Где Минхо

На улице — хорошая, добротная зима. Валит снег, застилая всё вокруг белым одеялом. Снежинки явно танцуют что-то не меньшее, чем танго. Градусы неумолимо падают. Время — за полночь, Чан бредёт один по пустой улице. Луны не видно, одинокий фонарь устало светит. Вместо тротуаров и дорог — один сплошной сугроб. — Никогда, сука, никогда больше не останусь в студии до поздна — врёт сам себе. Слова вылетают из его рта и превращаются в пар, растворяясь в быстром снегопаде. Ветер проникает под теплую куртку, в наглую щекочет ребра и пытается поцеловать в грудь, надеясь заставить Чана покрыться мурашками. Глаза слезятся, обожжённые ледяным воздухом, руки коченеют. Грубые снежинки хлещут по лицу, как будто подгоняя его, заставляя быстрее идти домой, намекая что ему тут не рады. И он идёт быстрее, он торопится туда, где его ждут. Впереди, за пеленой непрекращающегося снегопада, здание общежития. Дети наверняка уже спят. Он заходит внутрь, стараясь не шуметь. Стягивает куртку, что так доблестно защищала его от мороза, скидывает промокшую насквозь обувь. Проходит босыми влажными ступнями по коридору, уверенно направляется к нужной двери. Заходит без стука, но сопровождая тихим: — Лино~я, ты здесь? — В ответ слышит мычание, как бы обозначающее присутствие младшего в комнате — Хо~я, я так замерз, пожалуйста, отогрей меня. И Минхо, абсолютно уставший, абсолютно невыспавшийся вылазит из теплого одеяла, подходит вплотную, целует красный нос и тут же тихо шипит: — Айщ, бегом на кухню, пить чай в срочном порядке — берёт тепло за руку и тащит на кухню, сажает на диван, заворачивает в плед, легонько гладит по волосам и смотрит с такой любовью, что Чан начинает греться изнутри. Наливает его любимый чай, даёт печенье, приготовленное Феликсом и садится рядом. Опутывает руками и ногами и греет. Дышит на ухо спокойно и размеренно. Целует костяшки, трётся щекой о шею и так обдает теплом, что Чан тает и плавится. Старший допивает чай, медленно распутывается из одеяла и Хо и встаёт, ставит кружку на стол, протягивает Минхо руку, тот медленно поднимается с дивана, хватаясь за раскрытую ладонь и ведёт за собой. Заводит в комнату, тянет на себя, обнимает и снова греет. Даёт свою кофту переодеться, протягивает шерстяные носки собственной вязки, нежно целует щёки. Укладывает на кровать, ложится рядом, накрывает одеялом, переплетает их ноги, шипит от ледяных пяток Чана. — Ну же, иди ко мне, я тебя согрею — шепчет тихо и раскрывает руки, позволяя улечься на грудь, и Чан ложится. И Чан чувствует себя таким маленьким и таким защищённым. Уткнувшись в чужую ключицу, чувствуя мерно вздымающуюся грудь, утопая в тепле, Чан чувствует себя так хорошо. Он спрятался в объятиях Минхо. Обычно всегда нервничающий, всегда ответственный и переживающий, здесь — расслабленный и спрятанный от всего мира, скрытый, притаившийся. Единственное место, где он может быть слабым и не боится быть слабым. Единственное место, где до него не сможет никто достучаться, где никто не сможет его обидеть, где всегда тепло и с любовью, где всегда нежно, где Минхо.