясь на его упёртость. — Ты бы это сделал в любом случае. — И все же я дам тебе время. Пожалуйста, подумай, — не оставляет надежд образумить Юнги Хосок. — И? Скостишь мне срок? С пятнадцати лет скинешь два года? Или от пожизненного отмажешь? — с издёвкой тянет Юнги, — ты не учёл одного: Намджун не Раон. Он намного умнее и опаснее, поэтому не думаю, что ты до него вообще доберёшься. С этой минуты, мы никто друг другу и если ты ещё раз дашь о себе знать, как сегодня, я больше не закрою на это глаза. Юнги садится в мерседес, и уезжает ни разу не оглянувшись назад. Он выбрал сторону, и остаётся лишь ждать последствий.