Зимние костры

Чимин молча наблюдает, как в ворота въезжает небольшой грузовой фургон. Юнги сказал семье не брать ничего из прошлой жизни, но Исоль, искренне любившая свои вещи, не стала ничего слушать. Чимину не было до вещей никакого дела. Абсолютно каждая теряет смысл, если Юнги в скором времени оставит его. После их последнего разговора для него будто перестаёт светить солнце. Чимин выглядит смирившимся, однако изнутри его снедает искренняя ненависть к Ким Намджуну. Если верить словам Джинёна, Юнги давно отдал все долги Кимам и даже сверх этого. Однако лидеру всё равно было мало. Чимин искренне желает Намджуну подавиться своей жадностью. Почему из-за его прихоти он должен снова потерять Юнги? Руки сами сжимаются в кулаки, и он не замечает, что к нему обращается Юнги. — Что? — растерянно переспрашивает он. Юнги внимательно разглядывает его, подмечая холодную решимость в чужих глазах. Всё, что Юнги видит в них, ужасно не нравится ему. — Я говорил тебе одеться, — подходит близко и натягивает на него капюшон, — весна близко, но это не значит, что нужно выбегать из дома без шапки. — Я вышел узнать, не нужна ли моя помощь, — поясняет Чимин. — Нет, вещей не много. Парни справятся, а ты заходи в дом. Я сейчас войду, и мы поговорим. Чимин успевает возненавидеть разговоры о важном. Сейчас меньше всего нужна болтовня, тем более, Чимин едва может слышать о будущих наставлениях, где Юнги стремится дать подробную инструкцию, как выжить без него. В детской комнате на втором этаже суетятся Исоль с Даном. Малыш носится по огромной комнате, заполненной всевозможными игрушками. Мельком взглянув на счастливых родных людей, он шагает дальше, держа путь в кабинет. Когда в комнате появляется Юнги, Чимин стоит у окна. Свежий снег искрится на утреннем солнце и слепит глаза своим сиянием. Будто в сказке, о которой когда-то думал и мечтал. Но холодная реальность неизбежно накрывает собой, снова отмерив для счастья ничтожно мало времени. Чимин слышит, как шуршит ненавистная бумага за спиной. Очередные дарственные от Юнги. — Хвостик, иди ко мне, — мягко просит Юнги, — нам в любом случае нужно закончить с делами. Я хочу, чтобы моя семья была защищена. — Когда тебя не будет? — раздражённо вставляет Чимин, поворачиваясь к нему, — когда тебя прикончат в тюрьме? О какой защищённости ты говоришь? Мне ничего не нужно, если тебя не станет. Юнги выглядит измождённым, полностью понимая его гнев, но… — Мы уже говорили об этом. По-твоему, мне лучше снова начать убивать? — резче, чем хотелось, бросает Юнги. Чимин обиженно застывает, и Юнги спешит к нему, чтобы сжать в объятиях. — Умом я всё понимаю, тебя понимаю, — уткнувшись носом в чужой пуловер, признаётся Чимин, — но всё равно не могу смириться. Я не смогу без тебя. Пожалуйста, давай что-нибудь придумаем. Юнги мысленно распадается на атомы, и отстраняется. Остаётся ничтожно мало времени, и он каждую секунду боится не успеть завершить дела. — Послушай, существуют вещи, которые не терпят отлагательств, — он кивком головы указывает на стол, где громоздятся папки с важными бумагами, — после мы поговорим об остальном, хорошо? Чимин сверкает глазами, прекрасно понимая, что с ним сейчас обращаются как с несмышлёным ребёнком. Юнги отходит к столу и указывает на кресло рядом. Дождавшись, когда Чимин сядет напротив него, начинает перебирать листы. — Тир отходит тебе и Джинёну в равных частях, — поясняет он, — этим домом владеете ты, Дан и Исоль, так же в равных частях. За Даном остаётся моя с Ханылем квартира. Я решил, что только сыну брата решать, что с ней делать. Мерседес твой. Обязательно получи права. В гараже есть несколько автомобилей, отдай в пользование сестре или, если она захочет, приобретите ей другой. Боксёрский клуб теперь принадлежит тебе и Джинёну. Есть ещё несколько счетов в разных банках, ты должен знать о них. Все остальные коммерческие дела неизменно ведёт Джинен. Ты можешь присоединиться в этом к нему. Но, ни за что и никогда не бросайте учебу, вы оба. Я уверен, что теперь, когда вы повзрослели, не станете создавать себе проблем. Не теряйте драгоценное время и тратьте его с пользой для себя. — Это всё? — упрямо не смотрит на Юнги Чимин. — Из наиболее важного, — ровно соглашается Юнги, — во все нюансы посвятить я тебя не успеваю. Остальное позже расскажет Джинён. И сегодня четверг, поедешь со мной к брату? Чимин вскидывает удивлённый взгляд на Юнги и согласно кивает.

***

Всю обратную дорогу от кладбища Юнги с тревогой думает о второй неделе, которая неумолимо подходит к концу. Намджун молча выжидает, а он сам по-прежнему бездействует. Чимин задумчиво смотрит в окно и сжимает в руках тёплую ладонь Юнги. Там, рядом с надгробием Ханыля, Юнги вновь признался ему в любви, и просил принять его решение. Как будто после подобного жеста у него остается какой-то выбор. Чимин злится не на любимого вовсе, а на судьбу, которая всегда была и остаётся против их воссоединения. Въезжая на территорию дома, Юнги напрягается, замечая три автомобиля Кима, припаркованных у дома. — У нас первые гости, — говорит он Чимину, — когда мы войдём, поздороваешься с Намджуном и уйдёшь наверх. Понял? Пульс Чимина подскакивает при упоминании имени лидера. — Хорошо, — шепчет он в ответ. Первое, что видят парни, едва войдя в гостиную – Дана, собирающего конструктор вместе с Намджуном. Судя по довольному виду ребёнка, Намджун отлично ладит с ним. Исоль сидит напротив и раздаёт советы, куда и как лучше присоединить те или иные детали. Пара невольно застывает на месте от представшей картины – просто идеальная семейная идиллия. Первой их замечает Исоль. — А вот и они, — улыбается она, — вас ждут уже час. — Почему не позвонила? — спрашивает её Чимин, не сводя глаз с ребёнка и мужчины рядом с ним. — Я просил не звонить, — отзывается глубокий голос, и Намджун поднимает тяжёлый взгляд на парней, — Дан – отличный ребёнок. Мне захотелось узнать его поближе, ведь мои дети почти того же возраста, что и он. — Здравствуй, — подаёт голос Юнги с застывшим словно маска лицом. Исоль не понимает напряжённой атмосферы и под недовольный взгляд брата, берёт сына за руку. — Ну что ж, мы не будем мешать, — и вежливо улыбнувшись гостю, уходит. Юнги выразительно смотрит на Чимина, и он, так и не поздоровавшись, тоже покидает гостиную вслед за сестрой. Намджун поправляет одежду и расслабленно разваливается на удобном диване. Юнги проходит к небольшому бару. — Выпьешь что-нибудь? — интересуется у друга. — Не откажусь, — отвечает Намджун, — то же, что и обычно. Спустя какое-то время Юнги возвращается к гостю с двумя бокалами, и садится напротив. Намджун берёт в руку предложенный скотч и отпивает немного. — У тебя отличный дом, — хвалит он, — большой и уютный. — У тебя в три раза больше, — хмыкает Юнги, и расчищает рукой стол, заваленный деталями Лего. Намджун не отвечает и задумчиво смотрит на янтарную жидкость. — Время на исходе, а ты так ничего и не предпринял, — наконец, замечает он. Юнги переводит дух, мысленно готовясь именно к этому разговору. — Я собирался приехать к тебе завтра и всё объяснить. — Я и так проявил небывалое терпение, — вскидывает бровь лидер, — слушаю тебя. — Я не стану убивать его, — твёрдо говорит Юнги и ставит бокал на стол, так ни разу и не отпив из него. — Я так и думал, пусть и надеялся на твоё благоразумие, — с разочарованием тянет Намджун. — Я хочу завязать. Так вышло, что мне есть что терять. — Точнее кого, — усмехается новый глава, — я хорошо понимаю тебя. Однако, и мне есть кого и что терять. Ты прекрасно знаешь, что если я откажусь от места лидера, меня и мою семью устранят, как потенциальную угрозу. Свято место пусто не бывает. Меня решат кем-то заменить, даже факт отказа от власти никого не остановит. Если вдруг случится чудо и мне подарят возможность жить, я всё равно потеряю влияние и, благодаря своему папаше, сразу отправлюсь в тюрьму. — Я всё понимаю. — Но ты всё равно выбираешь не мою сторону! — срывается на гневное рычание Намджун, — разве я хотя бы раз заставил тебя усомниться в нашей дружбе? Тебе было шестнадцать, когда мы познакомились, и с тех пор, я считал тебя своим близким другом! Я ненавидел отца за то, что сделал с тобой и сейчас, когда я освободился от его гнёта и могу облегчить тебе жизнь, ты предаёшь меня. Я никогда тебя не предавал и держал своё слово. До сих пор держу, несмотря ни на что. Очень скоро ты узнаешь, как сейчас не прав. В гостиной наступает напряжённая тишина. Каждое слово задевает Юнги, заставляя гнуться под неподъёмной виной. Врагом Намджуна Юнги не считал никогда, несмотря на то, кем являлся его отец. — Мне жаль, — только и говорит Юнги, — я отвечу за всё по-другому. — Как это? — сужает глаза Намджун, — что ты вбил себе в голову? — Я собираюсь сдаться полиции, — честно признаётся Юнги и встречает взгляд полный ненависти. — Что ж, — цедит сквозь зубы Намджун, — я тебя услышал. Он со звоном ставит бокал на стол и резко встаёт на ноги. — Ты совсем ёбнулся из-за своего пацана, — холодно бросает лидер и выходит в холл. Юнги провожает его взглядом и обессиленно откидывается на спинку дивана. Только что он разворошил осиное гнездо, расплата явится незамедлительно. Заявить о сдаче в полицию, равносильно попросить себя убить. Намджун наспех набрасывает на плечи пальто и стремительно направляется к своему автомобилю. Грудь распирает злость из-за глупого упрямства Юнги. Следом за ним двигаются безмолвные тени двух телохранителей, ждавших главу у входа. Навстречу уже выскакивает водитель, услужливо открывая ему дверь. — Подождите! — кричит кто-то в спину и Намджун оборачивается. Быстро сокращая расстояние между ними, к нему торопливо идёт Чимин. Он внезапно останавливается в пятнадцати шагах от лидера. За его спиной Намджун замечает двух вышедших из пристроенного дома охранников. Донгю оценивающе оглядывает охрану Намджуна, и держит руку на поясе. Силы неравны, но Чимин должен быть защищён. — Оставьте в покое Юнги, — требует Чимин, и Намджун удивлённо смеётся. — Ты смотри, какой защитник вырос, — цокает языком он, глядя на Чимина даже с некой долей восхищения. — Я серьёзно, — продолжает он, и говорит уже мягче, — ради вашей дружбы дайте ему свободу. Намджун вновь начинает заводиться. — Твой парень сам отказался от свободы, — мрачно отвечает он. — Какая это свобода? Та, что с условием? Какая тогда это к чёрту дружба? — с презрением кривит губы Чимин. — Не лезь туда, куда тебя не просят, — предупреждает уже порядком разозлённый Намджун, — иди успокой его, как ты умеешь, и сиди тихо. — Ублюдок, — бесится задетый за живое Чимин. — Что ты сказал? — вскидывается Ким, и по инерции делает два непроизвольных шага вперёд, — ты хоть понимаешь, кому ты это говоришь? Не слишком ли ты охуевший для нижнего? Это становится последней каплей. Чимин запускает руку в карман и вскидывает зажатый в руке пистолет, щёлкая затвором и целясь прямо в грудь лидера. Охрана обеих сторон приходит в движение, готовясь к неизбежному. Один из стоящих рядом с Намджуном людей, уже держит Чимина на прицеле. — Что за… — удивлённо тянет Намджун, не веря собственным глазам. Остававшаяся в машине часть людей главы мгновенно вылетает наружу и остаются на месте, потому что Намджун машет рукой, заставив всех застыть. — Ты хоть стрелять умеешь, пацан? — осторожно интересуется Намджун. — Хочешь проверить? — ядовито спрашивает Чимин, вся злость и раздражение плещется в юных глазах и он убежден, что никогда не пожалеет, если выстрелит в эту тварь. Даже если от него самого не останется и мокрого места. Кровь шумит в висках, а по жилам струится адреналин, толкая на необдуманные действия. Неприятные оскорбительные слова Намджуна вертятся в голове, заставляя едва не трястись от гнева. Он никому не даст в обиду Юнги и семью. Страха нет, только желание отстоять своё. — Блять, пацан, — хмурится Намджун, глядя в чужие глаза. Он улавливает эту грань, за которую Чимин легко перейдёт, — меня это уже раздражает, кончай цирк. — Чимин, — слышит Чимин низкий родной голос за спиной, — опусти пистолет. Если ты выстрелишь – тебя убьют. Тогда я тоже жить не буду. Пожалуйста, сделай, как я прошу, Хвостик. Юнги стоит близко, и мог бы с лёгкостью выбить из рук Чимина оружие, но он просит его, потому что не хочет подвергать опасности. Ты не умрёшь, Хвостик. Я не позволю, — всё, что слышит между слов Чимин. Его скованная напряжением рука начинает дрожать и, всхлипывая, он медленно опускает её. — Вот так, — мягко шепчет Юнги, — хороший мальчик. Юнги мгновенно закрывает собой дрожащее тело и холодно смотрит на охранника Намджуна, продолжающего целиться в них. — Всё в порядке, уезжай, — он мечет убийственными взглядами по главе и его охране. — Что за хуйня сейчас произошла? Усмири свою сучку, Юнги, или это сделаю я, — злобно бросает разъяренный Намджун, и продолжает путь к машине. Юнги машет рукой, отпуская побледневшего Донгю с напарником. Когда во дворе не остаётся никого кроме них двоих, Юнги крепко прижимает к себе Чимина, и пальцами стирает дорожку слёз на дорогом лице. — Больше никогда, слышишь? Никогда не делай ничего подобного, — низкий голос дрожит вибрацией, но вовсе не от холода, — я понимаю всё, что ты чувствуешь, но Намджун не просто враг. — Но он тебе и не друг! Как может друг так пользоваться дружбой? — Подслушивал, значит? — улыбается Юнги, качая головой, — сейчас он считает, что я предатель, и самое херовое, что так оно и есть. — Я не понимаю почему ты оправдываешь его, — продолжает нервничать Чимин, — Джинён прав, они все твари. Хосок и Намджун думают только о себе. — Чимин, — Юнги заставляет его посмотреть себе в глаза, — это было пиздец как глупо. Направлять оружие на лидера – значит верная смерть. Если бы он не остановил своих псов, ты был бы уже мёртв. Я чуть с ума не сошёл, когда увидел тебя. Никогда больше так не делай. Сейчас пошли в дом. Юнги крепко прижимает его к себе и уводит за собой внутрь. Этой ночью его не отпустит нервная дрожь.

***

Вокруг холодно и темно, и невыносимо болит затылок. Словно его безостановочно прикладывали к бетону. Хосок протяжно стонет от тупой боли, пронзившей разом всё тело. Связанные руки страшно затекают, шея нещадно ноет. Глаза туго перетянуты какой-то тряпкой. Где бы он ни был, его никто не ищет. Для всех он уехал в командировку, куда собственно, и собирался накануне похищения. Обоняние улавливает затхлый подвальный запах и полицейский морщится. Волна тошноты медленно, но верно поднимается к горлу. Каким-то чудом сдержавшись, Хосок жадно ловит звуки чужих разговоров неподалёку. Кто-то приближается и, судя по характерному шуму шагов, всего двое человек. Совсем не нежно один из них резко сдёргивает с головы плотную материю. Хосок старательно промаргивается, стараясь разглядеть тех, кому так внезапно понадобился. — Ты?.. — удивлённо хрипит Хосок, и с трудом фокусирует взгляд на Джинёне. — Ты думал это Юнги? — мрачно спрашивает Джинён. Он с холодным отвращением взирает на Хосока. Наконец-то сочтёмся, тварь. Хосок переводит взгляд на второго и ни капли не удивлён, увидев перед собой лидера. — Доброе утро, господин полицейский, — радушно разводит руками Намджун, — я вижу, ты меня ждал. — Юнги знает? — спрашивает он Джинёна, будто они сидят в каком-то пабе за кружкой пива, — неужели он с вами заодно? Джинён молча отворачивается в сторону и Хосок хмыкает. — Юнги не знает, как и о других твоих делишках тоже, — улыбается глава, — мне следовало ещё раньше удавить тебя. Но мне очень хотелось, чтобы ты думал, что тебе действительно под силу упечь меня в тюрьму. — О чём ты говоришь? — с ненавистью шипит Хосок и указывает на Джинёна, — зачем запудрил мозги этому мальчишке? — О, он очень умён. И сразу понял, какую сторону следует принять. Вообще, твоя главная ошибка в том, что ты недооцениваешь людей вокруг. — Джинён, — зовёт Хосок и ждёт, пока он посмотрит на него. В глазах Джинёна полный штиль, что невольно пугает его, — ты зря скрыл это от Юнги. Он вряд ли простит тебя. — Я только ради него и стараюсь, — спокойно отвечает Джинён и смотрит на лидера, — я могу идти? — Иди. Полицейский с сожалением смотрит ему вслед, и с ненавистью уставляется на мужчину перед собой. — Чего ты добиваешься? Мог бы просто пришить меня, но зачем настраивать их против меня? — Хватит притворяться невинным. Из нас двоих именно ты виноват во всех бедах Юнги. — Что? — усмехается Хосок, — и это мне говорит сын Тэджуна, который держал Юнги едва ли не в рабстве все эти годы. — Так ты считаешь, что никто ничего не знает. А ведь ты был единственным, кто мог вытащить его брата из передряги, но ты испугался, — кривит рот Намджун, — хватит изображать из себя ангела. Это невозможно при твоей-то работе. Хосок смертельно бледнеет, воздуха вдруг катастрофически не хватает. — Что ты несёшь? Ханыль был обречён, — едва выдыхает он. Намджун наклоняется ниже и оказывается лицом к лицу к своему врагу. — Ханыль был обречён, потому что связался с тобой, — негромко произносит он, — тебе сверху пришел приказ залечь на дно, и временно понизили в должности в обмен на свободу парня. Что ты и сделал, выбрал свою ёбаную карьеру, тем самым перечеркнув чужую, такую важную для многих людей жизнь. Хосок закрывает глаза и откидывает ноющую голову назад. — Я не мог ничего сделать, — спустя долгую, мучительно тянувшуюся минуту, шепчет он, — я хотел бы, но не мог. — Я знаю, чего бы ты не смог, — с ненавистью выплевывает Намджун, — снова взбираться по карьерной лестнице ты бы не смог! Ведь ты приложил столько усилий, чтобы стать главным следователем по борьбе с наркотиками. А тут, верхушка вдруг решила всё отнять и обнулить твои заслуги. Ты испугался, что тебе снова придётся проходить через то дерьмо, что ты прошёл. Как бы ты себя ни убеждал в обратном, на себя тебе не было плевать. Что значит чужая судьба, правда? Когда под угрозой дело всей твоей жизни. Я бы ещё понял, если бы ты защищал своего ребёнка, мать, брата, да неважно, кого именно, но это грёбанная работа, блять. Хосок ожидаемо нечего ответить. Он крепко жмурит глаза и принимает обвинения. — В том, что Чимин убивал себя виной перед Юнги и сыном Ханыля день за днём – только твоя заслуга. Рю Хёнсу давно кормит червей, я позаботился об этом. Но этот ублюдок рассказал мне кое-что интересное перед тем, как я вырвал ему язык. Ему приказал упечь Ханыля в тюрьму не Раон, а ты. Неужели ты думал, что подобные дела легко скрыть? Мне пришлось потратить всё моё свободное время и влияние, но я выяснил. Власть может многое. — У меня не было выбора… — повторяет Хосок. — Не было выбора, я не смог… — с отвращением передразнивает его Намджун, — твоя душа чернее, чем у моего отца. Тэджун хотя бы не притворялся чистеньким. Ты хоть раз думал, какими несчастными сделал этих трёх пацанов? А его сын и мать его ребёнка не снятся по ночам? — Когда я принимался за дело, то искренне считал, что смогу помочь, — Хосоку действительно тяжело ворошить прошлое. Однако всё, что говорит Намджун, чистейшая правда. Голая и уродливая в своей обнажённости, прямо противоположная той, что успокаивал свою совесть все эти годы полицейский. — Ты думал лишь о том, что отправишь Раона за решётку, и похуй на средства. Гнилой верхушке требовалась зачистка, под которую попал и Ханыль. Уверен, тебе не впервой приходилось так поступать с людьми. — Даже если бы Ханыль не сел в тюрьму, его всё равно убили бы люди Хона, — возражает Чон. — Никто уже не узнает наверняка, мразь! Хватит прикрывать себя, — взрывается выведенный из себя Намджун, — я говорил Юнги, что ты не стоишь его сочувствия и, тем более, – уважения. Сейчас ему есть для чего жить, и я многое обещал в обмен за помощь мне. В отличие от тебя я никогда не обманывал его. И мне, как и Юнги, есть, что терять. Спасибо, что перешёл мне дорогу, теперь у меня есть целых две причины прикончить тебя. В тишине раздаётся оглушительный одиночный выстрел, потревожив покой стаи птиц, испуганно взмывших в предрассветное небо. Идеальных людей не существует. Есть только те, кто искренне верит в правильность своих поступков и идеализирует своё поведение. Такие люди оправдывают каждый неверный шаг, убеждая самого себя, что это сделано во благо других. Самое страшное, что они частично оказываются правы.

***

Юнги нет смысла не верить Намджуну. Оглушённый призраками прошлого он стоит посреди комнаты, обуреваемый единственным желанием – навсегда похоронить эту грязную больную историю из прошлого. Ханыль навсегда останется посреди них, и связывать его имя с тем, что было, не хотелось. Ханыль живёт в Юнги, в Дане и стал неотъемлемой частью Чимина, Джинёна и Исоль. Исоль ничего не стали говорить, решив, что с неё хватит потрясений. Джинён приближается к Юнги и крепко обнимает, чувствуя, что он снова на грани. С одной лишь разницей, что на этот раз цепляясь за родное плечо, Юнги больше не одинок. У него полноценная семья, о которой мечтал, и та, что не даст упасть на дно. Даст силы крепко выстоять на ногах, жить дальше, и с надеждой двигаться вперёд. Намджун, конечно, не только отомстил за брата Юнги, но и устранил свою потенциальную угрозу. Юнги понял поступок лидера, оставаясь при своём мнении, что убийство нельзя оправдать ничем. Намджун перенял ненавистное и опасное дело отца в свои руки без права на отказ. Всё, что остаётся новому лидеру – защищать своё. Он распустил нелегальные бои и строго следил за тем, чтобы никто не посмел их проводить за его спиной. У Намджуна множество планов и идей, часть из которых уже начинает реализовывать в жизнь. Теперь, глядя на Намджуна и вспоминая Хосока, Юнги как никогда раньше понимает слова брата: Добро и зло всю жизнь идут рука об руку друг с другом.