bloody moonchild

– И потом я такой: «О, клыки! Настоящие!», представляешь? И слышу всё отлично, правда, голова иногда болит, я ещё не научился отключать это, как делаете вы, – Юнги с воодушевлением рассказывает свою историю уже второй раз по просьбе Намджуна, который сидит на диване, уперев локти в колени, и трёт периодически подбородок, кусая щёки изнутри. Взгляд его всё темнее, с каждым словом младшего. Остальные радость Юнги не разделяют, понимают настроение главного альфы, даже Тэхён теперь сидит тихо на диване, Чимин иногда Юнги поддакивает, но уже без особого энтузиазма. Мин же не понимает: он наконец-то может рассказать всё своему хёну, поэтому ярко улыбается, много жестикулирует и смеется. Сколько раз он представлял себе этот разговор, и пусть всё вышло не совсем так, как он планировал, но его слушают внимательно и даже попросили рассказать еще раз. А Юнги и рад. – Со скоростью у меня пока проблемы, но Хосок-хён обещал меня научить, да? – Кхм…да. Конечно, – старший Чон сидит на подлокотнике дивана и поглядывает на Намджуна, который внешне спокоен, но напряжён так, что это даже хуже: рванёт в любой момент, и не поймёшь – почему. – Вот так, – Юнги задумывается, оглядывает гостиную, но не найдя того, что искал, бежит на кухню. – Подожди, хён, я тебе покажу кое-что! – кричит омега из кухни и тут же прибегает обратно под внимательный взгляд старшего. В одной его руке нож, им он быстро полосует указательный палец другой руки, так, что остальные успевают лишь рот открыть в немом предупреждении, а Намджун привстаёт с дивана, но поздно: – Смотри, сейчас заживёт! Смотри, смотри! – по пальцу стекает красная капля, а Юнги слишком возбуждён, что-то ещё тараторит. Вечно спокойный и закрытый омега сейчас в центре внимания. – Сейчас, сейчас! Блин, жжётся то как! – через какое-то время порез затягивается, и Юнги в восторге тычет пальцем в сторону Намджуна. – Зажило, представляешь! А брекеты я оставил, выглядит прикольно, скажи? Это теперь моя фишка, – молодой вампир оттягивает верхнюю губу, чтобы было лучше видно клыки. – Джин-хён обещал мне сходить к стоматологу, чтобы их немного ослабили, а то, когда я клыки выпускаю, железки иногда растягиваются. Вот смотри, видишь? – Да. Прикольно. Вижу. – Ты на меня злишься, хён? Прости, я не хотел кричать на тебя и клыки выпускать. Не злись пожалуйста, просто иногда накатывает и всё ощущается по-другому… Слишком сильно так, понимаешь? Ну же, хён, не злись пожалуйста… – Я не злюсь, маленький. Это ты меня прости, что сорвался на тебя, – Намджун тяжело вздыхает, остальные сидят тихо, пытаются слиться с мебелью. Чонгук по правую руку от Намджуна уже пять минут боится чихнуть. – Покажи ка ещё раз, – альфа встаёт с дивана, берёт за плечи Юнги и подставляет его на свет единственной в гостиной лампы на потолке. – Ясно. – Классные у меня клыки, да? – Очень, – Намджун отпускает омегу, обводит взглядом остальных, ещё раз вздыхает, как будто на плечах держит огромный такой мешок с камнями. – Садись. Теперь буду говорить я. Юнги послушно садится на его место и вертит головой, не понимая, чего это все такие тихие. И всё таки немного обидно, что Намджун не радуется и не поздравляет, как остальные. Это же какое событие в жизни! Теперь Юнги такой же, как и все, теперь он вампир и чувствует себя таким здоровым и значительным, как никогда в жизни. Ещё и Намджун вернулся, теперь всё станет как прежде. Так почему никто не радуется? – То есть, ты, – Намджун указывает на Юнги, который меняется в лице от строгого тона старшего альфы. – Плохо себя чувствовал, никому об не сказал, отказался ехать к врачу, потом у тебя вдруг прорезались клыки, Хосок, – старший Чон получает в свою сторону убийственный взгляд и указательный палец. – Решил, что это нормально, напоил Юнги кровью, дал себя укусить… – Я не говорил, что это нормально, – вступил Хосок в свою защиту. – Юни нужна была кровь, и я сделал всё, чтобы ему стало легче. – Мне и правда стало намного лучше, теперь всё по-другому… – Юнги обратился в шестнадцать, когда все вампиры заканчивают переход к шести годам. У него теперь клыки, и он пьёт кровь. А ещё он ест человеческую еду и ему «нормально». А остальные решили мне ничего не говорить, ведь хороший же будет сюрприз, – Намджун складывает руки на груди и смотрит на своих проницательным взглядом. – Я ничего не упустил? – Хён…ты не рад? Почему? – Юнги растерян. Ему хочется плакать, если честно. А ещё, чтобы его обняли. – Юнги же чувствует себя хорошо, ну обратился поздно, сейчас же всё в норме. – Джун, не понимаю, почему ты злишься. – Да, чего это я. Действительно. – Хён, я просто хотел сказать лично, я же…Всё же хорошо, – Юнги утирает мокрую щеку рукавом. – Ох, Юни, – Намджун присаживается на корточки напротив омеги и заглядывает в его глаза. Как ему объяснить, что он строг не просто так, а переживает. Ненормально это всё от слова совсем. – Я же не про то, что ты рассказал только сейчас. Ты хочешь, чтобы я был рад, но я боюсь за тебя сильнее, чем радуюсь. Тебе хочется быть вампиром, но что происходит с твоим организмом? Ты жил как человек все эти годы, когда ты болел, врачи лечили тебя, как человека, к кому бы я с тобой маленьким не приходил, все говорили, что ты просто ребёнок со слабым иммунитетом, поэтому часто простужаешься… А тут я возвращаюсь, и мой ребёнок оказывается вампир. Так как мне быть? Вампиры и люди – разные сущности. Что мешало твоему вампиру показать себя раньше? – Не знаю, – шмыгает носом Юнги. – Значит, что-то мешало, и это меня пугает, – Намджун берёт холодные ладошки омеги в свои и сжимает, греет. – Я беспокоюсь за тебя, Юни, пойми это и прости мне мою несдержанность. Ты сейчас хорошо себя чувствуешь? – омега кивает и слабо улыбается: вот тот заботливый Намджун-хён из его детства, который запрещал есть много карамелек и заставлял чистить зубы, читал на ночь поучительные сказки и заклеивал разбитые коленки, ругая за не надетую защиту. – А что будет завтра? Я боюсь, что тебе может вдруг стать плохо, а никого рядом не будет, меня рядом не будет, понимаешь? – Не тебе это говорить. Зачем ты его пугаешь? – Тэхён обидно от того, что их ругают. Именно на старших Намджун сейчас злится, и пусть не говорит этого напрямую, каждый чувствует в свою сторону укол совести в лице старшего альфы. Не доглядели, расслабились, пустили на самотёк. Не увидели в этом проблему. А вот взрослый и строгий Намджун пришёл и увидел. Опять везде успел. Свои ошибки признавать так тяжело, особенно когда на них указывает тот, на кого ты недавно выпустил клыки. – Не надо, Тэ. Я тебя понял, хён. Спасибо, – Юнги обнимает старшего, утыкаясь ему носом в плечо, как в детстве. – Хорошо, – Намджун гладит омегу по спине недолго, отстраняется и встаёт на ноги. Он с сожалением смотрит на экран телефона: время неумолимо близится к ночи, показывая на часах уже половину восьмого. Альфа столько всего должен был сделать сегодня, но лишь теряет минуты на, определенно, нужный и важный разговор, но он не входил в его планы. Джун должен быть сейчас в другом месте, должен найти Джина, попытаться объяснить, решить совсем другие проблемы. Но приходится расставить приоритеты не в пользу их долгожданной встречи. У Намджуна до зуда в ладонях ощущение, что он должен быть рядом со своим омегой сейчас, но ему не раздвоиться. Приходится выбирать. – Давай, вставай Юни. Поедем в больницу. – Что? Нет! – Ты снова? – устало отвечает альфа. – Но мы с Джин-хёном уже были в больнице, – Намджун усмехается: конечно, в их семье должен же быть хоть кто-то, кто подумает в первую очередь о здоровье. – Ну так с этого нужно было начинать, – Намджун трёт лицо ладонями, вновь смотря на время. – Что сказал врач? – Ничего особенного, – Юнги складывает руки на груди, явно чувствует себя в этом повороте разговора не очень комфортно. Намджун садится на кресло, освободившееся после Тэхёна, который ушёл на кухню ставить чайник, ему побежал помогать Чимин, а вместе с ним увязался и Чонгук. – Он не знает, что со мной. Вроде бы я вампир. Сказал пить витамины, – Юнги пожимает плечами и украдкой косится на рядом сидящего Хосока. – И ещё что… – Договаривай, вдруг это важно, – Намджуну так не хочется терять время на вытягивание информации, когда он уже смерился с тем, что о своих планах можно забыть. Нужно быть терпеливым, но время перед глазами мигает красным, а внутри беспокойство скребёт железными когтями. Ему нужно идти. Нет, будь терпеливым. Ты уже не успеешь. – Ну, это по поводу омежьего здоровья… Я уже обговорил это с Джин-хёном. – Мне спросить у него или сам скажешь? – Врач сказал, что, – Юнги краснеет кончиками ушей, говорить о таком со взрослыми альфами неудобно как-то. Он набирает в лёгкие побольше воздуха, и на одном дыхании выдаёт: – Когда восстановится омежий цикл, и у меня начнётся течка, тогда, может, всё придёт в норму. Нужно будет обследоваться после этого… – Кхм…Понятно, – Намджуну нужно научиться не воспринимать Юнги как ребёнка, ведь у него уже совсем не детское тело и потребности. Раз надавил – получай. Просил рассказать – Юнги рассказал. – Прости, что заставил тебя смущаться. Я не хотел. А Хорс мог бы пойти погулять. – Намджун многозначительно уставился на альфу, что пытается слиться с диваном и сделать вид, что ему не интересно, он так, мимо проходил. – А что я? – Ничего. Пока что, – Намджун снова достаёт телефон и смотрит на время. Зачем? Он уже опоздал. – Поедем к другому врачу. – Сейчас? Но ты же хотел… – Это может подождать. – Нет, послушай меня, хён. Спасибо, что ты беспокоишься, но ты только приехал, и я знаю, – Юнги давно заметил его эти переглядки с часами, и теперь омеге неудобно, что перетянул внимание и время на себя. Он рассказал, как и хотел, но не думал, что это выльется в такой длительный разговор. Совсем не хочет он задерживать Намджуна, и чтобы тот только и знал, что спасать Юнги, как будто должен ему весь мир. – Знаю, что есть тот, кому ты сейчас нужнее. Ты о своей жизни и о своих проблемах не забывай, – Юнги старается звучать строго, поднимается со своего места и подходит к Джуну, встаёт над ним, как он сам минутами ранее. – Я же вижу: ты не здесь хочешь быть. Позволь себе выходной от нас, разберись со всем и приходи. Вместе приходите, – Юнги говорит всё тише, чтобы Намджун себя отпустил, услышал и перестал держаться за «должен», и наконец отдался «хочу». Главное не упустить момент, а то победит вечное «я для вас всё смогу, на себя плевать», которое, кажется, не затыкается, когда с ним разговаривает больше одного члена семьи. – Если из-за этой ситуации, из-за меня, ты его упустишь, я себе не прощу. Со мной так не надо. Я не эгоист. – Зато я эгоист. – Тогда вставай. Иди. – Мне кажется, я уже опоздал, – Намджун поддаётся на этот разговор, меняется в лице, шепчет сокровенное только Юнги. – Не увидишь – не узнаешь, так ведь? Ты должен хоть что-то сделать, иначе… – Иначе я себе не прощу. – Именно, – Юнги улыбается, добившись своего, протягивает ладонь Намджуну, тот ее нежно пожимает и встаёт, откашливаясь. – Я обязательно выясню, что с тобой, – альфа заключает омегу в объятия, целует в макушку и снова смотрит на время. – Но сейчас мне нужно уехать. – О чём вы там шептались? – Хосок наконец может отлипнуть от дивана, будто не подключил вампирский слух и не слышал буквально всё. Младшие на кухне тоже подозрительно затихли. – Всё тебе расскажи, – Намджун уже, надев пиджак, обувает ботинки в коридоре, выпрямившись, улыбается до ямочек на щеках, счастливо настолько, что Хосок сомневается в своём слухе, видимо услышал не всё, или для того, чтобы услышать, нужно понять, почувствовать. Прежде чем выйти за дверь, Намджун достаёт из заднего кармана ключи от машины и кидает их другу. – Дарю. – Что? А как же ты… – ну вот, и Хосоку подарочек перепал. – Доберёшься? Намджун вряд ли его услышал, он вышел в ночной воздух, в тьму, над которой всегда хотел иметь власть. И пусть ему давно не страшна темнота, время – вот чего стоит бояться. Намджуну его не переиграть, в груди разливается ядом тревога, к горлу подступает страх. Чего боится Монстр? Не успеть. Покаяться, обнять, увидеть хотя бы. Не столь страшно, если тебя пугает то, чему ты можешь посмотреть в глаза, страшно, если ты это только чувствуешь, не можешь ни сопротивляться, ни рационально объяснить. Страшно, когда опасность подкралась к твоему самому родному человеку, а тебя нет рядом. Ты далеко и не можешь ни дозвониться, ни защитить.