Зимние костры

Наши костры – всего лишь часть воспоминаний. Судьба щедро дарила нам сладко-горькие минуты, давая возможность познать первую несчастную любовь и гореть в её пламени.

Костры могут разжигаться, взмывать в небо, тлеть и неизбежно потухать. Но пройдёт десять лет, двадцать, а значение, вложенное в них, никогда не потеряет смысла.

Я, навсегда останусь и буду твоей защитой и крыльями за спиной.

Ты – навсегда останешься моим светом.

S.T.

Новый дом впечатляет. Судя по выражению лица Чимина, он ожидал увидеть небольшой одноэтажный коттедж вместо двухэтажного большого строения кремового цвета. Несмотря на размеры, здание не кажется громоздким или холодным. В высоких окнах не горит свет, но скоро это изменится. Юнги верит, что в ближайшее время здесь навсегда появятся уют и тепло. Он держит руку Чимина в своей, больше ни на миг не отпуская. Весь путь Юнги, не отрывая взгляда от дороги, нежно целовал его ладонь и прижимал к щеке. Чимин не верит своему счастью. Он засыпал с мыслью, что Юнги навсегда потерян для него, и вдруг его жизнь переворачивается с ног на голову. Он дышит его запахом, касается и чувствует тепло кожи, его губы на себе, и внутри растекается по венам настоящая эйфория. Четыре года изо дня в день Чимин существовал, не надеясь больше на какое-либо будущее с любимым. А сейчас Юнги рядом и новая реальность никогда не сравнится с его самыми лучшими снами. — Здесь никого нет, — нарушает тишину Юнги, не глуша двигатель и поворачиваясь к Чимину, — я выйду и открою ворота, побудь здесь. Он с явной неохотой отпускает чужую руку и выходит из машины. Чимин наблюдает, как Юнги что-то набирает во встроенной сбоку от ворот панели, и высокая кованая конструкция с громким щелчком, медленно разъезжается в стороны. Юнги широкими шагами спешит обратно в салон. — Нужно заменить ворота, чтобы не было видно территорию и то, чем тут занимаются жильцы, — слегка нахмурившись, отмечает Юнги, — самое главное безопасность. — Очень большой дом, — вздыхает Чимин, — понадобится много средств, чтобы содержать его. Нам с тобой подошла бы самая обычная квартира без излишеств. Юнги как-то странно косится на него и только пожимает плечами. — Это не имеет значения. Дому далеко до дворца, поэтому всё в порядке. Мы чуть позже поговорим обо всём в подробностях, и я всё объясню. Сейчас давай не будем думать ни о чём, кроме нас? Чимин согласно кивает, и Юнги видит зажегшийся в его глазах радостный огонёк. — Эта часть района выглядит намного спокойнее, — замечает Чимин, глядя в окно на большую прилегающую территорию вокруг дома. — Она принадлежит Намджуну. Именно он взялся за улучшение качества жизни здесь. Чимин поджимает губы. Если верить Хосоку, то Намджун очень опасный человек. Однако, почему такого отъявленного преступника интересует уровень жизни простых людей? — У нас с ним не одна договорённость, — увидев, как он задумывается, поясняет Юнги, — в отличие от отца он выполняет свои обещания. Юнги останавливает мерседес у входа и ободряюще улыбается. — Идём? Большие двери отворяются с помощью длинного кодового замка, и Юнги пропускает Чимина вперёд. За его спиной раздаётся тихий щелчок и включается свет. Увиденное поражает воображение Чимина. Столь красивые дома и дорогую обстановку он видит впервые в жизни. Разве что, ещё в дорамах, которые до сих пор любит смотреть Исоль. Возможно, для кого-то другого интерьер будет казаться не таким роскошным, но Чимин по-настоящему впечатлён. Прекрасное освещение, не раздражающее глаза, начищенный до блеска светлый паркет и большое комфортное пространство. Холл приветливо встречает новых владельцев. — Ремонт, оставшийся после предыдущих хозяев, пока не переделывали, — придирчиво разглядывает паркет Юнги, — только скажи, и здесь всё изменят по твоему желанию. Чимину безумно нравится, и он недоумённо вслушивается в чужое ворчание, что паркет давно устарел и его уже почти никто никуда не стелит. Теперь со всей ясностью понимает, почему Джинён так долго не мог подобрать для него подходящее жильё. На самом деле, Юнги просто сильно переживает и хочет, чтобы Чимина в новой жизни всё устраивало. Чимин молча проходит вглубь, замечая большую замысловатую лестницу, ведущую на второй этаж. — На первом этаже кухня, гостиная и три комнаты, наверху пять свободных комнат. Ванных на обоих этажах по две. Чимин оборачивается к Юнги. — К чему столько комнат? Я уже говорил, что это лишняя трата денег, — оглядываясь, размышляет он. — Одна из них – детская, — улыбается Юнги и приятно удивляет любимого. — Спасибо, — искренне благодарит и на миг прижимается к чужим губам, — поверить не могу. — Можешь перевезти сюда и отца, — осторожно предлагает Юнги и наблюдает внутреннюю борьбу на красивом лице. — Вряд ли отец согласится жить под одной крышей с двумя парнями, которые любят друг друга, — мягко подбирая слова, поясняет Чимин. Юнги, вновь ничего не ответив, лишь нежно целует его в лоб. — Оставим пока этот вопрос открытым, — уклончиво роняет он. — Зачем? — не понимает Чимин и уже открывает рот от возникших вопросов, но Юнги опережает. — Всё потом. Давай поужинаем?

*

Юнги заказывает ужин доставкой, потому что Чимин не хочет покидать их новый дом, чтобы поехать в ресторан. Юнги не выпускает его из кольца своих рук, стараясь вдвойне компенсировать годы в разлуке. Губы болят от поцелуев, то горячих, то до невозможности нежных. Юнги растягивает мучительно долго, с особой оттяжкой дразня распалившегося от страсти Чимина. Он выгибается и протяжно стонет, когда в него плавно входят и замирают, давая к себе привыкнуть. Юнги двигается размеренно и заставляет сходить с ума от нежности. Чимин растворяется в его ласках и плавится, словно воск. Только успевает подаваться бёдрами вперёд, встречая всё более быстрые и резкие толчки. Он почти забыл, как неутомим Юнги, и уже не сдерживаясь, просит дать ему облегчение. Юнги контролирует, и доводя почти до края, резко отступает, чтобы подольше подразнить и снова продолжает сладкую пытку. Когда Юнги решает перестать издеваться и дать закончить, резко садится и, хватаясь за чужие щиколотки, одним рывком подтягивает к себе. Тут же вновь входит, вбиваясь сильнее, одновременно лаская член Чимина. Чимин получает желанную разрядку, размазанный ярким удовольствием. Дыхание рваное, тела блестят от пота, Юнги никак не насмотрится на родное расслабленное лицо. Жадно ловит каждый вздох и чувствует, что конец близок и, не выходя, изливается внутрь.

*

— Мы же будем счастливы, правда? — спрашивает Чимин, лёжа на груди Юнги и рисуя узоры на самой важной татуировке. Юнги слышит в его голосе столько счастья и надежды, что в горле встает горький ком. Дыхание, наконец, восстановлено, и мысли после яркого оргазма понемногу приходят в порядок. Любовь сладкой патокой разливается по венам, заставляя растворяться в сильных и взаимных чувствах. — Даже не сомневайся, — отвечает он и касается чужого подбородка, приподнимая лицо, — в любом случае ты больше никогда не должен страдать. Понял? Чимин непонимающе смотрит во вдруг ставшими серьёзными глаза. — Не буду, ты же теперь всегда будешь рядом. Юнги устало откидывается на подушки и продолжает гладить Чимину спину. Чимин старается не обращать внимания на его меняющееся настроение и, садится на кровати, стыдливо прикрыв пах. — Я давно мечтал расспросить у тебя о значениях твоих рисунков. Юнги улыбается, глядя в сияющие любопытством и предвкушением глаза. — Спрашивай, — великодушно соглашается он. Чимин нежно ведёт вверх по правой руке и останавливается на предплечье, где изображен большой жуткий череп. — Бессмертие, — коротко отвечает Юнги на вопросительный взгляд, — самонадеянно, но действительно не раз проверенный рисунок, поэтому и решился на него. Чимин кивает и опускает глаза, чтобы Юнги не видел мелькнувший в них страх. Страшно подумать, сколько раз он подвергал себя опасности. Затем его вниманием завладевает татуировка с языками пламени. Огонь был прекрасно и очень правдоподобно изображен, конечно же, вызывая единственную ассоциацию. Юнги, заметив куда смотрит Чимин, коротко качает головой, и слегка улыбается. — Думаю, здесь мне не нужно ничего объяснять. Чимин застенчиво улыбается в ответ и принимается разглядывать какие-то линии. — А эти рисунки? Что это? — водит пальцем по непонятным знакам и повторяет их контур. — Руны. Что-то вроде оберегов, — Юнги немного смущённо и пристыженно закрывает веки, — я решил набить их только потому, что они выглядели интересно. Ранние мои рисунки, так сказать. — А латы? К чему они? — Чимин уже перебрался на левую сторону от Юнги, и смотрит на плечо. — Прежде всего – верность. Знак того, что мои чувства ни к кому ещё не были так же сильны, как к тебе. Я вложил именно такое значение в неё. Так пронзительно смотреть – настоящее преступление. Чимин горит изнутри от переполняющих его эмоций. Большинство рисунков посвящены ему, и этот факт заставляет сердце бешено забиться в груди. Нет больше никаких сомнений, что они взаимно страдали и скучали друг по другу. Юнги тянется к полным губам и оставляет на них нежный поцелуй. — Продолжай свои исследования, — желая разогнать возникшую горькую тоску между ними, поощряет Юнги. Чимин нервно сглатывает и бросает взгляд на змею вокруг своего имени. — Я думал, ты сведёшь моё имя, — глухо произносит он. — Я не смог. Оно служило напоминаем того, что я любил и был когда-то другим. Чимин не выдерживает и отворачивается, чтобы скрыть выступившие слёзы. — Ты был не прав, когда сказал, что я создал чудовище, — шепчет в сторону Чимин, — ты был всего лишь подростком, который столкнулся с несправедливостью и потерей родного человека. Настоящее чудовище – это я. Юнги несогласно хмурит брови и касается его плеча, заставляя Чимина обернуться к нему. — Я не хочу больше слышать от тебя ничего подобного, — он раскрывает объятия, — иди ко мне. Чимин тут же льнёт к тёплой груди, продолжая незаметно смаргивать слёзы. — Я был очень зол на тебя, это чистая правда. Но никогда бы не наколол змею вокруг твоего имени, если бы она носила только плохое значение. Поэтому, прости меня за всё. За то, что поднял на тебя руку. Четыре года назад я готов был сломать себе обе руки за то, что сделал с тобой. Я похоронил не только Ханыля, но и самого себя. В ту же ночь я отправился на бой и повредил себе левую кисть, намеренно подставляясь. Распрощался с мечтой, которая стала бессмысленной без брата, без тебя… Не оставил никакой цели кроме одной – отомстить. Думал, что месть поможет мне дышать без боли. Удар левой был самым сильным у Юнги, позволяя отправлять в глубокий нокаут не одного боксёра. Взгляд Чимина падает на почти все время перетянутую эластичным бинтом бледную кисть. Слова сожаления застревают в горле, причиняя немыслимую боль. Юнги не примет жалость, поэтому с трудом взяв себя в руки, нежно касается пальцами поверх бинтов. — До сих пор болит? — едва сохраняя твёрдость голоса, спрашивает Чимин. — Нет, если не беспокою. Иногда реагирует на погоду. Смешно, правда? В двадцать лет чувствовать себя стариком – не самое лучшее чувство на свете, — грустно улыбается Юнги. Он осторожно привстаёт на локтях и садится ровно. Затем обхватывает лицо Чимина ладонями и нежно касается губами маленького шрама, глаз, кончика носа и подбородка. — Я люблю тебя, Хвостик, — шепчет он между поцелуями и покрывает ими щеки и скулы, прежде чем прижать к груди, — всегда помни об этом. Чимин нежится в горячих объятиях, прислушиваясь к неспокойному из-за признания сердцу. Последняя фраза заставляет невольно напрячься. Медленно поднимает голову и вновь заглядывает в тёмные глаза. — Ты будешь повторять мне об этом каждый день, и я никогда не забуду, — сверкает глазами Чимин, стараясь отогнать неуместную тревогу. — Хорошо, — мягко сдаётся Юнги. — Обещаешь? — Что насчёт тебя? — ловко уворачиваясь от обещания и улыбаясь, спрашивает Юнги, — ты ничего не ответил на моё признание. — Я люблю тебя, Юнги. Всегда любил. И если ты спросишь об этом много лет спустя, ответ будет тот же. Оставшуюся ночь парни не смыкают глаз. Бесконечные разговоры о главном до самого утра согревают их счастье. Чимин искренне улыбается и заливисто смеётся, а Юнги замирает от восхищения. Нет ничего прекраснее этой улыбки и греться в её лучах великое счастье. Он навсегда запомнит каждое мгновение и унесёт с собой бесценное воспоминание. Чимин у него в крови, и это не меняется уже который год, и не изменится никогда, Юнги это точно знает.

***

На третьи сутки Чимин просыпается один. «Юнги, наверное, в душе или на кухне на первом этаже», — размышляет Чимин и идёт на его поиски. Тело приятно ломит от ласк и горячие поцелуи до сих пор горят на коже. Вчера, не желая расставаться даже на миг, они приняли душ вместе. Едва голова коснулась подушки, Чимин сразу заснул, сморенный приятной усталостью. Просунув ноги в тёплые домашние тапочки и запахнув на себе халат, Чимин спускается вниз и останавливается у лестницы, как вкопанный. У входной двери стоит Донгю и, видимо, ожидает Юнги. Водитель неловко кивает в знак приветствия и Чимин машинально отвечает. В этот самый момент Юнги выходит из гардеробной и что-то вручает в руки мужчины. Затем вскидывает голову и замечает любимого. Его взгляд сразу теплеет, стоит их глазам встретиться. Юнги облачён в чёрную пижаму, волосы в беспорядке и, выглядит он сейчас на свой возраст. — Проснулся? — мягкая улыбка касается красивых губ, и вспыхивает искрами в карих глубинах, — я думал, ты не скоро встанешь. Юнги кивает водителю и Донгю сразу выходит за дверь. — Мы только и делаем, что едим да спим, — отзывается хриплым ото сна голосом Чимин. И сердце как обычно трепещет, стоит Юнги подойти ближе и прижать к себе. Оказывается, Чимин чертовски тактильный, правда лишь с Юнги. — Зачем приходил этот человек? — его не отпускает неприятное чувство, будто он упускает что-то важное. — Просто дал поручение. Не пугайся, если увидишь моих парней на территории. Ты не заметил ночью, но у дома есть пристройка. Там будет жить охрана, чтобы защитить. Когда меня не будет рядом. Чимин не находит, что ответить. Глупо отрицать факт, что им нужна защита. Вид деятельности Юнги вынуждает жить в режиме опасности. И плевать бы на себя, Чимин до недавнего времени в этой жизни боялся лишь того, кто стоит перед ним, и никого больше. Но у них есть маленький и беззащитный Дан, которого необходимо уберечь любой ценой. Юнги берёт Чимина за руку, и ведёт на второй этаж в самую дальнюю комнату. Помещение оказывается большим рабочим кабинетом. Мрачная атмосфера комнаты давит тишиной. Вдоль стены рядом со столом, стоит огромный металлический сейф в пол. — Кто жил в этом доме? — удивляется Чимин, оглядывая большое кожаное кресло и диваны для гостей. — Один лживый чиновник, не вникай, — неопределённо отмахивается Юнги и оборачивается к парню, — здесь есть всё, что понадобится для вашей с Даном жизни и будущего. Юнги проходит к столу и достав три конверта, кладёт на стол. — Банковские карты для тебя, Дана и Исоль. На них достаточно денег, чтобы хватило на безбедную жизнь. Ты поступил в один ВУЗ с Джинёном и никогда больше не будешь одинок. Чимин теряет краски на лице, слишком медленно понимая, что именно хочет сказать ему Юнги. Он же чувствовал, знал, что что-то здесь не так. В горле пересыхает от паники. — Зачем ты говоришь мне это? — начинает злиться он, совсем не готовый к тому, что услышит. Увидев предсказуемую панику на любимом лице, Юнги подходит ближе и ладонью нежно касается щеки. — Прости меня, Чимина. Больше всего на свете я хочу остаться с тобой. Ты и Дан должны быть счастливы. Никого не должна коснуться та грязь, в которой я тону уже несколько лет. — Говори, что у тебя на уме? — умирая от волнения, спрашивает Чимин, — ты хочешь уехать? Я поеду с тобой. Куда угодно, да хоть в ад! — А Дан, Чимина? Твоя сестра и наш мальчик останутся одни. Наш малыш и так лишился отца, хватит с него потерь. Он растёт и ему необходим хороший пример перед глазами. Посмотри на меня и ответь честно, я достойный пример для него? — Юнги смотрит напряжённо, молясь, чтобы любимый понял его правильно, и когда Чимин опускает голову, с облегчением продолжает, — только ты сможешь достойно воспитать его. Ты уже отлично справился, Дан замечательный ребёнок. К тому же, я никуда не еду. Больше я не собираюсь бегать и приму всё, что заслужил. Глаза Чимина округляются от внезапного понимания и дикого страха. — Нет! Ты что, собираешься в тюрьму? — Чимин едва не валится на пол, ноги внезапно подкашиваются от накатившего ужаса. Юнги подхватывает его за плечи и помогает дойти до дивана. Усадив на него ошарашенного Чимина, садится рядом. — Ты сошёл с ума, — шепчет Чимин обескровленными губами, — тебе дадут пожизненное, но убьют ещё раньше. Юнги прижимает его к себе и пытается склеить своё разорванное на части сердце. Знал, что реакция будет именно такой, но видеть это больно. — Чимин, пожалуйста, успокойся и посмотри на меня, — просит Юнги, и ждёт, когда на него поднимут глаза, — я сделал в этой жизни много дерьма, от которого так просто не отмыться. Чимин вытирает выступившие от шока слёзы и смотрит так болезненно, что Юнги едва не стонет. — Я никуда тебя не отпущу, — твердо говорит Чимин, — и никогда не откажусь от тебя добровольно. Юнги тяжело вздыхает и смотрит с невыразимой грустью. — Я больше не могу, Хвостик. Пойми меня, чтобы остаться с тобой, мне снова нужно пустить чужую кровь. Моя совесть – это Дан, и пора всё прекратить. Чимин обречённо прикрывает веки, не желая принимать отвратительную правду. Это так мучительно, но всё, о чём говорит Юнги, невозможно игнорировать и обесценивать. Чимин больше жизни желает, чтобы он остановился и больше не вёл такую жизнь. Только сейчас понимает, как наивно с его стороны было верить в их счастливое будущее. — Не оставляй меня, Юнги. Не тогда, когда мы вновь обрели друг друга, — не бросает попыток уговорить он, — мы найдём какой-то выход. Может нам всем уехать? Возьмём с собой и Исоль с Даном. — И пустимся в бега от мафии? — грустно улыбается Юнги, давая понять, что уже обдумывал всевозможные варианты, — ни за что. Наши близкие не заслуживают подобной жизни. Я просто должен поговорить с Джуном и сказать, что отказываюсь от последнего дела. Чимин начинает яростно высвобождаться из чужих объятий, но Юнги не позволяет, лишь крепче прижимая к себе. И тогда Чимин разражается громким рыданием. — Я ненавижу эту жизнь, она не нужна мне без тебя, — хрипит он в его грудь, уже сдаваясь и без сопротивления отдаваясь боли, — почему нас просто не оставят в покое? Почему? Юнги укачивает его в руках, как ребёнка и едва держится сам, чтобы окончательно не предаться отчаянию. Утирает злые слёзы рукавом и целует чужую макушку. Как бы ни было тяжело, обратной дороги нет. Джинён прав, хватит смертей.

***

Хосок медленно въезжает в гараж, и подхватывая папку с документами с пассажирского сиденья, выходит из машины. В помещении стоит привычная тишина и въевшиеся в стены запахи бензина и машинного масла. Аккуратно убранные полки с инструментами и коробками с макулатурой, громоздятся по углам. Их давно следует сдать в переработку, но на это банально не находится свободного времени. У Хосока в принципе, ни на что нет времени, даже на сон. Он по-прежнему не женат и не имеет детей. Свидания вслепую не заканчиваются ничем серьёзным, ведь потенциальные невесты не хотят довольствоваться вторым по важности местом после его службы. Хосок – безнадёжный трудоголик и просто живёт многочисленными делами на работе. Открыв входную дверь, прилегающую к тёплому гаражу, полицейский скользит внутрь и застывает в недоумении. Он кожей чувствует чужое присутствие в доме. Выработанная годами интуиция никогда не подводит. Едва сдерживается, чтобы не хмыкнуть. Этот кто-то определенно со стальными яйцами, иначе не влез бы в дом самого Чон Хосока. На секунду мелькает мысль, что этим человеком может быть Юнги. Пока глаза напряжённо привыкают к темноте, рука медленно тянется к кобуре с табельным оружием. Но Хосок не успевает. Сильный удар по затылку утягивает его в чёрную пустоту.