Зимние костры

Юнги пытается понять, правильно ли расслышал слова лидера. Изо всех сил пробует сохранить бесстрастное выражение лица, но давится чужими словами. — Чон Хосока? — тихо переспрашивает он. — Удивлён? — вскидывает бровь Намджун, легко считывая эмоции с его лица, — я думаю, ты догадывался, что твоим последним делом станет этот упырь. Юнги затапливает новая волна отчаяния. — Джун… — У меня нет выбора, — отрезает друг, — или он меня, или я его. Удивляюсь, что это мудло Хон сразу не избавился от него. А ещё лучше было бы, если бы они оба сожрали друг друга, тем самым расчистив мне дорогу. — Хосок не так прост, как кажется, — сердце заходится в болезненной тоске, — он просто старается жить правильно. Ещё немного и голова окончательно взорвётся от боли. Судьба никогда не была на стороне Юнги, но сегодня кто-то свыше будто действительно прилагает все силы, чтобы добить его окончательно. Взглянув в чужие непримиримые глаза, Юнги едва слышно шепчет: — Сроки? Намджун одобрительно кивает. Ему явно нравится его короткое согласие. Признаться, на какое-то время даже засомневался, что Юнги решится на это дело. — Две недели максимум. Впервые Юнги отчётливо представляет себе, как горит в аду. Теперь для этого есть реальный повод. Ни разу не чувствовал себя перед кем-то настолько виноватым. Согласившись на убийство такого человека, как Хосок, вновь будет тонуть в чужой крови и ненависти к себе. А как же обещание больше никого не терять?

***

Юнги терпеливо ждёт, когда Чимин наденет верхнюю одежду на Дана. Малыш явно доволен тем, что его вновь отвезут в любимый развлекательный центр. Чимин выглядит плохо, под глазами залегают глубокие тени, и, очевидно, что он очень расстроен, пусть и старается этого не показывать. Юнги выглядит не лучше. Он находится на распутье, и каждый миг думает о неминуемом будущем. — Нужна моя помощь? — осторожно спрашивает Чимин, стараясь не смотреть в чужое лицо, — в смысле, может поехать с вами на всякий случай? Юнги, немного подумав, согласно кивает. В конце концов Дан недостаточно знает его, и может начать искать привычных ему близких. — Так будет лучше. Перед тем как выпрямиться, Чимин легонько целует кончик носа ребёнка. Затем торопливо хватает куртку и спешит на выход вслед за Юнги. Дан доверчиво цепляется за руку нового дяди, и этот милый жест мгновенно растапливает его сердце. Всё, что бы ни делал малыш, нравилось, и заставляло трепетать от нежности. Юнги садится за руль, пока Чимин пристёгивает племянника к детскому креслу, предусмотрительно приобретённому накануне. Немного поколебавшись, он садится на переднее пассажирское место. Юнги молчит всю дорогу, и впервые Чимин жалеет, что больше не слышит привычных колких фраз в свой адрес. Юнги подчёркнуто безразличен по отношению к нему. Презрение во взгляде сменяется пустотой. — Нам всё равно придётся общаться из-за Дана, — тихо молвит Чимин, — но мне жаль, что я доставляю тебе неудобства. Юнги бросает на него мимолётный взгляд, будто только сейчас вспоминает о его присутствии. — Никаких неудобств, все нормально, — сдержанно отвечает он. От напускной вежливости атмосфера не разряжается. Оставшуюся дорогу компания проезжает молча. Дан с восторгом смотрит в окно и показывает пальцем на витрины магазинов, с удовольствием комментируя увиденное. Чимин не мог наглядеться на довольного малыша и замечает, как на фразы ребёнка дёргаются в улыбке уголки губ Юнги.

*

— В него встроена дополнительная батарейка, не иначе, — валится на стул рядом с Чимином Юнги. Но лицо у самого счастливое и расслабленное. Чимин невольно всматривается в сияющие глаза, забывая как нужно дышать. Он думает, что на многое готов пойти, лишь бы ощутить на себе его тёплый взгляд или получить редкую улыбку в свой адрес. Зависимость по Юнги набирает обороты и принимает ещё более острую форму. Чимин никогда не привыкнет к тому, что желанный им человек находится рядом, но в то же время далёк от него чем кто-либо. — Есть такое, Дан очень энергичный, — охотно подхватывает разговор Чимин, — сильно устал? — Ничуть, — Юнги будто приходит в себя и вспоминает, с кем говорит, возвращая на лицо непроницаемую маску, — малыш не проголодался? Какие места он любит? Что любит из еды? Какую хочет игрушку получить? Юнги не приходится вытягивать из него всю нужную информацию, касающуюся племянника. Чимин охотно обо всём рассказывает, не забывая ни об одной детали. Разговор на общую тему невольно сплочает их, создавая иллюзию тёплого семейного досуга. Юнги внимает каждому слову, стараясь запомнить всё до мельчайших подробностей. — А ещё, — улыбается Чимин, — он обожает рассказывать свой первый стих, который выучил недавно. Ты расплавишься от умиления, когда услышишь. Юнги мягко улыбается своим мыслям, всё время ища и находя глазами Дана. Если честно, он в полной мере поглощён мыслями о родном племяннике, но не может игнорировать, как прекрасен Чимин, когда с такой любовью и вовлечённостью рассказывает о ребёнке. Он неосознанно жестикулирует аккуратными руками и довольно сильно отвлекает, порождая неуместные желания. Юнги напрасно думал, что когда-либо устанет от него. Опрометчиво было начинать с ним любые отношения, но вспоминает свой голод и тоску по нему, и признаёт, что не мог больше держаться на расстоянии. Признания, что внезапно посыпались на голову, заставляют чувствовать неподъёмную вину перед Чимином. Недоверие Чимина уничтожило его, но Юнги старается держать в уме, что он пытался защитить свою сестру и Дана. Слишком много воды утекло, и у них не вышло создать красивую историю любви. Если бы Чимин нашёл в себе силы довериться ему по-настоящему, жизнь приняла бы абсолютно другой оборот. Юнги пару раз моргает, отгоняя наваждение, и замечает Чимина, который смотрит на него с вопросом в глазах, ожидая от него ответа. — Что? — грубовато бросает Юнги и тут же жалеет об этом, увидев, как осунулось чужое лицо, — что ты сказал? Я задумался. — Я говорил, что Дану пора обедать, — тихо отвечает Чимин, больше не глядя в чужие глаза. Он чертовски трогательно обижается. В груди разливается непривычная нежность. Мышцы на руках сводит от желания прижать к себе и извиниться. — Хорошо, поедем в его любимое место, — уже мягче произносит Юнги, вставая с места.

***

Юнги не желает расставаться с мальчиком. Времени остаётся катастрофически мало, но ему и вечности будет недостаточно. Дан невероятно хороший и добрый, не без упрямства, конечно, но тут ничего не поделать – гены. Исоль обнимает сына за плечи и её лицо озаряется от улыбки: — Вижу, ты хорошо провёл время, солнышко, — и тут же оглядывает парней, — я испекла мясной пирог и сахарные булочки. Присоединяйся на чай, Юнги. С самого порога Юнги чувствует божественный аромат свежей выпечки. Пахнет воспоминаниями и близостью любимого человека. «Это в прошлом», — напоминает себе, но не выдерживает, и скользит взглядом по Чимину. — Спасибо, у меня дела, — предсказуемо отказывается, — послезавтра планирую забрать Дана на прогулку. — Конечно, — кивает Исоль. Юнги присаживается перед малышом и целует его в щёку. — Мне было весело сегодня, сердце моё, — мягко произносит он. — Мне тоже, — отвечает Дан, которому не терпится распаковать новые игрушки, что так любовно прижимает к своей груди. Юнги выпрямляется и кивает на прощание Исоль, избегая смотреть на застывшего на месте Чимина. Чимин не сводит глаз с Юнги, ожидая, что он обратится к нему. — Думаю, в следующий раз я смогу обойтись без тебя. Можешь заняться своими делами, — безразлично бросает в сторону Чимина, и выходит за порог, не оглядываясь. Исоль запирает за ним дверь, и с печалью глядит на брата. — Всё кончено? — с сожалением спрашивает она. — Я не хочу говорить об этом, — безжизненно шелестит Чимин и скрывается за дверью комнаты.

***

Чимин осторожно вертит в руках оружие, тщательно изучая его со всех сторон. Вводит в поисковик и старательно ищет в интернете, как научиться стрелять. Знает, что поступает глупо, но Юнги, в свете новых обстоятельств, явно не собирается обучать его искусству стрельбы. Нужно попробовать на примере других разобраться, как это делается правильно. Он чувствует в этом странную необходимость, на интуитивном уровне ощущая, что это может пригодиться ему в скором будущем. Несколько раз с негромким щелчком вынимает магазин и снова задумчиво рассматривает, с трепетом думая, что эта с виду небольшая вещь несёт в себе смертельную угрозу жизни. Чимин весь изводится и потеет от злости, ему ничего непонятно в теории при полном отсутствии практики, и он решается, на возможно, самую глупую вещь на свете. Схватив со стола телефон, смотрит на экран и достаточно долго набирается смелости набрать чужой номер. Наконец, медленно выдохнув, жмёт на вызов. В конце концов это просто звонок, зачем настолько сильно волноваться? — Слушаю, — удивлённо отвечает спустя пять гудков хриплый низкий голос, — что-то с Даном? — Нет, я просто… Я помешал? — слух Чимина выхватывает посторонний женский голос, и он холодеет изнутри от страшной догадки, — ты не один? Ревность острой вспышкой нещадно царапает сердце. — Нет, — ответ убивает последние надежды, — что ты хотел? Если с Даном всё в порядке, тебе незачем мне звонить. Я очень занят сейчас. Внезапно Чимина охватывает глубокая обида, глаза застилает пелена разрастающейся ревности и боли. — Ну прости, что мешаю тебе кого-то трахать, — зло выплевывает Чимин, — впредь больше не побеспокою. И отключив вызов, с силой швыряет телефон в сторону. Он валится спиной на кровать и не успевает предаться отчаянию, как дёргается от неожиданно требовательного ответного звонка. Долго смотрит на экран, встревожившись, что, наверное, сильно разозлил Юнги своей нелепой выходкой. Он решает не отвечать от греха подальше, но этого человека сердце не позволяет игнорировать. К тому же внутри по-прежнему клокочет злость, которая требует выхода. — Что? Я же сказал, что не буду тебе мешать, — раздражённо отвечает Чимин. — Если уж звонишь мне, то не сбрасывай вызов, как истеричка, — с усталостью в голосе терпеливо говорит Юнги, — я ни с кем не трахался. Я работаю, потому что весь день посвятил Дану, отодвинув обязанности на второй план. Но это не значит, что я ничего не должен делать. Конечно, у меня есть помощники и, чаще всего, это девушки. Всё? Отпустило? Теперь выкладывай, зачем звонил. Стыд обжигает щёки Чимина, но Юнги говорит с ним без высокомерия и не пытается унизить. Подобное отношение мгновенно подкупает его влюблённое в него по уши сердце. — Прости, — виновато выдыхает он, — я звонил попросить научить меня стрелять. Повисает неловкая пауза. — Удивлён? — немного смущённо спрашивает Чимин, по-прежнему сгорая от неудобства, благодаря своему недавнему поведению, — я не буду сильно докучать и обещаю прилежно учиться. — Не то чтобы удивлен, — подает голос Юнги и, немного помолчав, продолжает, — хорошо. Я могу послезавтра. Привезу Дана домой и потренируемся. — Спасибо, — тепло благодарит Чимин и робко улыбается.

*

Юнги откладывает телефон и руки сами ищут сигареты. Он не понимает, зачем перезвонил ему и оправдывался. Ну решил Чимин, что он кого-то имеет и пусть бы и дальше так думал. Какая ему разница? Грудь неприятно сдавливает от мысли, что Чимин в полном одиночестве изводит себя собственными глупыми догадками. Позади устало переминается с ноги на ногу девушка на высоких шпильках. Юнги забывает о ней сразу же, стоит Чимину бросить свою детскую обиду в его сторону. Да он за его обиженно поджатые губы готов всех с землей сравнять. Юнги дышит чаще, когда тоска по нему начинает давить на рёбра, и не надеется справиться с собой. Пора трезво и честно смотреть на вещи – Чимин всегда волновал и продолжает волновать и сейчас, как никто другой. — Мы можем продолжать? — с заметным раздражением спрашивает секретарь, злясь на временную заминку и полный игнор со стороны Юнги. — Да, — выдыхает густой дым в потолок Юнги и машет рукой, даже не обернувшись, веля продолжать отчёт.

***

Просторное помещение стрелковой галереи сотрясает звуки оглушительных выстрелов. Юнги, с идеально ровной осанкой, расслабленно выпускает всю обойму магазина в мишень. Чимин располагается рядом в шумоподавляющих наушниках и защитных очках, и его взгляд полностью прикован к нему. Юнги невозможно не восхищаться. Он выглядит потрясающе мужественно с оружием в руках и пронзительно-хищным взглядом, направленным на дальний конец галереи. Едва эхо выстрелов затихает, Юнги стягивает с себя наушники и переводит на него взгляд: — Не мешало бы хотя бы раз взглянуть на мишень, — криво улыбается Юнги, следом снимая защиту для слуха. Чимин близоруко щурится, присматриваясь, и невольно присвистывает от восхищения. — Так много практиковался? — Сначала пришлось себя заставлять, затем незаметно втянулся. Оружие завораживает, — проникновенно произносит Юнги, а сам не сводит глаз с чужих губ, — появляются призрачные ощущения власти и превосходства над остальными. — Я никогда так не смогу, — сдувается Чимин, старательно делая вид, что не замечает его жадных взглядов. Зачем же так смотреть, если у них нет никакого будущего? Чимин, как никогда раньше, опасается вновь позволить себе мечтать. — Поверь, такой опыт тебе и не нужен, — спокойно отвечает Юнги, — только основы, как мы и договаривались. Чимин кивает и его слегка передёргивает от холода в огромном помещении, в котором помимо них нет ни единой живой души. — Ты легко оделся, — отмечает внимательный к мелочам Юнги, оглядывая медовую кожу, покрывшуюся гусиной кожей, — я думал, ты как обычно будешь в своей мешковатой уродливой толстовке. Чимин насупливается и пониже дёргает рукава объёмной футболки. — Это удобно, — угрюмо возражает Чимин, — и ничего она не уродливая. Его лицо слегка вытягивается, когда Юнги снимает с себя жакет с подкладом и надевает на его плечи. Чимина окутывает теплом и потрясающим ароматом парфюма. Он с трудом давит в себе желание зарыться носом в дорогую ткань. — Не стоило, — смущённо бормочет он, но Юнги никак не реагирует на его слова. — Тут не экономят на отоплении, как тебе могло показаться. Дело в хорошей фильтрации помещения, которая нужна, чтобы не схлопотать свинцовое отравление. В пулях свинцовые оболочки при выстреле разбиваются о металлическую мишень и превращаются в опасную пыль. Эта пыль оседает повсюду и для человека очень опасно дышать ею. Для того, чтобы снабдить эту площадь такой мощной фильтрацией, я выкладываю охуенно много денег. Чимин, заинтересованно слушающий его, раскрывает рот от удивления. — Этот тир твой? — Да, — как ни в чём ни бывало соглашается Юнги и подходит ближе, — не касайся спускового крючка, пока пистолет не будет направлен на цель. Это очень опасно. Не направляй оружие туда, куда не планируешь стрелять, даже если глок не снят с предохранителя. Не стреляй в пол или потолок. — Я же не идиот, — и кривится на последнем слове. — И такие находятся, лично видел. Эти вещи нужно озвучить в любом случае, таковы меры предосторожности. Я не собирался тебя обижать. Чимин продолжительно смотрит в тёмные глаза и чувствует внезапный жар, окативший его с ног до головы. Выносить близость становится всё сложнее, слишком много соблазнов. Он ясно видит, что Юнги по-прежнему желает его, и эта мысль заставляет его сухо сглотнуть волнение. — Практикуйся ещё немного и поедем отсюда. Уже поздно, — хрипло произносит Юнги и нехотя отступает.

***

Юнги прокручивает в голове события последних дней и понимает, что ещё никогда не чувствовал себя настолько удовлетворенным жизнью. Дан скрашивает его серые будни и с каждым разом крепче привязывается к дяде. Омрачает эйфорию лишь отсутствие Джинёна. Он обозлился на него не меньше, и не появляется в его поле зрения. Им обязательно нужно найти время для разговора и подробно обсудить возникшее недопонимание. Над Юнги по-прежнему висит обещание убить Хосока, мысли о котором избегает всеми силами. У него ведь нет выбора, да? На самом деле Юнги ощущает небывалый душевный покой. У него никогда не поднимется рука на бесстрашного, порой безрассудного полицейского. Юнги должен начать поступать по совести, и Хосок точно стоит того. Они всегда будут далеки друг от друга, но он один из немногих людей в его жизни, кого по-настоящему не разучился уважать. Дела приведены в порядок, оставалось побольше времени проводить с племянником и обязательно сделать совместные фото. Юнги выделяет этот пункт как один из самых важных. А ещё – Чимин. Перед ним у него много обязательств и вина размером в океан. Время стремительно летит вперёд и, похоже, оно всегда работает против них. Он больше не может себе позволить сомневаться и послушно прогибаться под несправедливость судьбы. Потерянного времени не вернёшь, но Чимин должен знать, что неизменно любим. Юнги всё сделает правильно и по правилам. Бегло взглянув на часы, он стремительно покидает офис группировки.

*

Во входную дверь требовательно и пронзительно звонят. Чимин матерится в подушку и слышит, как суетится в прихожей Исоль. Когда дверь в его комнату приоткрывается, внезапно рассеивая тьму желтой полоской света, он встревоженно подскакивает. Чимин чисто интуитивно понимает, кто сейчас стоит перед ним. И как же сложно доверять собственным глазам... Если он бредит во сне, то надеется по пробуждению запомнить каждый миг. Юнги всматривается в него сверху вниз мерцающим странным блеском в глазах. Внезапно, Чимин чувствует дыхание прошлого, когда между ними всё было предельно ясно и прозрачно. Он непонимающе моргает и, выбираясь из толстых одеял, встаёт с кровати. — Что-то случилось? Что-то с Джинёном? — тревожится Чимин и сонно трёт глаза. — Насколько я знаю, с ним всё хорошо, — спешит успокоить его Юнги, с открытым обожанием разглядывая родное лицо. Наконец-то он позволяет себе быть самим собой, выпуская на поверхность тщательно скрываемые чувства. Чимин тёплый ото сна, и на щеке отпечатывается слабый след от подушки. Глаза огромные и испуганные от внезапности его появления. — Тогда что? — удивляется он, ещё больше сбиваясь с толку. — Я приехал за тобой. Наступает долгая пауза и, естественно, Чимин не верит своим ушам. — Если это шутка, то очень жестокая, — хмурится он, точно зная, что неправильно понял Юнги и сейчас получит разумное объяснение. Юнги продолжает стоять на месте и не сводит с него вымученного и влюблённого взгляда. Влюблённого? Что происходит? Он будто даже волнуется и его поведение начинает откровенно пугать. — Четыре года назад ты сказал неправду, — хрипло шепчет Юнги, — ты не путал любовь с благодарностью. Чимин обнимает себя за плечи. Такой беззащитный жест, и Юнги ведёт. Ожидаемо, Чимин медленно качает головой, больше не собираясь и не находя в себе силы скрывать что-то от этого человека: — Я врал. Юнги с пониманием кивает и заставляет себя оставаться на месте. — Я знаю. — Я не достоин тебя, — ломающимся голосом заявляет Чимин, — для меня ты самый лучший человек на свете, и тебе тогда так не повезло полюбить меня. Юнги продолжает глядеть на него открыто и уязвимо. Впервые Чимин видит его таким. — Что насчёт меня? — криво улыбается в ответ, и с его глаза срывается одинокая слеза, — я и мизинца твоего не стою. Чимин изумлённо распахивает глаза. Тоска, сквозящая в низком голосе, затапливает его с головой. — Нет! Не говори так, я не хочу это слушать. — Во мне нет благородства, — продолжает Юнги, никак не реагируя на чужой протест, — ты слишком чист для меня и, думаешь, меня это останавливает? Всё, о чём я думаю, это то, как заебался быть вдали от тебя. Я устал скрывать свои чувства и хочу узнать, что значит быть счастливым. Если ты принимаешь меня, дай мне свою руку и доверься. Каждое слово бьёт по незатянувшимся ранам. Чимин дышит сбивчиво и пытается сдержать слёзы горечи. Юнги признаётся ему в любви. Снова. И почему снова плачешь, глупый? Потому что неизменно чувствуется опостылевшая боль в признании между строк. Я люблю, и мне жаль. Жаль, что любишь меня такого. Она вытягивает последние силы и заставляет болеть всё тело. Для них обоих любовь – это боль, эти два чувства тесно переплелись между собой когда-то давно, да так, что невозможно разделить. Юнги смотрит с разбитой надеждой в глазах и протягивает руку любимому. Чимин, не задумываясь, делает шаг вперёд и вкладывает свою в тёплую большую ладонь. Юнги незамедлительно сжимает её и тянет Чимина на себя, обнимая крепко, до звёзд в глазах. — Идём отсюда? — шепчет в ухо Чимина Юнги, — я хочу в такое место, где ничего не будет напоминать нам о прошлом. — Куда? — спрашивает Чимин, нежась в любимых объятиях и боясь проснуться одному в тёмной комнате. Юнги отстраняется и счастливо смотрит в глаза: — К нам домой.