bloody moonchild

Кому понравится работа официантом? Когда ты для всех так, прислуга, «принеси - подай», бегаешь туда-сюда, не дай бог разобьёшь что-то, кому-то не принесёшь блюдо, или принесёшь, но не слишком быстро, слишком горячее, слишком холодное, невкусное и так далее. Перечислять минусы можно бесконечно, и работа эта не для всех, хоть и многие пробовали, мало кто остаётся на такой работе надолго. Но вот Джину нравится, хотя и понятие это относительное. Омега работает в ресторане высокого класса уже два года, он прошёл огонь и воду, как говорится, а главное – платят здесь действительно хорошо, с чаевых и за продукты можно заплатить, и младшем самое необходимое купить, и сейчас, когда в семье с деньгами всё в порядке, Джин просто откладывает, копит (ещё не решил, на что). Когда Хосок сказал уволиться с одной из работ, у омеги было три варианта: книжный магазинчик, ночные смены в больнице, где он на полставки подрабатывал медбратом, и ресторан. Взвесив все за и против, Джин выбрал уйти из книжного, ведь в больнице он чувствовал себя нужным, ему нравилось помогать людям, да и зря что ли он колледж заканчивал, жаль на врача потом пойти не получилось, хоть как-то свою мечту исполнил, даже если деньги за это получает мизерные. А вот работа в ресторане – основной доход, и пусть это совсем не его, и рожи некоторых гостей хочется растереть с мылом, он держится, ведь в бизнесе младших альф уверенности нет, насколько они крепко стоят на ногах, как долго смогут содержать всю семью – неизвестно, тем более, Джин не привык сидеть на месте. Как уже говорилось, это дорогой ресторан, сюда с улицы не возьмут даже полы мыть (если только по связям), вот и Джин здесь не просто так. Владелец сего претенциозного места – молодой альфа-вампир, средний сын из семьи чеболей (его отец – владелец автомобильного бизнеса), по совместительству же Рю Дохван, так зовут молодого альфу, – одноклассник Джина. Что ж, работать под начальством одноклассника, да ещё и на такой низкой должности – серьёзный удар по самолюбию, но омега, когда устраивался на работу, старался об этом не думать. Тем более, альфа был вежлив и лоялен к нему первый год, они спокойно разговаривали вне работы, Дохван даже как-то взял в привычку подвозить Джина после работы домой, но через несколько таких «случайных» встреч, омега вежливо объяснил начальнику своё несвободное положение и стал просить Хосока забирать его с работы. Казалось, что тогда Рю отступил, но Джин постоянно замечает на себе его взгляды, брошенные невзначай фразы, воспринимаются теперь иначе, от мимолётных касаний хочется выгибаться дугой, и пусть так он общается со всеми своими подчиненными, в этом на самом деле совсем ничего такого нет. Альфа никогда не переходил грань дозволенного, а его повышенное внимание можно было списать на то, что они знакомы. Джину иногда кажется, что он слишком бдителен и предвзято относится к альфе, нужно быть спокойнее, но омега старается своего начальника избегать. В последнее время Дохван сам не свой: закрывает верхний этаж ресторана на вип обслуживание и пьёт там с друзьями. Говорят, бизнес его семьи терпит убытки по непонятным причинам, и альфа таким образом пытается пережить кризис, раз до дел его не допускает отец со старшим братом. Джину на самом деле плевать, он просто не поднимается наверх и работает с основными гостями, отдавая возможность обслуживать вип другим официантам, а те и рады: говорят, друзья Рю платят отличные чаевые. Как только Джин вышел из здания суда, первой его мыслью было поехать домой, но туда же приедет и Намджун, а омега совсем не готов к разговору, который их ожидает. Три года готовился, сегодня утром был полон решимости, не мог дождаться, но как увидел глаза любимого альфы, как увидел его самого – всё. Джин понимает, что не может избегать разговора вечно и своё сердце глупое понимает, ему нужно-то всего ничего – три заветных слова и объятия после долгой разлуки. Сердце всё простит, а Джин своему сердцу проигрывать не хочет, так быстро сдаваться не станет, он хоть на день, но эту битву хочет отложить. Поэтому омега едет на работу, хоть у него сегодня и выходной, лишние руки никогда не помешают. Администратор тут же его принял, оказалось, что один из сотрудников заболел, так что Джин со своим внезапным появлением пришёлся очень даже кстати. Так что омега в работе весь оставшийся день, и подумать ни о чём нет времени. На часах полвосьмого вечера, работать еще часа три, Джин устал в неудобных туфлях и форма сегодня сидит как-то не так, воротник чёрной рубашки жмёт горло, но омега упорно держится за эти оставшиеся у него три часа, прежде чем он должен будет поехать домой. Намджун же его ждёт? Он уверен, что ждёт. – Сокджина, помоги мне, прошу! – молодой омега, обслуживающий сегодня верхний этаж, окликает его, умоляюще уставившись на старшего. Випы пришли час назад и гоняют бедняжку вверх-вниз по лестнице. – Нужно ещё бокалы захватить, а у меня уже рук не хватает! – Ёнсу, может, кто-то ещё… – Джин оборачивается вокруг себя: на удивление в поле зрения ни одного официанта. – Все остальные заняты. Ну же, пожалуйста! – Хорошо, сейчас. Только поднос захвачу, – сдаётся старший омега, устало вздыхая. Работа есть работа, он свои обязанности быстро выполнит и вернётся вниз, спокойно доработав оставшиеся часы. Официанты поднимаются на второй этаж, свет приглушён по распоряжению владельца, из колонок звучит приятная джазовая музыка, омеги слышат смех и голоса альф, когда проходят через неработающую кухню и заходят в вип зал со служебного входа. Они могли бы пройти ближайшим путём: сразу от лестницы повернуть в зал, но так не положено, принято, чтобы официанты заходили с отдельного входа, поэтому, Джин, стараясь не греметь стаканами на подносе, идёт за Ёнсу, который в одной руке умело лавирует подносом с закусками, а в другой держит бутылку дорогого виски. Альфы в дорогих костюмах разливают уже не первую порцию крепкого алкоголя, чокаются, обсуждают дела громко, смеются. Они вольны делать, что хотят – весь этаж закрыт только для них. Дохван во главе всего этого, сидит с расстёгнутыми пуговицами рубашки, закинув руку на плечо друга, и курит. Завидев официантов, он садится прямее, и внимательно следит за тем, как Джин обходит круглый стол и расставляет новые бокалы, собирая на поднос грязные тарелки. Взгляд его открытый, заинтересованный, даже удивлённый, что омега наконец-то показался в поле зрения. Ёнсу бегает, поправляет тарелки, отвечает на какие-то вопросы других альф, все вежливы, приличны. Официанты заканчивают свою работу и собираются было уходить, как Дохван встаёт из-за стола и подходит к ним. – Здравствуй, Джини, – альфа ловит его за локоть. – Давно не виделись. – Здравствуйте, господин Рю, – омега кланяется, насколько позволяет поднос в руках. – Ёнсу, – Дохван наклоняет голову к плечу и читает имя на бейдже второго официанта. – Будь добр, забери у Сокджина поднос. Он посидит с нами. – Х…хорошо, – омега выполняет указание и забирает поднос, непонимающе косясь на Кима. – Ну, что же ты застыл? Свободен, – Дохван многозначительно смотрит на подчинённого, а того и след простыл. Джин лишь успевает повернуться в ту сторону, где только что стоял Ёнсу. Помог, блин, по доброте душевной. – Ребята, это Ким Сокджин, я вам о нём говорил, – альфа представляет своего одноклассника друзьям и уже несёт ещё один стул, а Джину ничего не остаётся, как поклониться, здороваясь с остальными за столом. – Присаживайся, скрась нашу компанию. – Господин Рю, я на работе, – омега старается говорить спокойно, но в голос подводит: получается недовольно. – А мы твоему начальству ничего не скажем, – шутят за столом, разливая напитки. – Твой рабочий день, – Дохван стоит позади омеги и смотрит на наручные часы, показывающие ровно восемь вечера. – Закончился прямо сейчас, – альфа подталкивает Джина к стулу, и омега совершает свою первую ошибку – остаётся. – Итак, господа, прошу любить и жаловать – Ким Сокджин, самый красивый омега нашей школы. И на моей памяти, – Дохван подмигивает ему, садясь рядом, ставит перед ним стакан с виски и поднимает тост. – За тебя! – За Сокджина! – вторят за столом, выпивают, наливают ещё. Джин слабо улыбается, но не пьёт, он рассматривает компанию, в которую неожиданно попал: все альфы его возраста, может, немного младше, выглядят престижно, пьют дорогой алкоголь, каждый из них – наследник какого-нибудь бизнеса, чеболь или потомственный аристократ. Картина из прошлой жизни, когда его отец ещё был жив и в тех же кругах проводил время, может, даже выше планкой. – А ведь наш Сокджин и красивый, и умный, и заботливый, ещё и деятельный такой. Никогда с нами в школе не тусил, всё дела, дела. И братишка у него есть очаровательный, славный альфа, – Дохван закуривает, когда в бокалах вновь плескалась янтарная крепкая жидкость. Кто из его друзей, тот что сидит напротив, без стеснения достал из внутреннего кармана пиджака пакетик с белым порошком, высыпал содержимое на стол, свернул купюру в трубочку и вдохнул дорожку, с чувством потерев после нос. Дохван смотрит на это со скучающим видом, а Джин напрягся внутренне ещё больше. – Кстати, как там у него дела? Тэ…Тэхо… – Тэхён. Всё хорошо, спасибо, – Джин убрал руки под стол, как только его ладони коснулась чужая рука. Дохван на это лишь усмехнулся и откинулся на кресле, расстёгивая еще одну пуговицу. – Ты слишком напряжён, Сокджини. Расслабься. Ну же, давайте выпьем! – Извините, мне пора идти… – Сиди. – Такой красивый омега у тебя работает, Дохвани, повезло же тебе! – Тебе бы не здесь сидеть, а на свидание его звать. – Сокджин-щи, вам бы приглядеться, наш Рю жених завидный! – альфы посмеиваются, а вот у Дохвана взгляд всё темнее, он в Джине чуть ли не дыру готов прожечь. – Знаете, а ведь наши отцы были приятелями когда-то, – Рю проводит кончиками пальцев по чёрной ткани рубашки, облегающей вытянутую в струнку спину омеги, но когда чувствует, как тот выгибается, руку в кулак сжимает и убирает разочарованно. – Я когда отцу сказал, что сам Ким Сокджин у меня работает, он мне омежиться разрешил. Говорит, бери его под венец, в нём кровь настоящая вампирская, непорченая. – И что же ты? – один из альф в пёстрой рубашке аж застывает с бутылкой в руках, так и не донеся ее к стакану, действительно удивлён. – А я и так, и эдак – не видит меня Сокджин, сердце разбивает, – Дохван поджимает губы и выпивает залпом, не чокаясь ни с кем. – У него, видите ли, другая любовь. Ким Намджуном звать… – Дохван, ты пьян, – Джин отбросил в сторону формальности. Его этот разговор злит, что будет дальше, он знать не хочет. – Прекрати. – Я то? – Рю смеётся, откинувшись на спинку кресла. Прекратив смеяться, трёт ладонями лицо и просит налить себе ещё. – Да, если и пьян, то лишь тобой… – все за столом гудят, чокаются, подбадривают. – А хотите знать, кто такой этот Ким Намджун? – Давай! – Конечно! – Кто? – В школе был видным альфой, наследник целого состояния, ещё и умный, отличник, аж тошнить тянет. Везде мо-ло-дец. Все думали, далеко пойдёт, такому альфе и омегу самого красивого отдать не грех, правда ведь? Вот и я так думал, недостоин я Сокджина, если рядом с ним такой альфа. Выбрал он себе любовь, а я отступил, – Дохван смотрит на омегу глаза в глаза, душу изливает, свою тьму открывает. – А ну ка, задайте мне вопрос, почему же наш Сокджини ещё не меченным в свои годы ходит? И про главное не забудьте – где сейчас этот Ким Намджун? – Джин взгляд достойно выдерживает, губы поджимает, но от крепкой хватки на бедре дёргается. – Сиди. – И где же? – Точно! – Имя то знакомое! – А наш Намджуна уже несколько лет в тюрьме сидит, – пожимает плечами альфа, довольный удивлённой реакцией друзей. – Как и отец его когда-то. Не на того альфу наш Сокджини поставил. Ой, не на того… Ждёт теперь своего принца, а у того дел то сполна хватает: как с оборотнями снюхаться, в какую щель присунуть…– альфы за столом разражаются хохотом, а Дохван серьёзен, жесток. Он продолжает на потеху публики: – Монстром теперь себя зовёт, представляете? Позор то какой… Джин не выдерживает: с силой скидывает с себя руку, отталкивает альфу, и под грохот упавшего стула выходит из-за стола. Дохван, прищурившись, недобрым взглядом его до дверей кухни провожает, облизывается, тоже встаёт из-за стола, вытирает рот салфеткой и кидает ее на освободившийся рядом стул. – Омеги такие нежные создания, зачем же я так грубо, в самом деле? Пойду, извинюсь, – ухмыляется альфа и быстрым шагом направляется к выходу, под одобряющие возгласы и хлопки. Джин быстрым шагом идёт через служебный вход на кухню, оттуда он думает выйти, как и пришёл сюда, на лестницу, ведущую на первый этаж, подойти к администратору и теперь уж точно уволиться. Вторая ошибка за вечер – он уходит именно этим привычным для себя путём, хотя мог бы сократить дорогу и уйти через главный вход. Омега на ходу сдирает с себя фартук и откидывает на пустующую поверхность какого-то кухонного стола (вообще, у ресторана две оборудованные кухни для обоих этажей, но раз верхний этаж закрыт, то и кухня тоже, сейчас она пустая и прибранная). Джин достаёт из кармана брюк телефон, набирает, недолго думая, номер старшего Чона и хочет попросить забрать его. На подходе к дверям из кухни, за которыми, после служебного коридора, его ждёт лестница, но неожиданно телефон выбивают у него из рук, и тот улетает под одну из кухонных плит. Дохван, быстро нагнав его, резко разворачивает омегу за плечо лицом к себе, так, что Джина даже ведёт в сторону. – Что ты творишь? – Я то? – альфа обнимает его, прижимая к себе. – Стелюсь перед тобой, как видишь… – Отойди, Дохван, – омега пытается убрать его руки с себя, вывернуться из нежеланных объятий. – Я сказал, отойди! – Хватит выпендриваться, Джини, – Дохван берёт лицо омеги в свои руки, сдавливает ладонями и глаза в глаза, действительно искренне шепчет: – Я люблю тебя. При всех это сказать могу, только ты всё не поймёшь. Как тебе объяснить? – альфа приближает свои губы к омеге, а Джин бьёт его со всего размаха. По щеке попасть не получается, поэтому удар приходится на правое ухо и висок, отчего альфа отходит на пару шагов, упуская из своих рук омегу, держится за голову, немного даже покачивается, растерявшись. Джин решает не искать телефон, а сбежать сейчас, воспользовавшись заминкой соперника, который несомненно сильнее его. – Сука! – ревёт альфа, чувствуя звон в ушах, на его щеке теперь красуется две красные полосы от ногтей. Джин почти успевает дойти до дверей, хватается за металлическую ручку, как его снова разворачивают за плечо и бьют по щеке наотмашь, так, что его тело разворачивается на девяносто градусов и голова больно ударяется о стену. Дохван разозлён, он еще под действием алкоголя, а удар разозлил его до крайности. Альфа выше Джина больше чем на полголовы, а по комплекции куда крупнее, ему ничего не стоит немного сжать пальцы на тонкой шее и сломать её, он отодвигает омегу немного от стены и вновь впечатывает его голову в вертикальную кирпичную поверхность, наверное, думая, что тот отключится, но нет: Ким пытается проморгаться, игнорируя боль, и всё еще оставаясь в сознании. – Мы могли бы не тратить время на всё это, но ты, блять, строишь из себя недоступность! Кем ты себя возомнил, а, Джини? Думаешь, я позволю тебе вертеть собой, буду за тобой бегать? – Отпусти, – хрипит омега, пытаясь дотянуться до лица напротив. – Ты мне противен, – за что получает ещё раз по лицу и прикусывает язык. – А может и трахаться тебе со мной будет противно? – Дохван разжимает пальцы на его горле и ими же оттягивает волосы омеги назад, заставляя смотреть на себя. В глазах омеги ненависть, он может и не отвечать. Джин выпускает клыки, шипит, когда хватка в волосах становится сильнее. – Не попробуешь, не узнаешь, так ведь? – ухмыляется альфа, натыкаясь взглядом за дверь в служебный туалет в нескольких метрах от них. Джин шипит, брыкается, пытаясь освободиться от рук, но получает удар в рёбра, когда Дохван открывает ногой дверь в небольшую светлую комнату с двумя раковинами на длинной столешнице и несколькими кабинками, и практически заволакивает туда омегу. – Посмотри на себя, – альфа разворачивает его к зеркалу, прислоняя к столешнице, и встаёт вплотную сзади, выворачивая левую руку омеги назад к лопаткам, чтобы не мог ни повернуться, ни вырваться. – Даже с разбитой губой такой красивый. Хорошо, что на вампирах такое быстро заживает, – альфа смотрит на него через зеркало. Глаза его хищные, страшные, он внутри себя все цепи снял, через все запреты перешёл. Ему ни совесть, ни законы уже не страшны. Страшно здесь только Джину. – Ну же, посмотри на себя! Красивый до жути, у меня яйца сводит, когда смотрю на тебя. Что в школе, что сейчас – всё одно... Но что будет через лет пять-десять? Красота же не вечна, Джини... – Дохван проводит носом по молочной коже шеи и прикусывает омежье ухо. – Я буду кричать. – Ты лучше стони, да погромче. Меня это заводит, знаешь… – альфа не успевает договорить, как Джин с размаху откидывает голову назад, целясь попасть затылком в чужой нос и разбить его, но Дохван уворачивается, вместе с этим скручивая руку сильнее, ещё одно движение и сломает. – Хватит, Джини, – он накрывает рот омеги своей ладонью и сжимает больно. – Ты можешь кричать, когда я буду тебя трахать, ладно, сойдёмся на этом, но мне бы не хотелось слышать чьё-то чужое имя, ммм? Джин коротко кивает и, когда Рю немного разжимает пальцы, открывает рот как можно шире, выпускает клыки и впивается в чужую ладонь со всей силы, кажется, даже слышит треск сухожилий. Чужая кровь заполняет рот, стекает по горлу, альфа рычит, но ладонь не убирает, лишь сжимает указательным и большим пальцами щёки омеги. – Хочешь по-плохому? Дохван выпускает клыки следом, облизывается и впивается в шею омеги, прокусывает ткань рубашки и рвёт нежную кожу. Джин в ужасе смотрит на это через зеркало, боится сделать лишнее движение, боится дышать, ведь если альфа прокусит сильнее и задержится так подольше, получится метка. – Да, это именно то, о чём ты подумал, – альфа отстраняется через некоторое время, показавшееся вечностью, демонстрируя безумную кровавую улыбку через зеркало. – Надеешься, что я не сделаю этого? Отчего же ты так наивен, милый мой, – с щёк Джина предательски скатываются первые слёзы, альфа нашёл его слабое место и будет манипулировать этим, пока не закончит то, что задумал. – Убери ка пока свои очаровательные клыки, Джини, мне немного неудобно, – омега убирает клыки и разжимает челюсть. Дохван мажет своей окровавленной ладонью по его губам и подбородку, ведёт ей ниже и смыкает пальцы на тонкой шее. – Хороший мальчик, всегда бы так, – альфа целует через порванную ткань свой укус и улыбается, вновь смотря в зеркало на свои труды: лицо омеги от удушья приобретает красный оттенок, с уголков губ скатываются капли чужой крови, глаза красные, полны слез и ужаса. И даже так он красив, альфа с наслаждением вздыхает аромат его крови и тела, пододвигается ближе к чужому уху и, продолжая смотреть глаза в глаза через зеркало, добивает уже не руками, а словами. – И кому ты пытался позвонить, Джини? Неужели, одному из Чонов, который забирает тебя с работы? Ты живёшь с ним и его братом в какой-то халупе на окраине, кто ещё с вами? Твой братец, кажется, ещё каких-то пара омег…Что за притон вы там развели? Ты себя, значит, совсем не уважаешь, достойные омеги с кем попало под одной крышей не живут. Кто они тебе? – Се…сем…семья… – хрипит омега, беспомощно хватая ртом воздух. Нет сил сопротивляться. – А разве тебя, Джини, с этими альфами связывает хоть капля крови, чтобы называть их семьёй? Знаю я про Тэхёна, нагулял его папаша, от твоего отца там ни грамма, – альфа целует омегу за ухом, движется вниз по шее, языком оставляет мокрую дорожку до укуса и с новой силой впивается в уже заживающую рану. Омега пытается кричать, дёргается в сторону, отчего адская боль прошибает плечо свёрнутой за спину руки. Сломал. – У тебя же кровь вкусная, хоть и вампирская. Альфа убирает клыки и отстраняется, победно усмехаясь, он наконец-то разжимает пальцы на чужом горле и отпускает руку омеги, смотря, как Джин без сил падает на столешницу и заходится в кашле и слезах. – Не плачь, Джини, до свадьбы заживёт, – Дохван задирает черную рубашку омеги кверху, проходится поцелуями-укусами по выпирающим на бледной коже спины позвонкам, оглаживает бёдра в строгих брюках, наслаждается видом. – Раз уж для тебя, Джини, так важна семья, у нас с тобой она будет. Со мной жить будешь, родишь мне наследника, замуж позову, метку нормальную поставлю, а до того времени буду кусать. Очень уж ты вкусный, особенно когда плачешь, – альфа приспускает чужие брюки, шлёпает на пробу одну из упругих половинок, и тянется к своему ремню, потеревшись своим возбуждением. – Хоть альфу мне рожай, хоть омегу, красивые у нас выйдут вампирчики, ты как считаешь? Ну, не дрожи ты так, уж не девственник давно, я надеюсь... Дохван наваливается на омегу сверху, распускает руки, целует в холку, рвёт рубашку на животе омеги, который своё лицо не подставляет, в ладони здоровой руки прячет, другая безвольно свисает со столешницы. Джину пришло время сдаться, позвать он никого не успел, закричит, так его быстро заткнут, защищаться нет сил, а большей боли он не выдержит. – Если уж и здесь Намджун подкачал, то я только рад буду… – Поцелуй, – омега хрипит тихо, всхлипывает. – Что ты… – Дохван зависает на секунду, наклоняется ближе, чтобы расслышать. После всего, что он натворил, такое только показаться может. – Повтори. – Поцелуй меня, – Джин говорит всё так же тихо, с собой борется. – Ты столько мне наобещал, так не веди себя как скотина. Поцелуй хотя бы. – Вот же ж… Играть со мной вздумал? – альфа зол, он этого омегу не понимает, но и трахать безвольную куклу, которую сам же сломал, это лишь пол удовольствия. Если эта кукла ещё и бёдрами будет подмахивать, то уже лучше. – Чего тебе стоит, Дохван? – как можно милостивее шепчет Джин, даже в глаза через больное плечо заглядывает, кажется, что молит, последнюю свою гордость топчет, честь разбивает. – Ну же… Альфа разворачивает Джина к себе, подтягивает вверх за подбородок, смотрит в глаза, пытается подвох увидеть, а в глазах его лишь пустота. Сдался. Дохван взрызается в пухлые губы, целует по-животному. Дорвался. Джин отвечает нехотя, лениво, даже нежно, отчего альфа обороты сбавляет, злость свою на время забывает, приобнимает омегу за талию, по волосам гладит, по груди, спускается на шею, ставит засосы и в себя вжимает. Джин в сильных руках откидывает голову назад, даже стонет, когда чужие пальцы больно сжимают сосок, зарывается в волосы альфы пальцами здоровой руки. Рю расстёгивает свои джинсы, Джин помогает, снова оказываясь в плену чужих губ, гладит чужое возбуждение, отходит немного от столешницы, прерывает ласки, заглядывает в глаза, где больше нет злости, нежно гладит по линии скулы, жалеет даже. Альфа поддаётся на эту неожиданно подаренную ему нежность: стирает с щёк омеги кровь и слёзы, и не замечает, как вместе с ним всё дальше от раковин к выходу отходит. Джин медленно расстёгивает не оторванные пуговицы на своей рубашке, улыбается грустно, но альфа не замечает, пропускает тот момент, когда рука омеги зажила настолько, чтобы нормально функционировать… Джин ждал этот момент, кажется, вечность, в один миг он выпускает клыки и со всей вампирской силы толкает не успевшего ничего понять альфу в грудь, и Дохван оказывается за дверью, которую сам же не удосужился за ними даже закрыть. Омега тут же захлопывает дверь туалета, приваливаясь больным плечом на неё и закрывает изнутри на задвижку. Хоть так, шаткая крепость, но что-то же должно его защитить хотя бы на время. Минуту с той стороны двери ничего не происходит, кажется, альфа прибывает в шоке и неверии от собственной глупости. Что он только что сотворил с омегой, его не волнует, а вот от того, что его провели как сопляка, хочется выть, что он и делает, сыпя проклятиями в адрес омеги, обзывая последними словами. Джину плевать, он пытается отдышаться и перестать плакать, когда слышит как что-то большое и тяжёлое пододвигают к двери. Это Дохван заставляет дверь тем, что было под рукой: кухонными шкафами, баррикадируя единственный путь спасения для омеги. Для вампира такие тяжести поднять не столько сложно, а вот открыть дверь с внутренней стороны для ослабшего организма теперь будет невозможной проблемой. – Не думал же ты, что я просто уйду? – кричит ему злой голос. – Хочешь посидеть здесь? Посиди. Сколько ты продержишься без крови? Дня три, неделю? А я всё равно приду за тобой, только вот ты ни драться, ни клыки показать не сможешь. Тогда и договорим. Джин слышит удаляющиеся шаги альфы, и усмехается про себя. Если бы Дохван только знал, что Намджун сегодня вышел, пальцем бы его не тронул. Надо было сказать. Надо. А может, альфа всё равно закончил бы своё дело, не тратя силы на баррикады, а привёл бы с собой дружков, тогда Джину точно не выбраться. А так, эта крепость, это время – его козырь, его спасение. Только бы Намджун пришёл, не станет же он благородно ждать омегу дома для разговора? А если станет… Сердце Джина уходит в пятки, на глазах снова наворачиваются слёзы, он сидит на холодном кафельном полу под раковиной, пытаясь прикрыться разорванной рубашкой, и плачет, размазывая по грязным щекам слёзы.