Зимние костры

Атмосфера в салоне внедорожника висит страшно напряжённая, Чимину больно даже сделать вздох. На Юнги он старается не смотреть, чтобы не разозлить ненароком ещё больше. Донгю, подгоняемый Юнги, несётся по дороге как ненормальный. В голове сумбур и неразбериха, лишь одна мысль ясно вырисовывается – Юнги знает и отреагировал так, как и ожидалось. Одному Богу известно, что сейчас творится в его голове. Юнги ужасающе молчалив, и горящим взглядом сверлит лобовое окно. Ощущать всеми порами чужую ненависть просто невыносимо, и Чимин хочет поскорее выйти на свежий воздух, чтобы не дышать больше этой безысходностью. Дорога домой кажется вечностью несмотря на бешеную скорость. Гелендваген стремительно пролетает мимо поста дорожно-патрульной службы, но никто не выезжает за ними в погоню. Словно это в порядке вещей. Чимин размышляет обо всякой неважной мелочи, лишь бы не думать о том, что его ждёт совсем скоро. Юнги грубо тащит его по лестничным пролётам и, подойдя к нужной двери, толкает к ней. Чимин дрожащими пальцами отыскивает в кармане куртки ключи и едва смог вставить в замочную скважину. Когда дверь поддаётся, он входит первым. — Позови их, — требует он у вошедшего следом Чимина. — Пожалуйста, только не напугай его, — просит Чимин и негромко зовёт, — Исоль, выйди ко мне, пожалуйста. Меньше чем через полминуты из комнаты напротив выглядывает Исоль и озадаченно смотрит на испуганного брата. Чимин выглядит ужасно подавленным, а волосы торчат в беспорядке. Исоль с удивлением узнает Юнги и ойкает от неожиданности. — Юнги, — выдыхает она, разглядывая его налитые гневом глаза, — ты, наконец, пришел. Что происходит? Почему Чимин в таком состоянии? — А ты, значит, ждала, — злобно усмехается Юнги, — что ж за всё это время ни разу погостить не пригласила? Исоль озадаченно глядит то на брата, то на Юнги. — Что тут происходит? — хмурится она, — я не поняла твоего настроения. Ты же сам не изъявлял никакого желания прийти и навестить… — Сам? — недобро щурится он и переводит убийственный взгляд на Чимина. Чимин будто уменьшается в размерах. — Я всё тебе объясню. Обещаю, — надломленно шепчет он. — Где он? — с нетерпением спрашивает Юнги у Исоль, безразлично отворачиваясь от него. Из-за спины Исоль робко показывается темноволосый мальчик, на вид ему около четырёх лет. Взгляд Юнги сходу приковывается к ребёнку и он изумлённо сканирует точёные черты. Осознание приходит с первой секунды. Их одинаковые глаза встречаются и время будто замедляет свой ход. Это его родной племянник. Сын брата. Его кровь. Его копия. Юнги будто смотрит на свои детские фотографии и остаётся сражён увиденным. Быть настолько похожими, разве такое возможно? Ноги сами подгибаются, и он не сопротивляется внезапной слабости, почти падая на колени. Сердце в груди неистово бьётся, грозясь пробить ребра, а тело разом теряет все силы. Юнги страшно проснуться, боится, что сон растворится и это невероятное чудо вдруг исчезнет. Он умрёт в муках, если малыша придумало сознание, и его не существует на самом деле. Дан, в свою очередь, продолжает заворожённо рассматривать незнакомца по-детски прямым взглядом, внимательнее оглядывая странного, необычного оттенка волосы. Исоль прикрывает ладонью рот, растроганная состоянием Юнги, и тихонечко подталкивает к нему сына. — Дан, иди к дяде. Не бойся, — нежно обращается к малышу, — он хочет познакомиться с тобой. Любознательный и вовсе не трусливый Дан, подходит ближе и останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Здравствуй, — хрипло шепчет Юнги и неосознанно тянет руку к лицу ребёнка. Когда до щеки остаётся пара сантиметров, Юнги, будто очнувшись, резко одёргивает себя. Сжав ладонь в кулак, беспомощно опускает руку. Смеет ли он дотрагиваться до этого чистого создания своими грязными, грешными руками? Юнги впервые чего-то боится, не желая испачкать чужую невинную душу. Его тело изнывает от желания дотронуться до племянника и обнаружить, что он настоящий, а не плод больного воображения. Его Вселенная. Кажется, что весь мир Юнги стремительно сосредотачивается на малыше. Необходимо что-то сказать племяннику, но не находится нужных слов. Никакие слова не способны выразить чувство гордости, что переполняют его. Не имевший никакого опыта в общении с детьми, Юнги теряет дар речи и ему страшно отпугнуть ребёнка. Он дёргается от неожиданности, когда Дан, со свойственной ему непосредственностью, протягивает маленькую ладошку и легко касается чужих волос. — Снег, — простодушно улыбаясь, озвучивает ребёнок. Юнги удивлённо смаргивает слёзы и на его губах расцветает робкая улыбка. Голос Дана – лучшее, что он слышал за всю свою жизнь. Светлая кожа светится в лучах яркого зимнего солнца, падающих с кухонного окна. Нереальный. — Да, сердце моё. Они похожи на снег, правда? — находится и глухо отвечает Юнги. — Да, — Дан продолжает очаровательно улыбаться, демонстрируя до боли знакомые ямочки на щёчках. В груди болезненно колет очередным узнаванием. — Как тебя зовут? — не зная, что спрашивать и боясь прервать незримо образовавшуюся связь, шепчет Юнги. — Даныль, — растягивая гласные отвечает малыш, и продолжает перебирать белоснежные волосы, которые явно пришлись ему по душе, — а ты кто? — Юнги. Дядя Юнги, — ему необходимо привыкнуть, чтобы зваться дядей, но уже несомненно нравится этот статус. Важнейшая роль в его пустой лишенной тепла жизни. Всё вокруг вдруг обретает смысл, и происходящее кажется настоящим и естественным. Жизнь перестаёт быть никчёмной. Мёртвое сердце наполняется живительной силой, и впервые появляется желание дышать полной грудью. И всё это сотворил с ним один маленький, но очень важный человек. Малыш смотрит в сторону притихшего Чимина, не смевшего дышать в эти мгновения. Дан идёт к нему и доверчиво обнимает чужое бедро, прислоняясь к надёжной опоре головой. Руки Чимина привычно обвиваются вокруг маленького тельца. Юнги смотрит на них нечитаемо, продолжая стоять на коленях. Как бы он не был зол на Чимина, не может отрицать, что видит перед собой правильную картину. Чимин и Дан гармонично смотрятся рядом, в конце концов, ребёнок приходится близким родственником не только ему. Юнги никогда бы не мог подумать, что в будущем его с Чимином свяжет кровными узами общий маленький родственник. С каждой новой секундой у Юнги растёт желание, которое старательно подавляет в себе – схватить в охапку родного человечка и забрать с собой. Никогда не расставаться и греться в лучах этих прекрасных глазок. Вот только, кого он осчастливит, если отнимет мать у племянника? Которая, к слову, внимательно следит за чужими эмоциями. — Хочешь воды или чай? — осторожно спрашивает Исоль пытаясь понять, почему Юнги так зол. Нехорошее предчувствие накрывает её внезапным озарением. — Ты не знал о Дане, да? Чимин тебе не рассказал? — Исоль с осуждением косится в сторону брата, уже зная ответ. Решая оставить разговор на более подходящее время, Исоль ничего не спрашивает у Чимина. — Тебе точно нужен ответ? — криво улыбается Юнги, старательно пряча вновь охватившую его злость. Нужно контролировать себя, нельзя показывать истинные эмоции при ребёнке. Дан не должен бояться и запомнить дядю таким. Юнги возвращает взгляд на малыша и улыбается чисто и открыто. — Я хочу пообщаться с тобой побольше, можно? — спрашивает мягко Юнги и ребёнок осторожно кивает, не сводя с него блестящих глаз, — я вернусь завтра, и мы сходим вместе куда-нибудь. С последними словами он обращается к его матери. Исоль согласно кивает, не видя в этом ничего плохого. — Конечно. Ты можешь общаться с племянником столько, сколько захочешь. И Юнги, я рада твоему возвращению, говорю тебе, хоть и с опозданием. Чимин неосознанно прижимает мальчика к себе еще крепче. Не верит, что расслышал правильно чужие слова, и его душат слёзы облегчения. Юнги не отнимет ребёнка, он решил действовать, как взрослый человек. Осознавая, что терять драгоценное время больше нельзя, Юнги раскрывает объятия и смотрит с мольбой в глазах: — Можно тебя обнять? Дан думает совсем немного, делает два шага навстречу, и сразу утопает в руках нового для него близкого человека. Юнги осторожно вдыхает запах детского шампуня, зарываясь носом в мягкие волосы ребенка. Невыразимо благодарен, что позволил ощутить себя в руках. Уже такой любимый, такой родной. Спасибо, что ты есть. — До завтра, — он нехотя отпускает Дана и машет рукой на прощание. Благодарный взгляд Чимина стойко встречает чужой холодный, и когда Юнги отворачивается, чтобы выйти из квартиры, Чимин окликает его. — Юнги, пожалуйста, останься ещё ненадолго. Нам нужно поговорить, — просит он ему вдогонку. Исоль берёт за руку сына и уводит за дверь комнаты, чтобы не мешать разговору. — Мне некогда. Иначе ушёл я бы сразу, как только обрёл племянника? — к Юнги возвращается прежний холод. Естественно, Чимин понимает, что не заслуживает к себе его хорошего и тёплого отношения, но всё равно уязвлён. — Это важно, — настаивает он, — целых четыре года этот разговор откладывается. Так больше нельзя. Что-то во взгляде Чимина заставляет Юнги остановиться и задуматься. Немного постояв, он молча и безошибочно направляется в нужную комнату, и Чимин, с выдохом облегчения идёт следом. За последние годы здесь ничего не изменилось. Правда, невозможно не отметить, что несколько лет назад комната выглядела более обжитой, чем сейчас. Безликая, холодная и неуютная, она не позволяет считать своего хозяина. За спиной с тихим скрипом прикрывается хлипкая дверь. — У тебя ровно пять минут, — бросает Юнги и садится на край кровати, выжидающе глядя на него. Чимин осторожно присаживается подальше, но душа требует другого. Не самое подходящее время, чтобы раздражать Юнги своими глупыми порывами. — Когда ты был занят поиском адвоката для Ханыля, меня и Исоль вызвали в полицейский участок, — тяжело сглотнув, начинает он свою исповедь. То, что лежало тяжким грузом на сердце, придавливало к земле несправедливостью, нелегко вытащить наружу. Обнажить всю душу перед любимым означало поставить на карту всё. Пока он неторопливо рассказывает о событиях, многие вещи предстают в ином свете, словно его ноша оказывается не такой непосильной. — Он показал мне Исоль над которой издевались. Её… били, — чудовищные слова льются непрекращающимся потоком, — я был не в состоянии думать связно. Такое не укладывалось в голове. Полицейские средь бела дня прямо в участке грязно шантажировали и подняли руку на Исоль. Мне было ужасно страшно и больно за неё. Ситуация ухудшалась тем, что накануне я застал Исоль с тестом на беременность, испуганную и счастливую. Её бросало из состояния счастья в дикий страх перед будущим, но она твёрдо дала понять, что хочет ребёнка от Ханыля. Что умрёт, но ни за что не сделает аборт, несмотря на угрозы и скандалы отца. Юнги отворачивается от Чимина и болезненно жмурит глаза. Всё, что он слышит, не вяжется с тем, как переживал то страшное время он. Чимин продолжает говорить, вскрывая словами старые раны, заставляя переживать кошмар прошлого заново. Юнги избегает смотреть на Чимина, уже прекрасно зная, что последует дальше. — …Следователь Рю Хёнсу изображал участие, но на деле лишь загонял меня всё дальше в ловушку. Он не побоялся открыто заявить, что отправит Исоль в тюрьму, где её будут избивать и… — тихий голос беспомощно срывается, — в тот момент я понял, что у меня нет выбора. — Мы бы могли всё решить, — убито давит из себя Юнги, — придумали бы что-нибудь. — Они посадили бы обоих! — расстроенно восклицает Чимин, — и тогда бы мы потеряли и Дана. Юнги не двигается с места, словно любые движения причиняет ему невыносимые страдания. — У них на руках была распечатка звонков Ханыля с телефона Исоль. Пара неосторожных звонков решили бы её судьбу. Их вполне хватало, чтобы Исоль попала под следствие и сошла за соучастницу. После того как брата посадили, она была безутешна. Билась в истерике, не спала, не могла есть и постоянно плакала. Я почти опустил руки, но каким-то чудом смог вытащить её из отчаяния. Никогда не забуду тот кошмарный день, когда у Исоль едва не случился выкидыш. Страх за Дана отрезвил её и она сильнее ухватилась за жизнь. Поначалу малыш плохо набирал вес из-за того, что Исоль не могла проглотить и кусочка. Но со временем, мы смогли преодолеть и это. В день, когда Дан появился на свет, небо было необычно чистым, дожди прекратились. Я уверен, что наш небесный был счастлив в этот миг, и наблюдал за нами. Юнги раздавлен этой правдой и не может унять страшной головной боли, разрывающей сознание. Ему должны были рассказать обо всём. Даже если ничего нельзя было исправить, ему возможно хватило бы сил жить дальше не ненавистью ко всему миру, а светлым чувством к драгоценному сыну брата. Он имел право знать как никто. Жизнь Юнги напоминает сплошную мглу, которую прорезает маленький луч надежды. Он не сомневается, что нашёл бы силы создать другую, более праведную версию себя. Люди говорят, что никогда не поздно исправить ошибки, но совершённые им грехи абсолютно неподъёмны. — Ты должен был мне рассказать, — находит в себе силы взглянуть на Чимина Юнги. Чимин давится мукой в его глазах. — Прости меня, — вырывается у него. Слёзы струятся по щекам, которые невозможно контролировать, — я всегда буду виноват перед тобой. Прости меня. Четыре года он не смел просить прощения, даже мысленно, и наконец, произнеся их вслух, не чувствует облегчения. — Дело не в том, что ты скрыл от меня шантаж Исоль, а в том, что ты не доверял мне. Ты думал, что я наплюю на своего родного племянника? Что мне было бы всё равно, родится он или нет? Чимин не может поднять глаз, его сносит чужое горе и невозможность всё изменить. — …Ты своей жертвенностью лишил меня счастливых дней, пока Даныль рос. Я столького не увидел, столько пропустил. Ханыль часто рассказывал, как заботился обо мне, когда мама рано вышла на работу, практически сразу после моего рождения. Моим родителем был Ханыль, ему приходилось делать всё, чего не должен был делать подросток. Ханыль должен был наслаждаться детством, вместо этого, взвалил на свои плечи взрослые обязанности. Ты понимаешь к чему я веду? Чимин кивает, захлебываясь в слезах. — Я всю жизнь хотел отплатить ему тем же, но я не сделал ничего. Брат говорил, что это огромное счастье наблюдать, как я расту и меняюсь. — Ещё не поздно, — шепчет Чимин, — Дан ещё мал. Ты прав во всём – я предатель и трус. Я боялся, что ты заберёшь ребёнка, и не подумал о твоих чувствах. Юнги абсолютно сухими глазами уставляется в одну точку перед собой, выгоревший изнутри дотла. Впервые он вспоминает ринг нелегальных боев, где на некоторое время мог забыть о душевной боли. Успешно менял её на физические страдания и был благодарен за неравный обмен. Он встаёт на нетвёрдые ноги, и в глазах внезапно темнеет. Надо убираться отсюда, чтобы в очередной раз пережить навалившуюся на них чёрную несправедливость. Юнги медленно бредёт из комнаты, и вдруг слышит в спину: — Ты больше не вернёшься, да? — горько спрашивает Чимин, имея в виду их странные отношения. Жизнь любит повторяться, создавая временные витки истории заново. Юнги стоит спиной к Чимину, но на этот раз его просят не уходить. Схоже лишь болезненное чувство, с которым вновь покинет это место. — Я знаю, что ты теперь ни за что не захочешь даже взглянуть на меня, — не выдерживая, сорвано плачет Чимин, — возможно в следующей жизни, Юнги, я заслужу право быть с тобой. Моя любовь не умрёт и переживёт не одну жизнь, я это точно знаю. Юнги искренне не понимает, почему ещё способен чувствовать боль. Потрясённый выдох и толчок в груди – всё, чем даст о себе знать ударная волна от разорвавшегося сердца. Юнги оборачивается к нему, чтобы заглянуть во влажный бархат его глаз. — Наверное, ты был прав четыре года назад, когда сказал, что мы заигрались в любовь. И даже тогда, когда говорил, что принял благодарность за любовь. Я тоже был благодарен тебе за то, что принял мои чувства и не испугался. Даже сейчас меня разрывает от любви к тебе. Я, сука, не могу тебя не любить. Но после того, что произошло с нами, пусть и не по нашей вине, как я могу забыть обо всём? Как сможешь забыть ты? Мы правда сможем делать вид, что ничего не было и быть счастливыми? Обхватив себя руками, Чимин принимает признание в любви, о котором не смел мечтать. Ему безмерно жаль их любовь, кто-то свыше будто нарочно не позволяет ей расцвести без страданий. Его эгоизма хватило бы с лихвой, лишь бы оставаться рядом с ним, но Юнги больше не готов ему доверять. Дверь тихо закрывается, и Юнги уходит, забирая с собой последнюю надежду.

***

Юнги особенно молчалив и не пробует ни на чём сосредоточиться. Намджун время от времени бросает на него недовольный взгляд, и требует выйти из помещения всех, кроме своей правой руки. — Ты сильно опоздал, так ещё и толку от тебя сегодня никакого, — Намджун наливает в оба бокала скотч и ставит один перед Юнги. — Извини, — трёт виски он, — сегодня был непростой день. Группировка лидера удобно располагается в центральном офисе города. Дел было невпроворот. Намджуну многое предстоит сделать, в приоритете – изменить старые порядки отца на более новые и эффективные. — Расскажешь? У нас есть время, — смотрит на ролекс на запястье Намджун. — У меня есть племянник, сын Ханыля, — монотонно рассказывает Юнги, — сегодня узнал. Все скрывали от меня, даже Джинён, мелкий ублюдок. Человек, следящий за Чимином, сразу обнаружил ребёнка, но он приказал молчать. А всех остальных убедил, что Дан не от брата. Он горько смеётся, поражаясь наглости Джинёна. Его предательство ощущается ударом из мёртвой зоны. Наверное, за последние несколько лет Юнги не сумел убедить Джинёна, насколько он важен ему. Юнги никогда не смог бы причинить зла ребёнку и его матери. Он смутно догадывается, что Джинён трясся из-за Чимина. — Я не могу даже представить, что ты чувствуешь, — сочувственно произносит Ким, — с тобой определённо поступили несправедливо. Я сам отец и дядя любимых племянников. — Чимина запугал следователь, угрожая жизнью сестры. Сказал, что отправит Исоль за решётку. — Узнал имя? — как бы невзначай интересуется лидер. — Да, но я сам разберусь. Не вмешивайся, ладно? — настораживается Юнги. — Ладно, — жмёт плечами Намджун, — что теперь? У тебя, я так понял, больше нет причин держать пацана на расстоянии? — У нас нет с ним никакого будущего, — отрицательно качает головой, — в глубине души я понимаю, он был ребёнком и испугался, но в голове будто стоит блок. То, что было, не даёт мне сил продолжать мучить его. Чимин услышал от меня столько… до сих пор удивляюсь, как он терпел. Намджун внимательно изучает серьёзное лицо и, нехотя, словно обо всём догадавшись, произносит: — Говори, что хочешь. Я внимательно слушаю. — Я хочу уйти, Джун, — выдыхает вселенскую усталость Юнги, — хочу покоя, хочу больше общаться с малышом, прежде… Юнги замолкает и опускает голову, не решаясь продолжить то, что очевидно Намджуну не понравится. Слышит только нервный вздох лидера и чувствует его тяжелую руку на плече. Намджун знает, как никто, насколько сильно он мечтает покинуть преступный мир. Намджун считал, что уходу из группировки даст начало тот красивый парень. — Хорошо. Я отпущу, но при одном условии, — наконец подает голос он. Юнги резко вскидывает голову и поражённо уставляется на лидера. — Каком? — сердце отчего-то охватывает недоброе предчувствие. — Убей Чон Хосока.