Шале на краю зимы

      На острове, куда мы приехали, почти нет людей, зато много птиц и черепах. Когда я просыпаюсь, чтобы приготовить завтрак, пока ты спишь, уткнувшись в подушку, то слышу, как за окном раздаётся чей-то свист, хруст, шёпот. С последним понятно, это море, оно живое и очень разговорчивое, особенно, когда встаёт солнце. Оно рассказывает о людях, что жили до нас, плавали, ловили рыбу и прогуливались по берегу, собирая ракушки. Мне даже не нужно открывать книги, оставшиеся от дедушки, чтобы узнать здешние легенды. Кажется, сама природа вокруг меня готова поделиться парочкой историй.       Я готовлю макароны, и когда ты выбираешься из комнаты, заспанный, непричёсанный, с мутными глазами, то целую тебя в щетину. Со мной не надо притворяться, спасибо, что доверяешь.       — Салим, — произносишь ты шёпотом, чтобы не тревожить магию утра.       — Да?       — Сегодня веду я.       — Только осторожно, не как в прошлый раз.       — Да ладно тебе…       Перемещаться по острову можно либо своим ходом, либо на гольф-каре. Я вспоминаю, как пару недель назад мы на нём перевернулись. И, честно говоря, воспоминание не из приятных, потому что ты ударился коленом, а я поцарапал руку. Потом мы, конечно смеялись, потому что когда падаешь, в конце концов, пробивает на дикий смех, но у меня всё равно остались противоречивые ощущения от той поездки.       — Может, лучше я?       — Нет, — говоришь ты уверенно и, открыв шкаф, достаёшь хлопья с орехами. — Перекушу, пока ты тут колдуешь.       Пока мы завтракаем, со стороны моря раздаётся тихая мелодия. Кто-то играет на гитаре и бьёт по мячу. Это напоминает мне сказку, в которой люди спрятались от жестокого правителя под водой. Они построили на песчаном дне город и при каждом появлении на суше пели песни, чтобы показать, что тиран не сломит их дух.       Когда ты ведёшь гольф-кар, я крепко держусь, наблюдая за тем, как вокруг становится всё меньше и меньше зарослей и деревьев. Переплетения лиан исчезают, остаются лишь редкие пальмы, кусты, трава.       Я выбираюсь на песок и пропускаю песчинки между загорелыми пальцами, подставляю болящие от широкой улыбки щёки лету. В воде почти никого нет, а если и есть, то они плавают вдалеке от нас, плавают медленно, отдаваясь таким же ленивым, как и они сами, волнам.       Вдруг ты вытягиваешь руку и оттопыриваешь палец, указывая на светлую точку, выделяющуюся на голубоватой поверхности.       — Смотри, да это ж ребёнок! — восклицаешь ты и бросаешься в море.       Я с волнением жду на берегу. Ты возвращаешься, держа мокрый свёрток с мальчиком, у которого короткие чёрные волосы и светло-карие глаза, которые блестят, словно драгоценные камни в полутьме. Он смотрит на нас внимательно, но не боится, как если бы мы были его родителями.       — Что нам делать? — спрашиваю я. — Как младенец попал в воду?       Ты объясняешь, что мы должны его отдать куда надо, потому что это выглядит, как похищение.       — За ним наверняка вернутся, — решительно говоришь ты. — Если только его не выбросили специально. Бедолага. Он, наверное, есть хочет.       Дома мы пытаемся его накормить, но бесполезно, ребёнок упрямится. Это вызывает у меня тревогу, но и восхищение, потому что только характерный человек откажется принимать еду у чужих, даже если он замёрз и устал. Или тот, кто не доверяет, конечно.       — Ты можешь нам верить, — шепчу я, осторожно качая его в руках. — Мы добрые и ни за что тебя не обидим. Давай знакомиться. Я Салим, это Джейсон, а ты?       Он смеётся, обнажив беззубый рот, и мне легче, что он хотя бы не сердится за то, что мы его отыскали.       К ночи он так и не ест. Мы стоим с тобой на кухне, обсуждая, как поступим с ребёнком, когда во всём доме начинает звучать музыка. Энергичная мелодия наполняет каждую комнату, бежит между книжными полками, забирается в упаковки из-под готовых завтраков, открывает ящики и шкафы, вырывается из открытого окна навстречу долгожданной прохладе. Она громкая и сильная, как океанская глубина. Сперва я думаю, что это звонит телефон или соседи подключили колонки, чтобы что-то отпраздновать, но это ни то ни другое.       Музыка исходит от ребёнка.       Он лежит на кровати, шевеля руками, и по всему его телу вспыхивают синие узоры, похожие на волны, в то время как мелодия продолжает литься неудержимым потоком. У меня возникает стойкое ощущение, что я знаю, что нужно делать. Я перемалываю морскую капусту в пюре и даю её ребёнку, а он ест и больше не капризничает, обнимая меня музыкой моря.       — Он что, не человек? — интересуешься ты.       — Человек, только из другого мира, который находится под нами. Погляди. У него такие же уши, рот, нос. И всё же он любит морскую капусту и умеет петь, хотя ещё даже не говорит, — объясняю я с нежностью.       — И что, мы его оставим?       — Пока да. Ты не хочешь?       Ребёнок прекращает тянуться за очередной порцией капусты и улыбается тебе, смотря прямо в глаза.       — Хочу, но только на время, — предупреждаешь ты и тоже улыбаешься.       Это твоё время способно растянуться на долгие годы, и я уверен, что они скорее счастливые, чем нет.       — Тебя будут звать Зейн, — говорю я внимательному ребёнку. — Что означает свет и красота.       В ответ он затягивает песню, и так я понимаю, что ему нравится.       — Знакомое имя, — замечаешь ты. — Случаем, не из твоих книжек?       — Может, из другой истории, в которой есть мы с тобой.       — А у тебя и такие есть?       Я пожимаю плечами. У всех рассказчиков есть маленькие секреты, связанные с прошлым, настоящим и будущим. У всех, и когда настанет мой черёд, я обязательно их открою.       А пока мы слушаем музыку Зейна, и этого достаточно для того, чтобы быть счастливыми.